Элиссара (глава 20)

Окрестности Бухареста. Особняк Найры и Роана. 1700-е годы. Мой интимный момент превратился в боль, в разочарование, непонимание, в воспоминания о другой женщине, которую любил Роан.Я не знала, что сказать. Только смотрела на Роана — окаменела, ошеломлена. Он молча вытащил платок из кармана своего фрака и подал мне. Я взяла ее почти механически, вытерла губы, еще влажные от крови. Я хотела почувствовать знакомый терпкий вкус, жажду, соблазн... а не только горечь. Его боль.В дверь кто-то постучал. Мы с Роаном повернули головы одновременно. На пороге стояла Найра. Она уже сняла то роскошное платье, в котором явилась на бал. Волосы распущены, на ней — шелковый халат, мягко скользивший за ней по полу. Она вошла бесшумно, с той же плавной грацией, которой всегда владела.– Насколько я поняла, теперь ты знаешь все... – тихо произнесла она.Я до сих пор держала платок Роана в руках и крутила его между пальцами - мелкий нервный жест, которого не могла сдержать. Найра бросила короткий взгляд на мои руки, но ничего не сказала. Просто села в кресло у кровати, спокойно, почти по-матерински.– Нам точно нужно поговорить, – сказала она. - Хотите выпить?– Нет, – коротко ответил Роан, скрестив руки на груди.- Хватит, Роан, - ее голос оставался мягким, но с металлом в глубине. – Она должна знать. Да, это больно для тебя. Но опасность уже рядом. И ты сам знаешь: Велиса тебе не безразлична.– Я вообще-то еще здесь, – махнула рукой, резко. — Может быть, скажете, наконец, что мне нужно знать?– Ладно, – сказал он и медленно сел на край кровати.Пальцы сжаты, плечи напряжены.— Если ты видела... то, наверное, ты имеешь право знать.

Я оставалась стоять, глядя на него, понимая, что сейчас будет интересно. Что-то в его голосе - спокойном, слишком спокойном - уже намекало, что впереди будет совсем не интересно. Это будет что-то слишком личное. Роан посмотрел в одну точку, куда-то мимо меня. Голос стал немного ниже, более мягким.Роан. Где-то в Румынии. 1570 год.Мне уже около 120 лет, я вампир с опытом, мастер своего эмоционального дара, позволяющий менять чувства: страх — в страсть, ненависть — в восторг. Моя теневая форма уже сформирована, но еще не до конца контролируема. В этом возрасте я не наивен, но еще не утратил идеализма. Я уже давно не был юным – я уже давно не был хорошим. Я путешествовал сам. От дворцов к руинам, от святых обителей к борделям. Я учился, изучал страх, желание, обожание. Мой дар был тогда уже силен: достаточно было одного взгляда, одного прикосновения — и меня либо любили, либо боялись. Часто оба варианта одновременно. Я мог превратить охранника в союзника. Любовника – на убийцу. Женщину – на богиню, если этого требовал момент. И что хуже – мне это нравилось. Я полагал, что это сила. Власть. Что именно так и должно быть. И тогда... появились они.Клан. Один из их «охотников» вышел на меня в маленьком городке в Румынии, названия которого я уже давно не помню. Изысканный, опасный, улыбающийся. Он не нападал – он соблазнял. Не словами – идеей.Люциан.Он сказал, что мы вампиры зря тратим свои силы на людей. Что в нашей крови – право на большее. Он говорил, что есть место, где такие как я не исключение, а правило. Где мои способности – не грех, а путь. И я... поверил. Они приняли меня сразу. Не как ученика – как инструмент. Но тогда я не понимал этого. Я видел силу. Единство. Они устраивали суды над изменниками, охоту на отступников, кровавые балы. А я сверкал. Говорил вместо тех, кто не умел убеждать. Ломал тех, кого не могли сломать мечом. Я стал для них чем-то вроде ключа — эмоционального отравителя, не оставляющего шрамов.Моя первая миссия была блестящей. Я долго сомневался, но меня убедили в том, что я просто спасаю вампира, которого поймал один граф ради забавы. Меня убедили, что именно граф здесь вор, конечно вором был тот вампир которого я должен был спасти.Цель была проста: убедить графа Салвиата отдать одного из нас. Всегда все лучшие слова и убеждения были от моего куратора – Люциана.