***

– Вот таким вот образом, – подытожил свой рассказ Келдыш и с сознанием выполненного долга откинулся на спинку кресла. Взгляд Шрюдера был забавным – если б только начальник с таким выражением смотрел на кого другого. Ярость, отвращение и – растерянность?Генрих молчал так долго, что уставившийся на раму окна Игорь попытался начать медитировать. Не получалось. Очень мешали эмоции – свои собственные и Шрюдера.– Поправь меня, поправь, если я ошибаюсь. Ты приехал в Светлогорск. Узнал о существовании младшей Мортимер. Добился над ней кураторства. Сводил (без проведения соответствующих законных процедур) к Слухачу. Получил странный вердикт и никого о нем не поставил в известность. Позволил Мортимер похитить... заткнись... Нашел в столице (или это она тебя нашла?). Спрятал – от всех. Позволил ей сбежать. Позволил прыгнуть в Котел. И – в конечном итоге – мы получили то, что мы получили.– Мы имеем то, что нас имеет... – пробормотал Игорь.– Вывод: ты всеми силами поспособствовал, чтобы она завладела этой своей (в кавычках) магией. И что, что я должен теперь с тобой сделать?!Ловец серьезно обдумал этот чисто риторический вопрос. Спросил с интересом:– Генрих, ты посадишь меня в тюрьму?– Еще чего! Я что, должен все это один расхлебывать? Скажи мне только одно – почему ты нас не позвал?– Я звал.– Когда уже беседовал с Мортимер на краю Котла? Келдыш устало потер лицо.– А чем бы вы мне помогли?– То есть?– Вся ваша... наша магия была там бессильна. Вы годились только чтобы разбирать завалы. Это судьба.– Судьба, значит? – Шрюдер барабанил пальцами по столу. – С каких это пор ты стал у нас фаталистом?– С тех пор, как увидел, как девчонка берет то, что ей оставила мать. Кстати, как она там?Шрюдер моментально выставил вперед руки.– Ну уж нет, нет! Теперь ты не подойдешь к ней ближе пятисот метров! Я лично за этим прослежу! И... кстати насчет «кстати» – мадам Мортимер будет здесь с минуты на минуту.Игорь вскочил, перехватил злорадный взгляд Шрюдера и со стоном рухнул обратно:– Может, вернемся к вопросу о моем заключении? Причем немедленном.Шрюдер взглянул на дверь, пригладил волосы и вышел из-за стола:– Добрый день, Лидия! Рад вас видеть!– Не могу о себе сказать того же.Игорь крутнул кресло и обреченно поднялся навстречу мадам Мортимер. Начальник поддерживал гостью под локоть, но все равно было видно, как тяжело она двигается. Шрюдер бережно усадил ее в кресло у стола.– Чай? Кофе? Сок?– Чистой воды, если не трудно.Мадам Мортимер расправила складки юбки и подняла глаза на Игоря. Удивительно, как это сидящая старая, маленькая, больная женщина умудряется смотреть на него свысока. Надо бы перенять.– Ну что ж, мальчик...Позвякивающий посудой Шрюдер оглянулся. Сказал осторожно:– Полностью, просто полностью разделяю ваши к нему чувства, Лидия, но прошу вас... Келдыш все еще нужен нашей службе.Ноздри бабушки Мортимер дрогнули.– Очень жаль. Садитесь.– Спасибо, – пробормотал Келдыш и плюхнулся в кресло. Мадам Мортимер слишком часто заставляет его чувствовать себя нашкодившим ребенком.И не его одного, подумал он, наблюдая, как Шрюдер торопливо тащит воду и коробочку конфет.– Как здоровье, Лидия?– Вашими молитвами.Она приняла стакан левой рукой, чтобы было не так заметно, что правая плохо слушается. Медленные, осторожные движения, медленная, растянутая речь. Но все равно – по сравнению с тем, что было...– Ваша внучка думает, что это я организовал вам инсульт, – сказал Игорь, чтобы немного ее взбодрить. Мортимер хмыкнула и поставила стакан.– Она вам льстит! К сожалению, кроме злодейки-старости, обвинять мне некого.