Глава 12. Правила чужой игры

Изуку сидел посреди темного салона своего автобуса, и его пальцы так сильно сжимали лист бумаги, что ногти едва не прорывали плотную текстуру конверта. Фотографии веером рассыпались по старому сиденью, но взгляд Изуку проходил сквозь них, смотря в пустоту, в то время как всё тело стремительно погружалось в панику.

Стены автобуса, который еще утром казался Изуку самым надёжным местом в его жизни, внезапно начали давить на него, сужаясь до размеров гроба. Этот человек — Куратор, если верить последней строчке — знал о нём всё. Он знал, где Изуку спит, знал его лицо, его секрет, знал, что у него нет причуды. И он угрожал тем, кого знал Изуку, тогда как самому парню о нём абсолютно ничего не было известно. Это пугало до кончиков волос, заставляло ноги подкашиваться, а живот — скручиваться, вызывая одно единственное желание.

Бежать.

Изуку схватил рюкзак со всеми нужными ему вещами и мгновенно выскочил наружу, помчавшись подальше от пляжа. Он не обращал внимание на то, как Амон на его голове крепче вцепился когтями в его волосы, встревоженно каркнув, и мягко клюнул его в макушку. Не обращал внимание, как редкие прохожие оборачивались ему вслед. Он просто хотел оказаться как можно дальше, в безопасности.

Но куда ему теперь идти? Вернуться в старый дом к Инко? Изуку мысленно передернуло. Перед глазами встал образ лохматой, пахнущей дешевым перегаром женщины, которая много лет назад с такой любовью называла его своим сыном, что от воспоминаний у Изуку навернулись слёзы, которые он поспешил вытереть рукавом. Нет, туда дороги больше не было.

В голове промелькнула мысль о кафе, где его так тепло приняли, но Изуку засунул эту мысль подальше и продолжил бежать. Нельзя. Этот Куратор знает об этом месте, а значит Изуку легко может подвергнуть опасности остальных. Он бы никогда себе этого не простил.

Изуку шатался по улицам уже больше трех часов. Ночной город, обычно знакомый ему до последнего переулка по его патрулям, сейчас казался чужим и враждебным. Ему чудилось, что из каждой припаркованной машины за ним следят объективы камер. Каждый шорох заставлял его вздрагивать и вжиматься в стены.

Изуку не знал, куда идет. Он просто наматывал круги по самым глухим, серым зонам района, подальше от центральных улиц. Это было довольно опасно, но и мест, где можно было спрятаться, куда больше. А оказаться сейчас в оживлённом, несмотря на поздний час, районе, было бы для него намного хуже. Физическое истощение после вчерашнего патруля и недавнего сильного стресса навалилось на него тяжёлым грузом. Ноги налились свинцом, глаза слипались, а в мыслях царил сплошной хаос. Если бы он сейчас вырубился где-то посреди улицы, его бы нашли и отдали полиции, а те, в свою очередь, быстро бы передали его в опеку. Такой расклад событий будет для него наихудшим. Ведь тогда Куратор точно выполнит свою угрозу в отношении Шинсо.

Ближе к полуночи Изуку забрел в полузаброшенный квартал, где плотно теснились друг к другу невысокие дома квартирного типа, лишь в редких окнах которых горел тусклый свет. Все они были довольно дешёвые, в особенности из-за условий проживания в них, рассчитанные на людей с низким достатком. Однако у Изуку не нашлось бы денег даже на то, чтобы хотя бы снять комнату на одну ночь. Поэтому он медленно волочил ноги по улице, смотря в одну точку перед собой. Здесь не было ни души, лишь редкие фонари тускло освещали разбитый асфальт. В какой-то момент он свернул в один из переулков и силы окончательно покинули его. Колени Изуку подогнулись, и он начал падать на землю. Рефлекторно он вытянул руку, чтобы ухватиться за пожарную лестницу какого-то здания, но пальцы скользнули мимо, нащупав лишь какие-то железки, лежащие на ступенях, которые полетели в грязь вслед за ним, разрушая гнетущую тишину чередой громких звонов, разнёсшихся по пустым улицам. Амон в это время едва успел взлететь и испуганно каркал, кружа над парнем.