Я пришел на бал к графу под видом чужака. В новой одежде, с кольцом клана на пальце, как печатью. Мне дали имя – не мое. Цель — тоже не мою. Я говорил с графом, смеялся с его женщиной, обнимал ее за талию. И она смеялась – я уже позволил ей это. Но сам граф... был осторожен. Старый волк. Знал, что что-то не так.— Вы... не из наших, — прошептал он мне после два часа разговора.И тогда я использовал свое первое лезвие — свой дар.Я коснулся его руки, всего на мгновение.Сказал:– Мы одной крови, граф. Я не угроза для Вас.Я видел, как он меняется. Он поверил. Я так умело манипулировал эмоциями, что сам был в шоке.А через два дня голова графа лежала на черном мраморе подвала. И я видел, как Люциан вытирал кровь из рук, довольный. Вампир которого я якобы должен был спасать был свободен.Сначала клан был как глоток воздуха после столетий во тьме. Клан. Слово, которое звучало как обещание. Как дом. Мы жили в замке, где тени обнимали стены, а смех раздавался даже ночью. Не потому, что мы были беззаботны, а потому, что были вместе. В первый раз я был не один . Впервые рядом были такие же, как я: голодные, древние, проклятые. И никто из нас не спрашивал, кем ты был до укуса, кто как был превращен.Мы учили друг друга. Мы пили вместе. Мы смеялись над миром смертных и вместе охотились. У нас были слуги, которые обожали нас, еда, текущая из юных тел, искушения в каждом углу — но все казалось естественным. Чистым в своей дикости. Ибо мы не притворялись святыми. Мы были ночью, и нас это объединяло.Окрестности Бухареста. Особняк Найры и Роана. 1700-е годы.Роан.Я думал, что нашел братство. Семью. И я ошибался. Со временем что-то изменилось.Незаметно, как трещина в растущем от прикосновения зеркале. Кто начал держать людей в клетках — «для удобства». Другие находили удовольствие в боли — не своей, конечно. Сначала это были мятежники, враги, «негодяи». А потом просто те, кто имел не тот взгляд. Кто показался скучным. Кто отважился сказать «нет».Мы больше не объединялись ради силы. Мы объединялись ради власти. За право делать все, что угодно – без последствий. Охота стала цирком.Секс – спектаклем.Я видел, как смех в наших залах сменялся хрипами. Как взгляды моих братьев становились пустыми, хотя глаза светились красным. Как дети, похищенные со своих кроватей, становились игрушками только потому, что кто-то хотел новой забавы. Мы больше не были волками, держащимися стаей. Мы стали хищниками, раздирающими ради утехи. Но я молчал. Ибо страх. Потому что привычка. Ибо вера, что это пройдет. Что это не навсегда. Что можно удержать предел. Но граница давно исчезла.– Я впервые увидел ее ночью. В лесу, во время патруля. Тогда мы с кланом прочесывали окрестности в поисках новых. Перерожденных, тех, кого можно взять или уничтожить. И вдруг... я почувствовал тишину. Не привычную, мертвую – другую.Я слегка улыбнулся. Чуть-чуть. От воспоминаний о ней...– Она стояла у дерева. В темно-синем платье, тонкое, как луч. Ее волосы ловили свет луны так, словно были из живого серебра. А глаза... — Ее глаза, Велиса, не имели цвета. У них была память. Я тогда смотрел на нее и не понимал, как могу не испытывать жажды. Как могу смотреть и не хотеть. Я чувствовал... спокойствие.Я потупил взгляд в ладони.– Она подошла к раненому – одному из новых вампиров, он только что убил человека.Клан хотел его сразу уничтожить. Но она остановила всех.– Я тогда подумал, что она волшебница. А потом – что она святая. Мне было безразлично, что скажут в клане. Я... я просто хотел остаться рядом.– Как ты уже знаешь, Ее звали Элиссара, – прошептал я. — И она была чистейшим существом, которое я когда-либо знал.Я увидел ее не как инструмент. Я был тогда другим темным, диким, частью этого клана, но уже с сомнением в сердце. И когда я коснулся ее, чувствовал только покой и свет. Я не мог убить. Не мог злиться. Я понял ее дар, полюбил ее сразу, с первого взгляда. А она – меня.Она верила, что может сменить клан изнутри. Что ее сила – не проклятие, а путь к новому порядку. Так она попала в клан. Мы жили вместе, служили клану.Она родилась в вампирской семье, где сила не являлась синонимом жестокости. Ее родители вампиры и она родилась уже вампиром. Мать — врач, лечивший и людей, и вампиров. Отец — бывший воин, отрекшийся от оружия ради поэзии. В этом доме ценили нежность и честь.