– Вы уже видели внучку?– Разумеется.– Как она?Мортимер прореагировала точь-в-точь как Шрюдер:– Ну нет! Никаких контактов с Агатой! Я вам запрещаю!– Вот именно! – поддержал ее Шрюдер. – Я только что об этом говорил!Два гневно-предупреждающих взгляда скрестились на Келдыше. Он ухмыльнулся. Да, так гораздо лучше. Привычней.– Что мы предполагаем делать дальше? – спросила Лидия.Шрюдер присел на край стола.– Как вы понимаете, возникает ряд проблем. Девочка должна обучаться в столице...– Мы переезжаем, – тут же среагировала Лидия.– Видимо, для нее придется организовывать отдельный курс. Методика обучения людей, получивших дар в таком возрасте и таким... м-да, образом, недостаточно разработана...Бабушка Мортимер фыркнула:– С каких это пор индивидуальное обучение стало для вас проблемой?– Агату ждет огромное количество тестов, испытаний и экзаменов... вы ведь понимаете, что природа такой магии...– Недостаточно изучена, да! – подхватила Лидия. – Говорите прямо: моя внучка – явление уникальное. Что дальше?Шрюдер откашлялся:– Возможно, придется – для ее собственного душевного и психического спокойствия – сменить фамилию. Хотя бы временно.Молчание. Шрюдер виновато развел руками:– Здесь не провинция. Столица. Что вы хотите? Много тех, кто помнит...Лидия вздохнула.– Думаю, это не проблема. Что-то еще?– Основное я сказал. Оставшееся тоже не слишком приятно, но вполне решаемо. Ну, раз вы так на это смотрите...– Ты не упомянул еще одну проблему, – подал голос Игорь. Оба взглянули на него. Ловец смотрел в пространство, рассеянно потирая свое кольцо.– Какую?– А захочет ли Агата всем этим заниматься?

* * *

– У меня к вам серьезный разговор, Ловец.– Звучит пугающе, – заметил Келдыш. Они медленно шли по тихой улице, Лидия довольно чувствительно опиралась о его руку. Пожилая женщина молчала, и он вопросительно посмотрел сверху на ее седой затылок. Нерешительность – не в характере старшей Мортимер.– Думаю, – произнесла она медленно, – для всех нас лучше, если вы действительно не будете видеться с Агатой.Келдыш трагически заломил бровь.– Вы хотите, чтобы я бросил вашу внучку?!Лидия сердито сжала его руку:– Перестаньте... шут! Я говорю серьезно.– Вижу. А могу я узнать причину?– Не хочу, чтобы вы заморочили ей голову.– Я не собираюсь втягивать ее ни в какие опасные предприятия.– Вы и раньше... не собирались. Речь о другом.– Угмм? – Келдыш огляделся и осторожно перевел ее на другую сторону тротуара. – Чувствую, мне предстоит нечто неприятное. Давайте-ка лучше присядем. А то телосложение у меня нежное, ноги могут подкоситься...– Шут, – снова пробормотала она, но, благодарная за его заботу, уже не так сурово. Она теперь быстро уставала. Келдыш сел-прилег на скамью рядом, вытянув ноги и заложив за голову руки. Поглядел искоса.– Слушаю вас внимательно.Мортимер потерла немеющую руку, сосредоточенно глядя перед собой.– Постараюсь объяснить. Вы слишком много времени провели вместе...Келдыш поднял брови:– Много? Несколько дней?– Не перебивайте. Ночей, между прочим, тоже.– Если вы думаете...– Ничего такого я не думаю.– А я бы на вашем месте подумал, – пробормотал он себе под нос.– Не перебивайте, я сказала! Я прекрасно помню, какой сама была в этом возрасте. Знание жизни, как у слепого щенка, мужчин – и того меньше. Современные девушки более развиты, но Агата... Тем более у нее нет отца. Вполне естественно, что в такой... сложный момент она потянется к человеку, который покажется ей опорой. А когда он еще красив, как черт... перестаньте ухмыляться! И такой романтический полузлодей-полугерой... Девочки влюбляются не в конкретного человека, а в свои собственные фантазии. Ах, это все женские глупости, вы не поймете!