— Эй, придурок! Ты там в край ёбнулся? Кончай шуметь! Либо ложись спать нормально, либо проваливай отсюда, пока я тебя не поджарил.

Голос, раздавшийся откуда-то сверху, заставил Изуку вскинуть голову. В пяти этажах от земли, на маленьком ржавом балконе, облокотившись о перила, стоял мужчина в свободной белой майке и поношенных штанах, сжимая в зубах сигарету. Тусклый огонек на мгновение осветил его лицо, но и без этого Изуку мгновенно узнал эти фиолетовые шрамы, скрепленные медицинскими скобами.

Даби.

Изуку почувствовал, как сердце внутри сделало мёртвую петлю, но не от страха, а от непередаваемого облегчения. Он не доверял ему до конца, как и никому другому, но почему-то сейчас, видя его лицо, весь страх отступил, оставив лишь невозможную усталость. В уголках глаз заблестели капельки слёз, и, перекатившись на спину и лёжа теперь прямо на рюкзаке, он со слабой улыбкой смотрел на Даби. Амон опусился рядом с его головой и принялся клювом теребить его и без того спутанные пряди.

Даби сделал затяжку, прищурился, глядя сверху вниз на бледного, как смерть, подростка, и вдруг нахмурился. Он подался вперёд, слегка наклоняясь вниз, параллельно туша сигарету.

— Малец? Какого хрена ты бродишь здесь в такое время? — в голосе Даби скользнуло удивление, скрытое за привычной грубостью.

Раздался всхлип. И ещё один. А за ним ещё. И вот уже по щекам текут слёзы, тело трясётся и Изуку тихо плачет, лёжа на грязном, холодном асфальте.

Глаза Даби слегка округлились, глядя на эту сцену, и он замешкался, не зная, что делать.

— Чёрт, вот же ж проблема, — наконец пробормотал он, разворачиваясь к выходу с балкона. — Ладно, ты это... лежи там, я сейчас подойду.

Даби спустился быстро. Изуку даже не успел толком ни о чём подумать, как рядом уже раздались тяжёлые шаги парня. Даби остановился над ним, глубоко вдохнул и, не говоря ни слова, ухватил Изуку под руку, одним рывком поднимая на ноги. Колени парня позорно подогнулись, но Даби удержал его, перенеся практически половину веса подростка на себя.

Амону, по всей видимости, не очень это понравилось, так как он вцепился в волосы Изуку, и, размахивая крыльями, начал возмущённо орать, намереваясь попасть по нему своим клювом.

— Твою ж..! А это ещё что за курица?

На это заявление Амону всё же удалось извернуться и больно клюнуть Даби в ладонь, из-за чего тот едва не отпустил мальчика. Изуку сдержал слабую улыбку и поднял руку к голове, погладив птицу по перьям. Воронёнок, кажется, немного успокоился от таких действий, потому что уселся на его голове, но чёрные глаза-бусинки всё равно то и дело пристально смотрели на Даби.

Тот, в свою очередь, лишь закатил глаза, и, видимо решив не задавать больше вопросов, направился с подростком под мышкой обратно в квартиру.

— Давай, шевели поршнями, мелкий, — пробурчал он, но только для вида.

Изуку на автомате переставлял отяжелевшие ноги, пока Даби практически тащил его вверх по узкой, пропахшей сыростью лестнице на пятый этаж, держа в другой руке тяжёлый, грязный рюкзак подростка.

Квартира Даби оказалась тесной однушкой со старыми обоями и стойким запахом дешёвого табака. Но несмотря на это она не ощущалось пустой, каким раньше был дом для Изуку. Здесь было тепло, сухо и даже по-своему уютно. На потолке слабо горела одинокая лампочка, вдоль стены расположилась маленькая кухня со всем необходимым, в центре стоял диван, явно знававший лучшие времена, а перед ним — низкий традиционный столик с несколькими кружками и пепельницей на нём. Здесь не было грязно, а сквозь запах сигарет даже улавливался аромат каких-то трав.