Элиссара была тихая, мечтательна, застенчивая. Ее наивность раздражала старших вампиров, а доброта вызывала у них насмешки. Но именно в ней жила сила, которую они не могли понять.Ее дар назывался – Дар крови и покоя.Ее кровь могла успокаивать инстинкты других вампиров. Она действовала как антисила – там, где другие несут хаос, она приносила равновесие.Проявление: когда она касалась другого вампира или пила кровь, он мог на короткое время потерять жажду, стать более мягким, даже более человечным.Почему ею заинтересовался клан?Этот дар – опасное оружие или мощное противоядие. Если вампиров можно сдерживать, то она – угроза для клана. Но и достояние, если они его контролируют.Ей было всего шестнадцать лет (вампирских), когда ее семья взяла под опеку молодого новообращенного — парня по имени Кайен. Его родители погибли, его переродили насильно. В нем пульсировал голод, злоба, неконтролируемая ярость. Его привязали в подвале – он бросался на всех, кричал, просил кровь.Элиссара вопреки запрету спустилась к нему одна. Она не имела ни силы, ни плана. Она принесла ему не кровь, а песню – шепча старинную колыбельную, которую пела ей мать. Он не слушал. Он рычал. А потом вырвался, толкнул ее - и зубы скользнули по ее шее, совсем немного. Капли ее крови попали ему на язык. Он остановился. Глаза стали не голодными, а растерянными. Он упал на колени, спрятал лицо в ладоши. Дрожа, он сказал, что не хочет больше быть чудовищем. Что не может выдержать, если кто-то поет ему что-нибудь... человеческое. В ту ночь его не связывали. И с утра он молча сидел рядом с ней на полу, положив голову ей на колени.Как щенок.Как спасенный ребенок.Когда клан понял, что она больше не покорна, что она влияет на других, что я уже не такой, они решили избавиться от угрозы.– И с той ночи... я больше не был частью клана. Я не хочу вспоминать, что было тогда, когда я увидел ее мертвую..и холодную, не знаю, как ее убили. Я хотел уничтожить там все до основания фундамента, но мне не хватало сил ни морально, ни физически. Я просто забрал ее тело и ушел, после крика, после потасовки с Люцианом, но тогда я не имел возможности его убить. Я привез ее тело в особняк ее родителей, но их я тоже нашел мертвыми, я не знаю, что произошло. Похоронил всех на заднем дворе дома. Так кончилась моя история и я больше никогда не возвращался туда.Велиса.Я не выдержала. Подошла к нему и опустилась на колени у его ног, взяла его руки в свои.- О Боже, Роан... Мне так жаль...Найра все это время наблюдала и молчала.Я вернулась к ней и спросила то, что волновало уже в начале истории:– Где была ты в это время? Почему клан не знал и не интересовался тобой?– Они даже не знали, что у него есть сестра. Во-первых, мой дар, он не так уж и уникален для вампиров, мне легко можно было найти замену. Во-вторых, после смерти нашего отца (которого я ненавидела и убила) Роан перестал со мной общаться, мы не общались долгие годы. Не мог мне этого простить, ведь он был достаточно близок с отцом. А после истории с кланом я сама нашла его. Почти так же, как нашла тебя. Он просто бродил по миру. Без цели. Без дома. Мы снова научились быть семьей. И с тех пор... мы вместе.Роан вздохнул и снова включился в диалог: — Каждый дар — эхо нашей сущности. То, что внутри, то и прорастает. Он посмотрел на меня. – Ты, Велиса... ты эмпат. Чувствуешь глубже других. Твоя сила – видеть их прошлое, прикасаться к самому болезненному – и не просто смотреть, а облегчать. Будто отнимаешь часть боли себе.Я не ответила. Горло сжалось.А он уже продолжал, словно признавался в чем-то личном, опасном: – А я... я тот еще мудак, как ты знаешь. Потому и дар соответствующий: манипулировать эмоциями. Извращать, уродовать, заставлять других чувствовать то, чего я хочу. — Найра... всегда была упряма. Ее сила – это принуждение. Она может заставить человека поверить, что убить себя блестящая идея. И она сделает это с ухмылкой. – А еще – скорость. С детства я никогда не мог ее догнать, а она смеялась мне прямо в лицо и исчезала за углом.