Келдыш все косил на нее глазом.– Попробую перевести с... «женского». Вы боитесь, что ваша внучка в меня влюбится, и не одобряете этого?– В этом возрасте влюбиться – раз плюнуть.– Прошу прощения, – вежливо поинтересовался Келдыш. – Вы что, таким образом собираетесь отшивать всех возможных кандидатов?– Речь пока идет только о вас.– Понимаю-понимаю. А как насчет моего кураторства? Его еще никто не отменял.– Вы же прекрасно знаете, что ваш статус теперь чисто номинален. Думаю, вы с радостью переложите ответственность на могучие плечи головного СКМ.Он помолчал. Сел прямо и деловито потер руки.– Так. И каков ваш план? Мне исчезнуть с глаз долой – из сердца вон?Лидия посмотрела на него с подозрением, но все же ответила:– Это не годится. Начнутся расспросы, приукрашивания воспоминаний и прочая женская ерунда. Просто дайте ей понять, что вы как взрослый мужчина не интересуетесь школьницами.– Каким же это образом?– Черт возьми, Келдыш! – рассвирепела Лидия. Не только на его показную непонятливость, но и на саму нелепость и неловкость ситуации. – Вы же наверняка умеете бескровно, без прощальных речей отделываться от надоевших подружек! Звонки все реже, «завал» на работе, неотложные дела, поездки, обещание встретиться как-нибудь, где-нибудь...Он смотрел непонятно. Да-а, у мадам Мортимер богатый жизненный опыт. Интересно только – со стороны «надоевших» или с противоположной?– Думаете, этого будет достаточно?– Разумеется. У Агаты сейчас появится новое окружение, новые знакомые, да что там – целый новый мир...И, по мнению мадам Мортимер, он в этот новый мир никак не вписывается.Келдыш криво усмехнулся:– А на мои нежные чувства вам, значит, наплевать?– Ох, Келдыш! – Лидия сморщилась. – Да перестаньте вы ерничать!– Хорошо, не буду. – Он неожиданно поднялся. Поглядел по сторонам. До дома, где остановились Мортимер, было уже рукой подать. Доберется. – Желаю здравствовать, Лидия.Она смотрела ему вслед со смешанным чувством раздражения, неловкости и беспокойства.Игорь испытывал те же эмоции, хотя больше всего ему хотелось рассмеяться. Ему только что, как это в старину называлось, «отказали от дома».* * *

Первый учебный день выдался очень длинным.И неожиданным.Вообще-то она должна была явиться в интернат в воскресенье вечером. Но Агата взгрустнула, и бабушка проявила слабинку – она тоже не могла представить, что внучки теперь целыми днями и ночами не будет дома. В результате Агата прибыла в интернат утром в понедельник с сумкой и документами наперевес. Озабоченная долговязая женщина с белыми короткими волосами провела ее в комнату – светлые обои, светлые покрывала на двух кроватях. Женщина махнула рукой на правую.– Вот твоя. Оставляй вещи, возьми с собой чистую тетрадь и документы. Отведу тебя к директору. Ты завтракала? Да? Тогда потом – сразу на уроки.Агата моментально запуталась в переходах и поворотах. Снаружи здание интерната выглядело гораздо меньше. Понадобится волшебный клубок, чтобы найти дорогу назад...Директор – Антон Божевич, вспомнила Агата, – покрутил ее документы. Тяжело вздохнул.– Если бы не ходатайство, – он выразительно ткнул пальцем вверх, – мы бы не взяли тебя в конце учебного года. Что за срочность? Окончила бы себе спокойно учебу в своем Светлогорске, а с первого сентября...Он с ожиданием посмотрел на Агату – наверно, надеялся, что она передумает и заберет документы обратно. Агата промолчала. Директор снова вздохнул, пригладил стриженные «ежиком» русые волосы.