Пока Изуку оглядывал помещение, в котором оказался, Даби уже отпустил его.

— Так, малец, кончай сырость разводить, — хмуро бросил он, заталкивая Изуку в узкую совмещённую ванную и включая воду. — Смывай с себя эту грязь и отогрейся, а то ты бледный, как трупак. Одежду оставь за дверью, я кину её в стирку. А себе достань что-нибудь из этого ящика. Полотенце там же найдёшь.

Изуку не успел и слова вставить, как Даби уже вышел за дверь, прихватив с собой птицу, которая возмущённо трепыхалась в его руке, и он остался один. Какое-то время парень мялся в нерешительности, но перспектива остаться мокрым и грязным не сильно привлекала, поэтому в конце концов он сбросил с себя всю грязную одежду, осторожно положив её с обратной стороны двери, как и просил Даби. Изуку уже долгое время не принимал нормальный, горячий душ, и даже не мог вспомнить, когда в принципе это было в последний раз. Поэтому, стоило ему ступить под тёплые струи воды, как он замер, зажмурившись. Вместе с грязью с него будто смывались те липкие, удушающие остатки паники, что сдавливали грудь последние несколько часов.

Изуку простоял под водой минут двадцать, тщательно смывая с себя въевшиеся в кожу следы грязи и пыли, а также с тройным усердием промывая свои отросшие лохматые волосы. Он пытался расправить колтуны при помощи воды, но большая часть всё равно осталась, поэтому он решил сдаться и просто хорошенько втёр шампунь, стараясь не использовать слишком много, потому что всё-таки это были не его вещи.

На удивление, в ванной у Даби стояло довольно много уходовых принадлежностей, начиная бальзамами для волос и заканчивая кремами и маслами. Изуку также заметил что-то, похожее на краску для волос, но не придал этому значения, решив не лезть в чужую жизнь.

Полотенце, которым ему разрешили воспользоваться, было таким мягким и пушистым, что Изуку в какой-то момент даже зарылся в него лицом и стоял так, просто вдыхая запах стирального порошка. Одежда, которую Изуку также нашёл в ящике, по всей видимости, составляла весь гардероб Даби, потому что он определённо увидел пару футболок, в которых тот приходил в кафе. Немного покопавшись, но стараясь не наводить беспорядок, Изуку достал самые старые на вид футболку и штаны, которые были местами выцветшие и заштопанные. Но его это устраивало, он в любом случае не хотел как-либо портить более нормальную одежду.

Когда он надел всё, то почувствовал себя невероятно глупо. Футболка оказалась просто огромной и висела на нём мешком, доходя практически до колена, а штаны пришлось завязать на поясе несколько раз, прежде чем они перестали сваливаться, но даже так они всё ещё волочились по полу. К тому же, чистое нижнее бельё осталось у Изуку в рюкзаке, а чужое он бы никогда не осмелился взять, поэтому ему пришлось побороть неловкость и надеть штаны как есть.

Но несмотря на всё это одежда оказалась невероятно удобной. Она пахла сигаретным дымом и костром, но была сухой, тёплой и чистой, а из-за своих размеров ощущалась большим одеялом. Этот простой, почти забытый комфорт подарил невероятное чувство безопасности.

Когда Изуку, наконец, подволакивая ноги и сжимая пальцы, вышел из ванной, на столе уже дымились две кружки крепкого чая и лежали наспех сделанные бутерброды с несколькими кусочками колбасы и посыпанным сверху сыром. Даби сидел, оперевшись спиной о диван и лениво крутя в пальцах незажжённую сигарету. Заметив, что подросток вышел, он молча кивнул, указывая на место рядом с собой. Изуку послушно сел, обхватив горячую кружку пальцами, чтобы унять лёгкую дрожь.

— Ну и? — Даби прищурился, оглядывая бледного подростка. — Какая муха тебя укусила, что ты посреди ночи в грязи валяешься?

Помедлив секунду, Изуку начал было оглядываться в поисках своего рюкзака, но в тот же момент Даби уже положил перед ним его блокнот и карандаш. Бросив на него благодарный взгляд, Изуку быстро написал:

«Ты слышал о ком-нибудь по имени Куратор?»

