Глава 85 Пламя возмездия

Чу Се наконец облегчённо выдохнул. Однако тот человек не уходит, а делает какой-то жест. Спрашивает, нужно ли попытаться устроить побег.

Чу Се посмотрел на ворота тюрьмы, наполовину обгоревшие, отчего они выглядели жутковато, почти потусторонне. Он не понимал, почему, но отчётливо осознавал: Су Минъань сейчас, по каким-то неведомым ему причинам, жаждет поскорее его убить.

И в тот миг, когда Чу Се едва заметно кивнул, более десятка теневых стражей мгновенно, со всех сторон окружили тюрьму Чжао. Воспользовавшись суматохой, они вытащили Чу Се и затащили его в карету.

Та проехала всего пару улиц, как Чу Се поспешно переоделся в другую одежду и попытался скрыться в узком переулке. Но экипаж остановили прямо на улице, и почти сразу послышались звуки погони.

Чу Се скользнул в таверну, одолжил бумагу и перо, чтобы отправить последнее сообщение лекарю Чжу. Но когда он вышел через заднюю дверь, к его горлу приставили острый меч.

Это был Ци Суй.

"Господин Ци, ваши глаза весьма проницательны" произнес Чу Се.

"Неужели вы не можете просто отпустить меня?"

"И ты всё ещё утверждаешь, что это не твоих рук дело?"

Лицо Ци Суя было серьёзным, зубы стиснуты от гнева: "Больше я не поверю ни единому твоему слову. Если тебя оклеветали, то отправляйся в тюрьму Чжао и доказывай это там"

Чирик.

Над головой кружилась маленькая птичка. Чу Се разглядел, что к её лапке была привязана чёрная нить.

Это означало, что план удался, Сюй Чуньму удалось покинуть город.

Сердце Чу Се, до этого пребывавшее в тревожном ожидании, наконец-то успокоилось. Не зря он устроил хаос в столице, сбив с толку Су Минъаня. К тому же Цзян Яньчи сейчас тяжело ранен, и никто больше не может нарушить его планы.

Раз Сюй Чуньму сумел покинуть столицу, ему больше нечего бояться.

Возможно, стоит закончить это дело прямо здесь.

"Тюрьма Чжао?" Чу Се бросил на Ци Суя косой взгляд.

"Хорошо"

Ци Суй, который уже три-четыре года служил управляющим, умел распутывать дела и выслеживать людей. Даже Су Минъань не ожидал, что Чу Се смогут так быстро поймать и вернуть обратно.

Использование Ци Суя в этом деле оказалось правильным решением. Если бы это был кто-то другой, Чу Се мог бы исчезнуть без следа.

Су Минъань думал, что Чу Се был тяжело болен прошлой ночью, и придворный лекарь даже предрек ему скорую кончину.

Тогда Су Минъань действительно решил, что сами небеса помогают ему.

Но откуда же ему было знать, что старый лекарь из дома Чу войдёт во дворец и снова спасёт ему жизнь? Если император узнает настоящую связь между Чу Се и Сюй Чуньму, вся Великая Вэй может оказаться в руках семьи Шэнь.

А он, Су Минъань, потративший полжизни на замыслы, так и не дождался бы того дня, когда его желания сбудутся.

Поэтому Чу Се должен умереть. Прежде чем тайна раскроется, Чу Се должен погибнуть в тюрьме.

Мёртвые не говорят.

Стоит ему умереть, и можно будет приписать ему грязную связь с Сюй Чуньму, тогда у покушения появится веский мотив. А когда Чу Се умрёт, император, как бы ни скорбел, обратит свой гнев на управление Иньтянь, что так легко схватило его. И даже если ярость его будет подобна небесной каре, самого Су Минъаня она коснется.

Трон молодого императора еще не окреп, и ему приходится полагаться на Су Минъаня. Как только эта угроза минует, всё вернётся на круги своя.

Это действие должно увенчаться успехом с первого раза.

Иначе...

В мыслях вдруг возник образ молодого генерала, который много лет назад в огне осажденной столицы Юэ одним выстрелом сбил знамя клана Юэ со ста шагов.

Су Минъань сам не знал, отчего в душе его поселилась смутная тревога. Раньше он считал, что Чу Се смотрит на жизнь и смерть равнодушно и сам не хочет жить. Но сейчас, сам не зная почему, ему казалось, что тот уже не тот, что прежде.

Он больше не походил на человека, одержимого ненавистью, для которого смерть была избавлением.

Чу Се стал неуправляемым, более того, очень трудным противником.

Надо было убить его раньше.

***

Чу Се снова ступил в это знакомое место. В воздухе, помимо привычного холодного и сырого запаха, чувствовался ещё и слабый аромат гари.

