Скво

И мнеЗа скромные трудыТакая щедрая награда! —Она дает стакан водыС улыбкой первого разряда.

М. Исаковский. «Рассказ о кольцевой почте»

Итак, фрау Бреннер за поджог фогелевского гумна приговорена к пяти годам тюрьмы. Ее дом и все имущество присуждены потерпевшей – Марте фон Фогель.Об этом, громко мыча и плюясь, поведал нам Отто. Из его суматошного мычанья можно было понять, что старый немец не одобряет настоящего поджигателя. Ведь из-за него пострадала невинная женщина!Я взглянул на Левку. Бедный поджигатель сидел бледный и все время порывался что-то сказать. Боясь, как бы Большое Ухо не выдал себя, я втихомолку показал ему кулак, что должно было означать: «Молчи!»В эту ночь Левка долго не мог уснуть. Поджигая скирды с хлебом, он думал лишь о том, чтобы отомстить немцам за наступление под Курском. У него не было даже мысли, что кого-то могут обвинить в поджоге. И вот нашли виновника! И кого? Несчастную фрау Бреннер!Ночью я слышал, как Левка бредит:– Я не хотел, фрау Бреннер! Чесслово, не хотел!Надо же было так случиться, что утром Камелькранц погнал нас убирать картошку с полосы фрау Бреннер! Мы и вообще-то работали кое-как, а тут просто лопата не лезла в землю. Управляющий носился с нагайкой по полю и хлестал ею направо и налево. Особенно доставалось Левке.С самого утра Большое Ухо притворился больным. Схватившись за живот, со стоном катался по земле:– Живот! Ой, животик мой!– У, русский лодырь! – приговаривал Камелькранц, охаживая Левку плетью. – Унтерменш! Я тебе покажу «жифот»!Левка встал и начал работать, но тут же сломал черенок у лопаты. Пришлось идти к телеге, чтобы насадить новый. Через несколько минут мы увидели, как Левка бежит, зажав левой ладонью правую руку, из которой хлещет кровь.– Господин Камелькранц, разрешите доложить... Руку порезал.– Что-о? – заорал горбун, но увидел, как льется кровь, тихо прошипел: – Это что такое?– Лопату на черенок насаживал. И... хотел заострить черенок, а поранился, – Левка сморщился от боли.Управляющий поднял его руку вверх и, видя, что кровь не унимается, выругался:– Сам резался, сам и бинтуй. Докторов тут для вас нету!Мы подбежали к Левке с ведерком воды и начали поливать ему на руку.Черт возьми! Вот так поранился! Пока на землю лилась вода, смешанная с кровью, Левка морщился и шипел. Кое-как мы перетянули ему руку грязной тряпкой, чтобы остановить кровь, усадили раненого в тень.Я ухитрился сбегать к телегам. Там я нашел топор. Левка тяпнул им так сильно, что чуть не отрубил себе палец. На ободке телеги отчетливо видны были даже следы двух ударов...Когда я подошел к Левке, он, чувствуя, что я все знаю, бледно улыбнулся.Вечером в амбаре, оставшись наедине, мы с Димкой устроили тарарам:– Ты что же, Левка? Что за манера рубить себе пальцы?– Членовредительством занимаешься? – грозно прошептал Димка.– Я им гумно сжег? Сжег! – отозвался Левка. – Так пусть сажают меня. А за что же они фрау Бреннер посадили? Не буду убирать для них ее картошку!– А если завтра тебя снова погонят в поле? – спросил Димка. – Ты опять руки рубить будешь?– Не погонят, – вяло возразил Левка.Но на следующее утро пришлось поджигателю идти вместе со всеми на полоску госпожи Бреннер. Когда, наконец, закончился этот ужасный день (ужасный потому, что рука у Левки распухла и болела), мы, приблизившись к дому, увидели коляску баронессы. Фрау Марта только что сошла с повозки и направилась к крыльцу. За фрау следовала девчонка с небольшим узелком в руках. Но это была уже не Лиза. Чем-то знакомым повеяло на меня от маленькой, худенькой фигурки, бойкой походки и огненно-красных волос. Мне вспомнилась Золотая Долина и рыжая девочка, которую мы посылали в город продавать золото.– Ребята, а ведь это Белка! – оказал я.– Какая же Белка? – проворчал Левка. – Нюра была толстенькая, как пончик...И все же я с нетерпением ждал, когда девчонка выйдет во двор. Сердце подсказывало мне, что приехала наша скво!Девочка появилась во время ужина с той же корзиной, какую носила Лиза. Она! Только до чего же худая и изможденная! Когда я встретился с Белкой взглядом, та чуть не выронила корзинку, вспыхнула вся, сморщилась, и огромные васильки на ее лице радостно раскрылись.С крыльца за работой новой прислуги наблюдала хозяйка, и Белка так и не решилась сказать нам хоть слово. Во время ужина поляки только и смотрели на нашу скво. Да и как было не смотреть? При одном лишь взгляде на живое, приветливое личико все словно светлели. А когда девочка смотрела на кого-нибудь своими синими глазищами, человек даже жмурился, как от солнышка.