Даби наклонился к нему, чтобы прочитать надпись. Он сразу нахмурился и перестал крутить сигарету, заметно помрачнев.

— Куратор, значит... — на кончике указательного пальца Даби заплясало синее пламя, которое он поднёс к сигарете, после чего сделал затяжку, смотря в потолок. — Я о нём особо ничего не знаю, как и никто другой, в целом. Но почти все в серых зонах о нём наслышаны. Скользкая тварь. Сам руки никогда не пачкает и всегда использует своих людей, словно кукловод. Но если думаешь, что от него можно просто убежать, малец, то ты дурак. Он играет грязно. Если этот псих вцепился в тебя, он не отстанет, пока не получит своё. Тебе придётся думать головой, как его переиграть, раз уж ты в это вляпался.

Даби мельком посмотрел на парня, который сидел, буравя кружку взглядом, и, казалось, глубоко погрузился в свои мысли. Пробежавшись взглядом по подростку, он, в итоге, поднялся и потрепал его по влажной голове.

— Ешь, малой. Лучше тебе сейчас отдохнуть, а завтра, на свежую голову, мы подумаем, что делать. Слышишь?

Изуку медленно поднял голову и, глядя в лицо, выражающее поддержку, его глаза снова наполнились слезами. Даби закатил глаза.

— Ну опять... — он снова потрепал мальчика по голове, а после отправился в сторону кладовки у двери.

Пока старший парень рылся на полках, Изуку пытался вытереть слёзы, которые сами собой скатывались по щекам. Он был так сильно благодарен Даби. Он всегда так сильно ему помогает, что Изуку просто не знал, как его благодарить.

Однако теперь физическое истощение накатило волной с новой силой. А тёплая вода, сухая одежда и горячий чай идеально способствовали тому, что теперь звуки доносились до него словно сквозь слой ваты, мысли путались в голове, а веки стали невыносимо тяжёлыми. Изуку даже не заметил, как его голова медленно опустилась на плечо. Глаза закрылись сами собой.

Стоило Даби повернуться, держа в руках сложенный плед, как взгляд сразу упал на уснувшего подростка.

— Вот же ж... — пробормотал он.

Потушив сигарету, Даби подошёл и, особо не церемонясь, но на удивление аккуратно перетащил отключившегося парня с пола на старый диван. Изуку даже не пошевелился — он спал мёртвым, глубоким сном. Развернув старый плед, Даби накинул его на парня по самые плечи, а сам сел на свободное место, потому что мальчик был настолько мелким, что, свернувшись калачиком, едва ли занимал половину дивана, который и сам не был таким уж большим, скорее наоборот.

Амон, до этого тихо сидевший на холодильнике, бесшумно перелетел на спинку дивана, устроившись над головой Изуку. Воронёнок слегка распушил пёрышки, и, насупившись, затих.

Изуку спал. Впервые за эту бесконечную ночь его дыхание было ровным, а глубоко внутри, вопреки всему, теплилось слабое осознание — прямо сейчас он, по крайней мере, не один.

...

Бакуго Кацуки не помнил, как дошёл до дома.

В голове эхом, словно какой-то дурацкой заезженной пластинкой, крутились слова тёти Инко: «У меня нет никакого сына». Перед глазами всё ещё стоял этот мутный, стеклянный взгляд и грязные, спутанные зелёные волосы.

Кацуки с силой захлопнул за собой входную дверь дома, слишком яростно, даже для него, привычно сбрасывая обувь в гэнкане. Ему хотелось орать, швырнуть что-нибудь в стену, разнести к чертям собственную комнату, чтобы заглушить это липкое, мерзкое чувство, ворочающееся где-то под рёбрами.

— Кацуки! Сколько раз я говорила тебе не хлопать дверью?! — из кухни мгновенно донёсся громкий, раздражённый голос Мицуки. — Живо за стол, остынет всё!

Она вышла в коридор, вытирая руки полотенцем, уже готовясь, как обычно, отвесить сыну затрещину за паршивые манеры, но внезапно осеклась.