В Тюрьме Чжао днем и ночью было спокойно. Видно, Ци Суй, наконец поумнел и догадался приставить к нему стражу.

Чу Се гадал, каким способом Су Минъань его убьёт.

Это должно было выглядеть как самоубийство, пытки были исключены. Если исходить из этого, то подобная смерть была бы вполне приемлемой.

Он намеренно дал Сюй Чуньму достаточное количество седативных средств, чтобы тот не проснулся в течение следующих трех дней. Если он умрёт, то Сюй Чуньму незачем будет возвращаться. Чжао Сюань уговорит его, устроит где-нибудь, и тот проживёт остаток жизни спокойно, вдали от мира.

Такой конец тоже можно было назвать хорошим.

Изначальный владелец тела должен остаться доволен и добровольно уступить тело из реального мира.

Чу Се смотрел на солнечный свет, проникавший сквозь маленькое окошко, и в горле у него стоял ком. Непонятные печаль и сожаление не отпускали сердце, не рассеивались. Это чувство было слишком незнакомым, казалось, что оно не совсем похоже на печаль и сожаление. Скорее...

Нежелание расставаться.

Но с чем именно он не хотел расставаться? Чу Се вздрогнул от этой мысли. Он сидел, погружённый в раздумья, и вдруг распахнул глаза, уставившись на крохотный клочок синего неба.

Сюй Чуньму должен был найти мирный конец, но что насчет Цзян Яньчи?

Сейчас он жил как настоящий тиран. После смерти Чу Се сумеет ли он снова вернуться на путь мудрого и добродетельного правителя, по которому когда-то шёл?

Стоило ему только избавиться от одного груза на сердце, как сверху тут же навалился другой, ещё тяжелее.

Что же именно проведал Су Минъань, что так спешит убить его? Сюй Чуньму отправили из столицы, значит ли это, что он будет в безопасности до конца своих дней? И ещё Цзян Яньчи...

Когда он очнётся и обнаружит, что Чу Се мёртв...

В груди внезапно раздался тяжёлый и болезненный удар, такой силы, словно ребра вот-вот сломаются.

Ему будет... больно?

Эти хаотичные удары продолжались некоторое время, постепенно стихая, как обрывистая скала. Чу Се вытер лоб и обнаружил тонкий слой холодного пота.

Не будет... наверное.

Что бы ни происходило, всё это лишь мимолётное увлечение, порождённое собственничеством.

Если хорошенько подумать, за всё время, проведённое здесь, Цзян Яньчи не сделал для него ничего хорошего.

Даже в сюжете, где Чу Се должен был стать его жертвенным клинком, в итоге именно он сам прошёл весь этот путь. Разговоры о том, что Цзян Яньчи станет его оружием, закончились тем, что сам Цзян Яньчи встал на сторону клана Юэ.

Это Цзян Яньчи чуть не убил его, жестоко овладел им и многократно сомневался в нем. Цзян Яньчи, если уж говорить начистоту, самый непредсказуемый человек на свете.

Хотя он мог легко разгадывать мысли многих людей, даже мысли Су Минъаня, Цзян Яньчи же оставался загадкой.

Слишком многое в том, как тот относился к нему, Чу Се не мог объяснить.

Но это не имело значения. Ему нужно было вернуться в тот мир, ему нужно было... быть с Сяо Инь.

Лязг.

Тяжёлая железная дверь камеры с грохотом распахнулась и ударилась о стену.

Чу Се рефлекторно посмотрел в угол, услышав спешные шаги и еле слышное сбивчивое дыхание — признак торопливости.

Это был Цзян Яньчи?

Чу Се вспомнил, что Цзян Яньчи действительно любил врываться подобным образом. Каждый раз, когда поднимался такой шум, это был именно он.

Неужели он... так волнуется за него?

В душе медленно поднимались сложные, неясные чувства. Не успел он разобраться в них, как в проёме показалась фигура.

Выражение лица Чу Се резко изменилось, он мгновенно поднялся и посмотрел на новоприбывшего.

Это был не Цзян Яньчи.

Это был Чжао Линьцюй.

Чжао Линьцюй, которого он едва не сжег заживо. Его рука всё ещё была плотно замотана белыми бинтами, лицо покрывали ожоги, а походка оставалась нетвёрдой, видно было, что боль всё ещё мучает его.

Услышав, что Чу Се заключён в тюрьму Чжао, и узнав, что Су Минъань, наконец, решился убить человека, которого, по его мнению, следовало разорвать на куски ещё много лет назад, Чжао Линцюй, несмотря на покрывавшие тело ожоги и всё ещё разъедающую сердце ненависть, немедленно бросился туда.

Он хотел, чтобы Чу Се умер самой страшной смертью.