– Ты откуда? – спросил Белку по-немецки Заремба.Она улыбнулась и пожала плечами, давая понять, что не знает немецкого языка.– Ты русская? – спросил я.Белка живо смекнула, что я не хочу выдавать нашего знакомства:– Конечно, русская! А вы тоже русские?Она так ловко разыграла сцену нового знакомства, что я невольно залюбовался нашей скво.«Ты молодец, Белка! – говорил я ей взглядом. – Всегда знал, что на тебя можно положиться».А вслух сказал:– Дай воды!Я совсем не хотел пить. Мне надо было, чтобы Белка подошла поближе.Она дала стакан воды, и я старался пить как можно дольше, пока она, вырвав у меня стакан, не хлопнула шутливо ладонью по моей руке:– Хватит! – и шепнула: – Я так рада, что встретилась с вами!– Осторожней радуйся... Лучше выказывай к нам ненависть.– Ах, так! – воскликнула Белка, и не успел я опомниться, как она звонко шлепнула меня ладонью по щеке.Поляки расхохотались, а баронесса хлопнула в ладоши:– Браво, Анна! Так им и надо!Я потер рукавом щеку и погрозил Белке кулаком, чем еще больше развеселил поляков.В эту ночь мы долго не могли уснуть. Вспоминали Золотую Долину. И то, как Димка ходил добывать скво. И как появилась Белка в первый раз у нашего костра.Конечно, теперь она изменилась. Я уже говорил, что Нюра похудела, но, главное, с ее лица исчезла детская «заспанность». Уже не щурились голубые глаза, даже в голосе появились новые незнакомые ноты.Мы ждали, что она придет к нам поговорить, но так и не дождались. После мы узнали, что Белка опасалась, как бы Карл, который за ней все время подсматривал, не поймал ее на месте преступления.Несколько дней не удавалось поговорить с Нюрой. Она всегда пробегала не оглядываясь и не останавливаясь. Иногда, если следили из окна, замахивалась на нас чем-нибудь или швыряла камнем. Никогда не думал, что можно так хитрить!Скоро Белку во дворе знали уже все. Стоило ей появиться на крыльце, как куры и индюки сломя голову летели к ней. Две кошки, задрав хвосты, терлись у ее ног. Поросята поднимали невероятный визг. И даже коровы поворачивали головы и ласково мычали.Старый Отто немедленно подходил к девочке и начинал что-то толковать на своем непонятном языке. И, представьте, она понимала глухонемого! Что-то покажет на пальчиках, и довольный Отто отправляется выполнять ее желание.Я заметил, что баронесса зовет ее уже «Анхен» и даже «либер Анхен», что на немецком языке означает «милая Анечка». Вот как – уже и «милая»!Белку одели в новое голубое платье, так что нельзя было даже и подумать, что она такая же невольница, как мы. А еще через несколько дней девочка совсем ожила – на щеках ее уже горели розовые пятна и от голубенького платьица казалось, что васильки на лице расцвели еще краше.Однажды вечером, когда мы вернулись с работы, Белка вышла на крыльцо с помоями для поросят. К ней сразу подбежал Отто, взял у нее ведро и понес. Она отправилась следом, легонько постукивая своими деревяшками по чисто выметенному двору. На обратном пути, поравнявшись с нами, Белка посмотрела на нас своими голубыми васильками.– Ты что же, Белка? – криво усмехнулся Димка. – Совсем немкой сделалась?– Ой, и не говорите! – отмахнулась она. – Надо же как-то выкручиваться. Ты что уставился? – вдруг крикнула Белка на меня и замахнулась ведром, но тут же ласково шепнула: – Я думаю, Молокоед уже составил маршрут?– Какой маршрут? – недоуменно спросил я. Она изумленно расширила глаза:– Вы что, вечно решили на немцев работать?Выходит, и Белка думает о том, как бы удрать! И этот ее бодрый тон так на меня подействовал, что я готов был немедленно пуститься в бегство.– Мы собираемся, – тихо сказал я.– И долго будете собираться? Мне уже надоело тут до чертиков! Вам-то хорошо, а я вот попала в концлагерь... Недели три сидела... Ой, что там делается, ребята! – нахмурила она свои светленькие брови. – Не знаю как и выбралась. Люди просто мрут, как мухи, и никому до этого – никакого дела. Устроят перекличку: того нет, другого нет. Значит, мы уже знаем: отправились на тот свет. Я там стала худая, как щепка. Хорошо хоть меня эта ваша Фогель выменяла... на какую-то Луизу...– Лиза! – почти враз вскрикнули мы все трое.– А вы ее знаете?Бедная Лиза! Так вот куда ты попала! Мне представилось смуглое, с острыми скулами лицо и то, как плакала девочка, тосковала по дому! Все, что случилось с Лизой, произошло только из-за нас. Ведь это мы просили ее включить злосчастный радиоприемник!– Насчет наступления немцев ты слышала? – спросил Димка.– Что?– А вот то! Началось наступление, и нас по этому поводу кормили супом и кашей. Говорят, фашисты снова прут прямо на Москву.