Кацуки стоял посреди прихожей, сжав кулаки так, что пальцы побелели. Зубы были стиснуты до скрипа, а дикий, потерянный и злой одновременно взгляд алых глаз был уставлен в пол. Из кухни показался Масару, удивлённо поправляя очки при виде сына. За долгие годы они оба привыкли видеть его взбешённым, высокомерным, раздражённым, но таким, как сейчас, он был впервые.

— Кацуки?.. — Мицуки сделала шаг вперёд, и её голос растерял всю привычную грубость. — Ты чего? В школе что-то стряслось?

Кацуки молчал несколько секунд. Горло перехватило, а признавать собственную слабость и растерянность от всей ситуации перед родителями было подобно пытке. Но картинка пьяной Инко не выходила у него из головы.

— Я ходил к Мидории, — хрипло, едва узнавая собственный голос, выплюнул он.

Мицуки удивлённо приподняла брови, а затем её лицо слегка помрачнело. Она тяжело вздохнула, опуская полотенце.

— И... Что-то случилось? — тихо спросила она.

— Деку вчера забрал документы из школы, — Кацуки резко вскинул голову, впиваясь взглядом в лицо матери, словно требуя ответов. — Я пошёл к ним, потому что этот ботаник ни за что бы не сделал этого просто так. Но его не было дома, а дверь открыла тётя Инко. Старуха, она... она в хлам. Она воняет дешёвым пойлом, еле стоит на ногах и говорит, что у неё нет никакого сына! Что это за херня вообще?!

Полотенце выпало из рук Мицуки на пол. Она оцепенела, округлив глаза, и неверяще перевела взгляд на мужа. Масару тоже застыл, бледнея на глазах.

— Что ты такое говоришь, Кацуки?.. — прошептала Мицуки, и её голос дрогнул. — Инко?.. Этого не может быть. Это совсем не похоже на неё...

— Да я сам её видел пять минут назад! — рявкнул Кацуки, сорвавшись на крик, в котором слабо улавливалась беспомощная растерянность. — Вы же общались! Какого чёрта?! Разве ты не знала, что с ней происходит?

Мицуки медленно опустилась на ступеньку в прихожей, прижав ладонь ко рту. На её лице отразился самый настоящий, неподдельный ужас.

— Я... я даже не думала о таком, — тихо заговорила она, когда Масару подошёл к жене, кладя руку ей на плечо. — Я знала, что ей было тяжело с тех пор, как у Изуку диагностировали беспричудность, и я пыталась с ней поговорить, но Инко всегда была гордой. Она ясно дала понять, что жалость ей не нужна и лезть к ним не стоит. Мы... мы решили, что не имеем права вмешиваться в чужую семью. Думали, они просто хотят пережить это сами, вдвоём.

Кацуки отшатнулся, словно его ударили.

Его мать была здесь. Его отец был здесь. Каждый день, несмотря на ссоры, его встречал тёплый дом и вкусный ужин. А у Деку... у Деку дома всё это время тихо создавался собственный ад, о котором никто даже не догадывался и в котором ботаник вынужден был жить всё это время, потому что никому не было до него дела. А сам Кацуки был слишком занят тем, что втаптывал этого придурка в грязь за его беспричудность. Каждый грёбаный день.

Мир вокруг словно пошёл трещинами. Бакуго развернулся и, не говоря больше ни слова, взлетел по лестнице в свою комнату, с силой захлопнув дверь.

Он упал на кровать прямо в одежде, уткнувшись лицом в подушку. В комнате было тепло и сухо, но его колотило изнутри. Впервые в жизни Кацуки не знал, что делать. Если Деку ушёл из школы, а его собственная мать вышвырнула его из жизни и даже не помнит о его существовании... где этот никчёмный ботаник сейчас?

Внезапно в голове всплыли слова, сказанные им ранее. Ужасные, мерзкие слова, от которых сейчас Кацуки резко пожалел, что вообще умеет говорить.

Что если ботаник действительно последовал им?