Каждый член семьи Шэнь, по его убеждению, заслуживал того, чтобы ему раздробили кости, выставили останки на улицах старой столицы клана Юэ, а затем погребли вместе с тем некогда процветающим и шумным городом, чтобы они вечно разлагались без покоя.

"Генерал Чжао, это..."

"Вытащите его!" скомандовал Чжао Линьцюй, демонстрируя яшмовый жетон из дома Су.

Редко, когда на его лице можно было увидеть настолько явную нервозность. В этот миг он искренне чувствовал: небеса всё же умеют воздавать по заслугам. Ещё вчера он едва не сгорел заживо, а сегодня сама судьба словно вручила Чу Се прямо ему в руки.

Как мог он упустить такую возможность?

Чу Се, измученный болезнью, едва держался на ногах. Стоило слегка дёрнуть цепь наручников, и он пошатнулся вперёд. Если бы стражники не подхватили его, он бы рухнул прямо на каменный пол.

Чжао Линьцюй был искренне озадачен. Неужели против такого полумёртвого человека, у которого, казалось, уже осталась лишь половина жизни, Су Минъаню действительно понадобились столь сложные интриги? Казалось, не было нужды прибегать к жестоким наказаниям, несколько ударов плетью вполне могли бы покончить с его жизнью.

Эту собаку, которую вырастили своими руками, но которая не слушается, давно следовало прирезать!

Когда Чу Се волокли в тёмную камеру и привязывали к дыбе, он спросил:

"Знает ли Су Минъань, что ты здесь?"

Знает или нет, какая разница? Разве я поступаю, оглядываясь на его настроение?

Чжао Линьцюй холодно фыркнул: "Неужели ты думаешь, что раз он тебя вырастил, то между вами есть какая-то привязанность? Что он оставит тебе путь к спасению?"

"Ты из рода Шэнь. Ему мало тебя ненавидеть, откуда там взяться каким-то чувствам? Твой отец вырезал десятки тысяч людей клана Юэ. Даже если я буду сдирать с тебя кожу слой за слоем, разве это сможет искупить ту чудовищную, непомерную кровавую расплату?"

С издёвкой наблюдая за выражением лица Чу Се, он сжал его горло и сказал: "Он воспитал тебя лишь для того, чтобы растоптать"

"Иначе ты бы умер двадцать три года назад. Если бы твоего младшего брата первым не забрал Сюй И и не воспитал как члена семьи Сюй, его ждала бы та же судьба, что и тебя. Мы всю жизнь жили в ненависти. Но ты... ты должен был жить в сотню раз хуже нас. Вот почему Су Минъань тебя спас."

"Неужели ты думал, что кто-то на самом деле хочет, чтобы ты жил?"

"Шэнь Цяньань проиграл битву при Чанъе, совершил государственную измену и стал причиной смуты эпохи Юнъань. Его имя навеки покрыто позором"

"Народ Великой Вэй ненавидит тебя, и люди клана Юэ ненавидят тебя. Ты член рода Шэнь, и даже если будешь жить, тебя ждёт лишь жизнь хуже смерти!"

Раздался свист плети, и на спине Чу Се мгновенно появилась кровь.

Чу Се и без того выглядел болезненно-хрупким, казалось, его тело не выдержит и нескольких ударов. Тюремщики были встревожены его состоянием, Ци Суй специально распорядился не допускать смертей в тюрьме. Они поспешили сообщить об этом.

"Кем ты себя возомнил?!"

"Ты всего лишь шавка, которую вырастил Су Минъань! И даже будучи собакой, посмел скалиться на хозяина!"

Не обращая внимания на свои раны, Чжао Линьцюй продолжал избивать Чу Се.

Он почти забил Чу Се до смерти, когда появился Су Минъань, который оказался даже бытрее, чем Ци Суй: "Стой!"

Чжао Линьцюй вытер кровь с подбородка и насмешливо произнес: "Что такое? Не ты ли говорил, что его надо убить?.."

"Я говорил «инсценировать самоубийство по причине угрызений совести», а не «забить до смерти под пытками»!" Су Минъань проверил дыхание Чу Се и приказал освободить его.

"Тогда давайте сожжем его, считайте это самосожжением. Я хочу, чтобы он узнал, как это больно гореть заживо."

"Но если тело..."

"Су Минъань!" Чжао Линьцюй схватил его за воротник, в глазах плескалась ярость.

"Ты клялся помочь мне восстановить страну! А ты даже эту шэньскую тварь не можешь уничтожить!"

Суровый взгляд императорского наставника Су ничего не выражал, он долго молчал.

Наконец он нахмурился и тихо произнёс: "Хорошо, тогда сожгите его. Действуйте быстро! Из дворца сообщают, что император вот-вот проснется. Он непременно заподозрит неладное. Мы должны возложить всю вину на господина Ци. Уходи, я все улажу"