– Не может быть! – вскричала Белка, и ее глаза стали огромными, как блюдце.Нам не дали договорить. На крыльце появился Карл:– Анхен, ты кормила кур?– Вот еще привязался, черт паршивый! – проворчала Белка и крикнула Карлу: – Сейчас!Она замахнулась на меня ведром и умчалась на кухню. Через минуту со всего двора летели к Белке куры и индюки, а она, улыбаясь, сыпала перед собой зерна кукурузы. Карл, надевший коричневую рубашку с засученными рукавами и коричневые короткие штаны, торчал тут же.– Цып, цып, цып... Куда это вы так вырядились, Карл? – спрашивала Белка на ломаном немецком языке. – Между прочим, – тут же переходила она на русский, словно ни к кому не обращаясь, – у него приезжает с фронта брат. Цып, цып, цып... Сегодня он прислал огромную посылку... Так куда вы собрались, Карл?– Я иду на собрание гитлерюгенда, – солидно ответил сынок баронессы.– А что вы там делаете? – кокетливо взглянула на него Белка.– Это – военная тайна.– Подумайте! Наверно, очень важные дела...– Да, очень важные, – сказал Карл и отправился прыгающей походкой со двора.Белка проводила его прищуренным взглядом, усмехнулась:– Штурмовик проклятый! Ну погоди же! Вот придут наши, они спустят с тебя коричневую шкуру...Весь этот день мы жили под наблюдением старого Отто.Камелькранц уехал куда-то. Добрый немец ласково обращался с нами, и мы старались вести себя так, чтобы не подводить Отто. Уже зашло солнце, а мы все еще были на воле, то есть не в амбаре.– Идемте спать, – произнес Димка. – Все равно Молокоед ничего не придумает.Что можно было сказать Дубленой Коже? Я очень много думал над тем, чтоб удрать. Но как? Вот в чем дело. Мы, правда, я и Левка, уже знаем немецкий и можем в случае чего разузнать о дороге, попросить поесть. Но одежда! Первый же встречный поймет, что имеет дело с беглыми, и отведет нас в полицию. Лиза спрятала где-то на чердаке старую одежду Карла, но как попасть на чердак, когда мы все еще под замком в амбаре? Надо обязательно добиться, чтобы Камелькранц перевел нас в польский барак...Все это я выложил Левке и Димке, а в заключение пообещал:– Поговорю с поляками, составлю маршрут и тогда...– Маршрут, маршрут! – передразнил Левка. – Можно бежать и без твоего маршрута! Давай договаривайся с поляками, они, наверно, тоже побегут...– Никуда поляки не побегут! – решительно ответил я. – Я говорил с Сигизмундом.– Сигизмунд уже убежал, – грустно улыбнулся Димка.Мне вспомнился взгляд, который бросил на меня старый поляк, выходя за ворота. Это был взгляд человека, идущего на смерть.Ворота вдруг открылись, и во двор стали входить какие-то подобия людей. Меня охватил ужас, когда я разглядел поближе этих бедняков. Рваные до того, что нельзя понять, голые они или одетые, босиком, без шапок, с всклокоченными волосами и лихорадочно блестящими глазами, эти люди несли на себе жуткий отпечаток немецкого концлагеря. Единственно, о чем позаботились аккуратные немцы, – нарукавные значки. Желтые повязки говорили о том, что тут были чехи, югославы, бельгийцы и французы.Камелькранц стоял в воротах и пропускал людей во двор. Так вот почему его не было целый день! Управляющий ездил куда-то в концлагерь, и знакомый начальник продал ему этот «товар».– Быстрей, быстрей! Чего вы тащитесь! – кричал горбун.Показались последние двое – француз и чех, которые волокли под руки третьего – англичанина. Когда его ввели во двор и отпустили, англичанин упал на землю, не в силах даже приподняться.Посмотреть на новых работников вышла на крыльцо Птичка:– Ну и работнички! Да их надо откармливать целый год.– Ничего, Марта, – успокоил баронессу Камелькранц. – Унтерменши очень выносливые... Денек-другой, и – вое будет в порядке.Лежавший на земле приподнял голову, что-то попросил. К нему быстро нагнулся француз и, обращаясь к женщинам, сказал по-немецки:– Дайте воды! Он просит пить.Белка сбегала за водой, вынесла ее в стакане.– Анхен, зачем ты даешь стакан? – брезгливо произнесла баронесса.Но француз уже подхватил его, поднес ко рту англичанина.– Мерси! – дрогнувшим голосом сказал француз, возвращая стакан Белке.Когда баронесса исчезла, житель Франции, тяжело ступая, подошел к Белке:– Как ты сюда попала, Нюра? Мы уж бог знает что думали...– Что же вы обо мне думали? – улыбнулась Белка.– О чем же можно думать в лагере? Сразу решили: тебя нет в живых...– Пока еще жива, – грустно улыбнулась Белка.В эту же ночь англичанин умер. Его схоронили под соснами, где уже лежали поляки и русская. Это была двадцать шестая могила.