Братья по крови

Мадам де Куланж: Мужайся, смелый юноша, ты не для того создан, чтобы погибнуть здесь.П. Мериме. «Испанцы в Дании»Батраки выстраивались перед воротами. В конце колонны мы увидели новичков. Баронесса решила, что французы, бельгийцы, чехи и югославы достаточно отдохнули и уже вполне могут работать.Мы примкнули к ним, и колонна двинулась.Впереди, опираясь на плечо Юзефа и согнувшись, медленно волочил ноги высокий тощий француз. Его звали Жак. Я услышал, как Юзеф сказал Жаку что-то о русских. Жак оглянулся и подарил мне чудесную улыбку своих черных глаз – только они еще жили на его исхудавшем и сморщенном лице. Я тоже улыбнулся и спросил:– Вы – пленный?– Пленный, – ответил Жак на ломаном немецком языке. – Чертовы боши взяли меня под Витебском...– Под Витебском? – удивился я, так как знал, что Витебск очень далеко от Франции.– Я летал в полку – «Нормандия – Неман»... Штурманом был...Мы шли по сосновому лесу и поравнялись с кладбищем. На краю его высился свежий холмик желтой земли, под которым совсем недавно похоронили англичанина.Все невольно оглянулись на крест, возвышавшийся над могилой.– Велемир! – крикнул Жак югославу. – Мы все-таки выгадали! Здесь хоть зароют в отдельной могиле, а в концлагере и этого нет – либо в ров, либо в печку.– Один толк! – махнул рукой югослав.– Тут тоже некуда уже класть, – усмехнулся Заремба. – Скоро и рвы появятся.– Молчать! – ощерился Камелькранц и что есть силы ударил югослава плетью.Взгляд Юзефа мрачно сверкнул, жилистый кулак француза сжался, и я подумал, что плохо же будет Камелькранцу, если война обернется против немцев.Утро было жаркое, и я с благодарностью вспомнил Белку. Кале бы мы выдержали жажду, если бы не Белка!При выходе из леса на обочине дороги стояли два охотника. О том, что они охотники, можно было судить по ружьям и лежавшим у ног собакам. Когда мы подошли ближе, то легко узнали в одном из охотников Карла. Рядом с ним стоял Рудольф в немецкой военной форме с погонами обер-лейтенанта. Воротник его мундира был расстегнут, и из него торчала длинная шея, с огромным кадыком.Рудольф поглаживал овчарку и говорил Карлу:– Специально натренирована на русских... Она их, знаешь, как рвет? Только клочья летят...Карл вскочил и закричал:– Натрави ее, Рудольф! Вон же они идут, в самом конце... И я их так ненавижу!Не успели мы что-нибудь сообразить, как обер-лейтенант отпустил собаку, она стрелой метнулась за нами и сшибла с ног Левку. Я дал собаке пинка, она больно укусила меня в ногу. Левка вскочил и бросился к дереву у края дороги. Пес ринулся вслед. Левка вскарабкался уже на сук, когда собака сделала огромный скачок, и мы услышали отчаянный визг: овчарка вцепилась в Левку и повисла в воздухе. Через мгновение она упала, а Левка, не помня себя от боли, полез выше на дерево.Карл смеялся, визжал и топал ногами. Вдруг Рудольф что-то шепнул Карлу, тот схватил ружье и стал целиться в Левку.– Ты что делаешь? – вскрикнул я.– О, пся крев! – выругался Заремба.Маленький изверг выстрелил из обоих стволов. Потом схватил ружье старшего брата и сделал еще выстрел. Ветки на дереве задрожали, и Левка, кувыркаясь, свалился на землю. Овчарка с рычанием бросилась на него.– Товарищи, помогите! – крикнул я и, замахнувшись лопатой, пошел на пса.За мной, шумя, двинулись все. Рудольф, видимо испугавшись, отозвал собаку. Мы окружили Левку. Он лежал неподвижно, бледный и окровавленный. Казалось, из всех пор его тела сочится кровь, а из ноги она хлестала просто ручьем. Жак встал на колени и приложил ухо к груди нашего товарища. Мы с тревогой вглядывались в суровое лицо француза.– Сердце бьется, – сказал, приподнимаясь, Жак.– Надо его сейчас же к доктору, – проговорил Заремба, беря Левку на руки.– Подожди, сделаем перевязку, – произнес Жак. – Он может истечь кровью.Я с треском оторвал от своей рубашки полосу материала и подал французу. Жак крепко перетянул Левке ногу. Юзеф встал и понес нашего друга.– Есть же повозка, – проговорил кто-то.Камелькранц на этот счет был другого мнения. Он пробрался вперед и, подрагивая горбом, повернувшись к батракам, коротко приказал:– Арбайтен!Никто не шевельнулся. Все словно окаменели.– А мальчик? – грозно спросил Юзеф.– Не ваше дело! – крикнул, свирепея, немец. – Ваше дело – работать!Камелькранц, наверно, и сам был не рад, что сказал эти слова. Бешеный гнев батраков прорвался с такой силой, что горбун побелел от растерянности и злобы. Везде сверкали наполненные ненавистью глаза, и, когда Юзеф, отстранив могучим плечом управляющего, медленно понес Левку, все двинулись за ним. Горбуну ничего не оставалось, как повернуть коляску, посадить в нее Рудольфа и Карла и, обогнав нас, ускакать домой.Мы с Димкой шли рядом с Зарембой. По его волосатым рукам стекала и капала на дорогу Левкина кровь.– Быстрее, дядя Юзеф! Быстрее, – все время повторял я. – Видите, как течет кровь?Следом, слившись в молчаливую и грозную колонну, шагали со стиснутыми кулаками и сжатыми челюстями батраки.«Вот так же, должно быть, начинаются восстания угнетенных», – подумал я, и тут же меня подрал мороз по коже – позади кто-то затянул на польском языке «Варшавянку».