Кацуки зажмурился, сжимая одеяло до хруста в пальцах. Злость на Деку окончательно ушла, оставив после себя едкое, удушающее чувство вины, направленное исключительно на него самого. Кацуки ненавидел ненавидел это чувство, но больше него сейчас он ненавидел себя.

...

Вечер следующего дня наступил быстрее, чем ожидалось. Не успел Изуку оглянуться, как уже шёл к назначенному месту встречи. Район Насу на окраине города пользовался дурной славой. Здесь почти не было действующих предприятий, жилые многоэтажки стояли полузаброшенными, а полиция заглядывала сюда только в крайних случаях. Ещё до рождения Изуку уровень преступности здесь был очень высок, из-за чего люди постепенно покидали район и переселялись в другие места. Поэтому на сегодняшний день здесь почти не осталось мирных жителей, и район стал убежищем многих преступников, многие из которых, как знал Изуку, просто пытались выжить, выбрав кривую дорожку. Но также были и те, кого действительно стоило опасаться.

Изуку остановился перед входом в заброшенную шестнадцатиэтажку. Амона он оставил в квартире Даби. Воронёнка это решение категорически не устраивало: он отчаянно цеплялся когтями за рукав Изуку и громко выражал свое недовольство, словно предчувствуя что-то опасное. Но в конце концов, после того, как Даби едва не подпалил ему перья, птице пришлось отступить. А сам Даби отправился вместе с Изуку, чтобы оказаться рядом на случай любой непредвиденной ситуации, за что парень был сильно ему благодарен, так как с каждым часом страх от неизвестной встречи только усиливался.

Глубоко вздохнув, собираясь с мыслями, Изуку сунул руку в карман толстовки своего костюма линчевателя — который Даби постирал вместе с остальными его вещами, так что теперь он был чистый и свежий, — и, нащупав в нём небольшой диктофон, также любезно одолженный Даби, нажал кнопку включения. Он собирался передать запись полиции, если переживёт эту ночь.

Поднявшись по полуразрушенной, пахнущей плесенью и землёй лестнице на самый верх, Изуку толкнул тяжелую железную дверь и вышел на крышу.

Ветер тут же ударил ему в глаза холодным ночным воздухом, заставляя прищуриться.

На самом краю крыши, спиной к нему, стоял человек. Его силуэт резко контрастировал с общим убожеством района. На нем был идеально скроенный, дорогой темно-серый плащ, воротник которого был приподнят. Широкие плечи, в которых читалась сила, и идеально прямая спина. Он стоял ровно и просто смотрел на раскинувшийся внизу город, заложив руки за спину.

Услышав тихий скрип двери, мужчина неторопливо повернулся.

Верхнюю половину его лица скрывала тёмная маска с одними лишь прорезями для глаз, такими тёмными, что глаза за ними нельзя было различить. На его губах, не скрытых за маской, застыла лёгкая улыбка, от одного вида которой Изуку захотелось спрятаться.

— Рад, что ты всё же пришёл, Мидория-кун, — его голос прозвучал удивительно мягко, легко преодолевая порывы ветра. — Или мне лучше называть тебя Изуку? А может, ты больше предпочитаешь Деку? Столько имен для одного маленького беспричудного мальчика.

Изуку молчал, буравя фигуру в маске тяжелым взглядом зелёных глаз и изо всех сил стараясь скрыть дрожь в теле. Одной только аурой этот человек казался для него сейчас опаснее всех, с кем он когда-либо пересекался: и злодеев, и хулиганов, и Инко. Изуку ещё ни разу не ощущал настолько давящего присутствия.

— О, не нужно так смотреть на меня, — Куратор развёл руки в стороны и его улыбка стала шире. — Я никак не хотел обидеть тебя. Наоборот, я восхищён. Ты в одиночку делаешь для людей то, чего не могут сделать многие другие. Но, видишь ли, в чём фокус, Мидория-кун... Иногда существуют вещи, в которые не стоит лезть, — улыбка сползла с его лица. — Ты сорвал мои планы, чем очень сильно меня расстроил. Однако, вынужден признать, именно так ты и привлёк моё внимание, так что я прощу тебе твою маленькую оплошность. Знаешь, если бы ты согласился помочь мне в моих планах и присоединился ко мне, то больше никто не посмел бы смотреть на тебя, как на пустое место. Ты мог бы доказать всем, что ты нечто большее, чем кажешься. В конце концов, никто не сможет увидеть и раскрыть твой потенциал так, как я. Я уже увидел в тебе то, чего остальные заметить неспособны.