На мгновение он умолк, и в его голосе появился оттенок чего-то давнего, забытого:– И Элиссара... Она была слишком хороша для вампира. Почти абсурдно хорошей. Возможно, поэтому — могла менять других. Делать нас лучше. Даже если ненадолго.Я долго молчала. В голове звенели — от боли, от чрезмерных слов, которых он никогда раньше не говорил. Все, что я до сих пор представляла о Роане, теперь выглядело как тень настоящего. Его спокойствие, его ледяная выдержка – это не сила. Это шрам. Глубокий, неизлечимый.Я смотрела на его лицо – уже совсем не хищное, не ироническое. А почти опустошенное. И только в глазах — что-то дрожало. Мне хотелось обнять его, но я знала – сейчас это будет вмешательство. Поэтому я просто сидела напротив, и мои пальцы скользнули по его ладони.— Ты все еще носишь это в себе... – прошептала я. – А когда ты смеялся со мной, когда учил контролировать магию – ты тоже думал о ней?Он не ответил. Я знала. Думал.– Почему ты не сказал? – Я почувствовала, как что-то в груди сжимается.— Потому что я снова стал бы ее терять, — тихо ответил он. — Я не хотел, чтобы ты знала о клане, не хотел подвергать опасности.– Незнание тоже может быть опасностью – ответила я.Найра снова молчала. Впервые — ей нечего было сказать. Ее взгляд был тверд, как всегда, но в уголках глаз тускнело что-то похожее на усталость. Или вину.– Вы оба... – я вздохнула. — Вы так сильны, что это почти невыносимо. А я стою посреди всего этого и не знаю, что сказать. Потом, медленно, словно боялась сломать хрупкое пространство тишины, добавила:— Ты до сих пор любишь ее?Пауза затянулась. И была длиннее любого ответа.Я резко встала. В комнате стало душно, хотя воздух был прохладный. Моя кожа пылала. Горело внутри – не ревностью, нет, что-то другое. Что-то древнее, как ярость, и так же беспомощна, как любовь.– Прекрасно, – прошептала я. – Просто прекрасно. Я для тебя – не Велиса. Я эхо. Оттенок. Воспоминание.– Нет, – голос Роана поймал меня, когда я уже возвращалась к двери. — Не смей говорить, что ты эхо.— А кто же я тогда? — я повернулась к нему, глаза пылали. — Искушение, чтобы проверить, способен ли ты все еще чувствовать? Испытание, которое ты хочешь провалить? Или просто еще одно лицо, которое тебе будет жалко, когда я тоже погибну?Он был уже рядом. Слишком близко. Мне показалось, что воздух между нами гудит, как перед бурей.– Ты – единственная кроме Найры, кого мне страшно потерять, – прошептал он, и его пальцы коснулись моей щеки. — В первый раз я не смог спасти. Но теперь... я убью его.– Кажется мне пора – сказала Найра направляясь к двери – теперь ты знаешь и нам нужно быть осторожными... – после этих слов Найра покинула комнату.Тишина еще дрожала от ее присутствия, но остались только мы. И тень старой клятвы.– Мы должны что-то сделать, – наконец сказала я, медленно подходя к нему, – возврата не будет.Роан только кивнул. Его глаза не сводили взгляда с моего лица. Что-то в его зрачках дрожало. Не сомнение. Жажда. Гнев. И... страх?– Я не позволю им забрать тебя в клан Велиса, и ты не должна вестись на их обещания. – прошептал он. - С того момента, как ты появилась в моей жизни, это был лиш вопрос времени. Они не убили меня тогда с Елисарой только потому, что смерть это слишком легко, всегда лучше вечная боль и страдания.Я стояла перед ним на расстоянии одного дыхания. Как два лезвия настолько близко, что достаточно одного движения, чтобы порезать друг друга до крови.– Ты действительно хочешь пойти против них? – спросила я тихо, но в словах была сталь. – Против Люциана? Против всего, что ты пережил и убежал?– Я не убегаю. Не сейчас. — Его пальцы едва коснулись моего запястья, и я почувствовала, как моя кожа пульсирует там, где его прикосновение было почти неощутимым. – Ты дала мне причину вспомнить, кто я был до них.– Ты рискуешь не только собой, Найра... – прошептала я.– Знаю. – Его голос был нежный, но темный.Мы молчали. А потом – я просто шагнула к нему поближе.– С чего начнем? – шепнула я.Роан медленно улыбнулся - той опасной, полухищной улыбкой, которая снова разбудила что-то во мне, до боли знакомое.– Из воспоминаний. Ибо именно в них скрывается страх.