В бой роковой мы вступили с врагами,Нас еще судьбы безвестные ждут.... —

подхватили мы с Димкой по-русски эту боевую песню польских рабочих.Еще издали я увидел, что наши хозяева стоят у ворот. Когда мы стали подходить ближе, немцы, услышав грозную песню, исчезли.– Доктора! Доктора! – закричали батраки, как только вошли во двор.Взгляды всех устремились на окна дома. В столовой смотрел сквозь стекло Карл. Из-за моей спины кто-то запустил в окно камнем, и Карл едва успел отскочить – стекло со звоном разлетелось вдребезги.На крыльцо вышел обер-лейтенант. Его чисто выбритое каменное лицо было бледным. Рудольф высвободил из повязки правую руку и достал из заднего кармана револьвер.– Вас вуншен зи?[54] – надменно спросил немец, поднимая пистолет.– Доктора!Рядом с офицером оказалась баронесса. Она что-то говорила сыну и хваталась за его правую руку.– Вы говорите – доктора? – жестко усмехнулся Рудольф и скрылся в дверях.Я видел, как Белка, глядевшая в окно из кухни, быстро повернулась, смахнула через голову передник и исчезла.– Вы напрасно волнуетесь, – притворно улыбаясь! просипела баронесса. – Сейчас будет доктор.Левка лежал с закрытыми глазами посреди двора. Его рубашка и штаны были пропитаны кровью. Она все еще бежала из раны на ноге. Мы присели около, и я взял Левку за руку.– Левка, – тихо позвал я, и он открыл глаза. – Как ты себя чувствуешь?Он долго молчал, потом слабо улыбнулся:– Тебе – наука... Никогда не бегай от собак. Я один раз побежал и то...Кто-то толкнул меня в плечо. Рядом стоял глухонемой. Указывая на Левку, он, что-то мыча, совал мне в руки бумагу, на которой было написано:«Что с ним?»Меня удивило, что глухонемой умеет писать. Я знал одного глухонемого у нас в Острогорске, так того отдавали даже в специальную школу, а он вышел оттуда таким, как и пришел. А этот глухонемой – грамотный, пишет на настоящем немецком языке. А мы еще смеялись над ним, когда видели его с газетой.Отто протянул мне карандаш, и я написал:«Его расстрелял Карл»...Подняв руки и страшно замычав, Отто схватился за голову.Спустя несколько минут в калитку вбежал тот самый доктор, который когда-то спас Большое Ухо от наказания баронессы.– Убрать отсюда всех! – кивнул он в сторону толпившихся батраков.Отдав Белке чемоданчик, доктор торопливо надел халат и склонился над раненым. По-моему, врач даже испугался, когда узнал Левку.– Это – ты? – изумился он.Мы перенесли Левку на порог амбара, и здесь доктор стянул с него грязную окровавленную одежду. До чего же изувечен был наш бедный друг! Вся грудь и живот его оказались изрешеченными дробью, а на ноге виднелись огромные рваные раны.Лицо врача посуровело, и он сердито крикнул Белке:– Чистую простыню и ведро горячей воды!Мы с Белкой положили Левку на простыню, доктор осторожно ваткой стал обмывать его многочисленные раны.– Милый мальчик, – услышал я шепот доктора. – За что тебе достались такие муки?– Выживет, доктор? – спросил я.Старичок молчал. Он старался не смотреть мне в глаза, и я понял, что надежды мало.– Ничего опасного, – сказал, наконец, врач. – Он только потерял слишком много крови...– Я дам ему свою кровь, – вскричал я.– Я тоже, – горячо поддержал Димка.Доктор печально улыбнулся:– Вы и так слишком слабы. Вам тоже надо держаться.– Мы-то продержимся! – Димка закатывал рукава. – Правда, Вась?– Доктор, – подошел Заремба, – если надо, каждый из нас даст кровь. Лишь бы мальчик был жив.У доктора, как назло не было с собой препарата по определению группы крови, и он попросил у Камелькранца лошадей, чтобы съездить домой. Я вызвался сопровождать врача: мне казалось, что всякий другой будет ехать слишком медленно и не успеет вовремя вернуться, чтобы спасти Левку. Отто быстро заложил тележку, я сел на облучок и свистнул...Ох, и мчались же мы! Я до того озверел, что лошади боялись меня еще больше, чем Камелькранца. Когда вернулись в имение, Отто поторопился поскорее увести лошадей в конюшню, чтобы управляющий не заметил, до чего я довел их.Взяв пробу на кровь у меня, Димки, Юзефа и еще нескольких поляков, разглядывая пробирки, доктор улыбнулся:– Удивительное дело! Ты – русский, он – поляк, а кровь у вас одной группы.Действительно, только у меня да у Юзефа кровь была такая же, как у Левки. Но сколько я ни просил перелить мою кровь, доктор отказывался.– Ты слаб, – твердил он и смотрел на могучие плечи Юзефа: – А этому богатырю ничего не сделается.Юзеф, улыбаясь, подставил руку под шприц.– Ну вот, – проговорил я, когда доктор сделал операцию и Левка снова открыл глаза, – теперь мы с вами братья, дядя Юзеф, братья по крови.– И не только теперь, – подхватил Заремба. – Мы давно стали родными. Что бы ни делали наши короли и русские цари, поляки и русские всегда были братьями.