Воцарилась тишина. Куратор стоял с улыбкой, ожидая реакции парня. Но Изуку не стал даже задумываться над его сладкими речами. Ни за что, никогда на свете он не прогнётся под злодея. Всю жизнь ему твердили, что он никогда не станет героем, так что он опровергнет это любой ценой, даже если ему, чёрт возьми, придётся умереть.

Изуку напряг тело, положив ладонь на рукоять сковороды, готовясь ко всему, что могло произойти, и уверенно покачал головой, хмуро смотря на Куратора.

Раздался смешок.

— Ты такой предсказуемый, Мидория-кун.

Внезапно мужчина сорвался с места, пугающе быстро приблизившись к Изуку. Мальчик выхватил своё оружие и ударил, но Куратор с удивительной лёгкостью ушёл с линии атаки, не дав даже немного себя задеть. Изуку отскочил в сторону, чтобы перегруппироваться, но мужчина не планировал давать ему передышку, в мгновение ока оказавшись у него за спиной. Парню оставалось только уклоняться от выпадов мужчины, чьи движения были подобны танцу.

Изуку лихорадочно следил за ним, пытаясь придумать стратегию. Ситуация была явно не в его пользу. В боях Изуку привык опираться на элемент неожиданности, заставая противника врасплох, но сейчас это не представлялось возможным. Мужчина был явно сильнее и опытнее его, а Изуку ещё даже не знал его причуду, что являлось плохим знаком, потому что у противника в рукаве был козырь, который тот мог достать в любой момент.

В отчаянной попытке, Изуку вскинул ногу, целясь жёстким ударом в корпус мужчины, но Куратор снова легко уклонился. Одной рукой он перехватил лодыжку парня и резко потянул на себя, заставляя того потерять равновесие и по инерции полететь на твёрдую крышу.

Не успел Изуку придти в себя после удара, выбившего воздух из лёгких, как в ту же секунду мужчина сделал едва заметное, молниеносное движение рукой.

Вспышка боли обожгла предплечье мальчика.

Парень стиснул зубы, подняв руку и попытавшись сфокусировать взгляд на ней. Из глубокого пореза на руке уже потекла горячая темная кровь, пропитывая рукав его только постиранной толстовки. В этот же момент чужие руки опустили мешающую ткань вниз, обнажив голую кожу и кровоточащую рану во всей красе, после чего Изуку широкими глазами наблюдал за тем, как к порезу поднесли медицинскую пробирку, заставив кровь стекать в неё.

Не понимая, что происходит, Изуку дёрнулся, но хватка на руке была крепкой, а сзади Куратор придавил его к земле коленом, так что он мог лишь беспомощно дёргаться, наблюдая за происходящим.

Стоило Куратору отпустить его, как Изуку тут же вскочил на ноги, отскакивая в сторону и прижимая к себе раненую руку, но всё ещё сохраняя боевую стойку.

Но Куратор не продолжил атаку.

Он стоял на прежнем месте, и в его длинных пальцах, одетых в тонкие перчатки, была зажата стеклянная пробирка с кровью Изуку. Мужчина слегка помешал содержимое, после чего достал из внутреннего кармана своего плаща небольшой чёрный кейс. Куратор аккуратно поместил пробирку в него, убирая обратно, и его плечи дрогнули от тихого, довольного смеха.

— На самом деле я знал, что ты не согласишься, — раздался его пугающе мягкий голос. — Скажу больше — примерно на это я и рассчитывал. И ты полностью оправдал все мои ожидания. Браво, Мидория-кун. Ты невероятно помог мне, — Куратор окинул взглядом трясущегося, но готового драться парня. — Увы, как бы мне ни хотелось поболтать с тобой ещё немного, сейчас я вынужден удалиться. Но не переживай, мы обязательно увидимся снова. Я в это искренне верю.

С этими словами Куратор открыл дверь и покинул крышу, оставляя Изуку одного. Тому потребовалась секунда, чтобы броситься вслед за мужчиной, но стоило ему выскочить на лестничную площадку, как никого на ней не оказалось. Не было ничего, что указывало бы на то, что всего мгновение назад здесь был ещё один человек. Это его причуда? Неужели Куратор обладает способностью перемещаться в пространстве? Хотя, если вспоминать слова Даби о том, что Куратор любит действовать через других, нельзя исключать тот факт, что кто-то из его подчинённых помог ему сейчас уйти.

От мыслей Изуку отвлекла тупая боль. Рана на руке пульсировала, напоминая о себе, и мальчику пришлось снова прижать руку к груди, в попытке остановить кровотечение. Одновременно с этим он потянулся в карман толстовки и нажал на диктофон, выключая запись.

Его трясло, но адреналин постепенно спадал на нет. По крайней мере, он остался жив, к тому же теперь, хоть у него и не было возможности увидеть лицо Куратора, у него была запись его голоса. Конечно, он вырежет из неё все упоминания о себе, но это всё равно можно было попробовать передать полиции. Может, им удастся вычислить этого ублюдка до того, как ему придётся снова с ним встретиться. Изуку не думал, что способен ещё раз пережить такое. К тому же он так и не понял, что за планы вынашивает Куратор, и тем более зачем ему понадобилась его кровь. На самом деле, это до невозможного пугало.

Стараясь не думать об этом, а сосредоточиться на текущей проблеме, а именно на кровоточащей руке, Изуку принялся спускаться вниз.

В это же время, в паре километров от этого места, в салоне тонированного черного автомобиля, царил полумрак. На заднем сиденье сидел Куратор. Маска всё ещё скрывала его лицо, а лёгкую улыбку на бледных губах освещал лишь тусклым свет от экрана планшета. В руке он лениво крутил чёрный кейс, являвшийся портативным холодильником мгновенной заморозки, внутри которого находилась пробирка с кровью Мидории Изуку.

С переднего сиденья на него обернулся крупный мужчина, который сейчас выполнял роль его водителя. На его лице под маской безразличия можно было прочитать явное недоумение.

— Босс... нормально, что вы просто отпустили этого парня? — негромко спросил он. — Не боитесь, что он может что-то сделать? Он же уже однажды помешал вам.

Куратор даже не поднял взгляда от экрана, а улыбка лишь сильнее растянулась, но не сошла с его лица.

— Всё под контролем, — ровно ответил он. — Этот мальчик слишком ограничен в своих ресурсах. Для меня он не представляет абсолютно никакой угрозы, разве что может иногда немного спутывать мои планы, что не критично.

Куратор наконец оторвал глаза от планшета и посмотрел в окно, где в темноте мимо проносились ряды серых зданий.

— Напротив, сейчас Мидория Изуку для меня — это ценнейший ресурс. И если результат оправдается, — мужчина перевёл взгляд на кейс, — он станет важнейшей составляющей для достижении моей цели._______________________________________________

Примечания:

Даби: *просто живёт на пятом этаже где то на отшибе*Даби: *пофиг*Изуку: *пофиг*Все: *пофиг*Ястреб: Моя любовь на пятом этаже!!

П/А:ВСЁ ХОРОШО! ПОЧЕМУ? ПОТОМУ ЧТО Я ЗДЕСЬ!

Мне понравилась посетившая меня идея поставить в квартире Даби не обычный стол, а традиционный японский маленький столик, потому что, как мы знаем из оригинала, дом семьи Тодороки выполнен в традиционном стиле, и Шото даже перенёс этот стиль в свою комнату в общежитии. Мне захотелось сохранить это и дать Даби деталь, связывающую его с семьёй. Так что, да, это была отсылка ;)Такой столик, кстати, называется «чабудай».

Итак, я надеюсь, что вы насладились главой, так что мне будет приятно, если оставите какой-нибудь комментарий. Также не стесняйтесь кидать любые ошибки, я благодарна всем, кто так делает <3