– Валерия, воспитательница девочек, сейчас отведет тебя на уроки. Со всеми вопросами обращайся к ней. Иди.Желудок ухнул в пятки, когда Агата увидела устремленные на нее взгляды одноклассников. Зная, что бесповоротно краснеет, она уставилась в покрытый линолеумом пол. Воспитательница представила ее и легонько подтолкнула к столу:– Вон свободное место.Агата села на предпоследнюю парту у окна, раскрыла тетрадь и поглядела на заполненную примерами доску. Кажется, даже не особенно отстала за этот сумасшедший месяц. Алгебраичка постучала линейкой по столу.– Класс, внимание на доску! Знакомиться будете после урока.Ученики сели прямо, но то и дело кто-нибудь оборачивался или поглядывал через плечо. Агата тоже косилась. Человек двадцать, поровну мальчиков-девочек. Учительница меж тем распределяла класс.– Вариант первый, вариант второй...Оценивающе взглянула на Агату – сомневается, что провинциалы умеют писать и считать?– Я – первый? – спросила Агата.– Да, попробуй. Если не получится, не расстраивайся. Просто договоримся о дополнительных занятиях.Точно. Ведь в Светлогорске даже не подозревают о существовании алгебры!Агата закончила первой. Со скуки проверила. Потом проверила снова. Потом подперла рукой щеку и принялась наблюдать за одноклассниками. Кто-то не отрывал головы от тетрадки. Кто-то тупо смотрел на доску – то ли в попытках вспомнить формулы, то ли просто засыпая. Агата увидела, как парень за третьей партой, не оборачиваясь, поднял руку и пошелестел (не щелкнул, а именно пошелестел) пальцами – с другого ряда ему в ладонь впорхнул открытый исписанный листок. Алгебраичка в этот момент стояла у доски, что-то подправляя в примерах. Не оглядываясь, сказала:– Димитров! На моих уроках запрещено пользоваться магией!– А кто пользуется-то? – буркнул парень. Скомкал листок, и (Агата чуть не вскрикнула) тот вспыхнул кратким ярким пламенем. Димитров отряхнул от пепла ладонь. Через плечо посмотрел на Агату темными глазами.И показал ей язык.Как очень недостойному молодому человеку.* * *

На первой же перемене к ней подлетела глазастая светловолосая девочка. Протянула руку дощечкой и сказала весело:– Я – Стефани! Это ты будешь моей новой соседкой? Ой, какая ты высокая! Ты откуда? Идем скорее, следующая география, покажу где. А ты какие предметы любишь? Давно приехала?Агата даже растерялась – на какой вопрос и в какой очередности отвечать. От Стефи просто брызгало веселой энергией. Она даже стоять не могла спокойно – пританцовывала на месте. Как потом Агата убедилась, рядом со Стефи нужно или подстраиваться под такой же ритм – то есть суетиться, подпрыгивать, бежать, быстро разговаривать, – или сознательно притормаживать, из-за чего окружающим кажется, что ты более медлительная и спокойная, чем есть на самом деле.К обеду Агата поняла, что по кое-каким предметам даже обогнала программу столичного интерната. И еще – что здесь к ней относятся с интересом и доброжелательностью. Может, потому что плохо ее знают? Или теперь начнется совершенно новая жизнь?...В большой светлой столовой стоял гул от разговоров сотни школьников. Большинство ее возраста, чуть младше-старше, хотя были и малявки, и совсем взрослые девушки и парни. Кормили хорошо и вкусно, и Агата, к своему удивлению, подчистила несколько тарелок.На обычные школьные предметы (без всяких дополнительных-углубленных) отводилось время до обеда, а на остальные, магические, – после. Агата добросовестно изучала расписание. Названия уроков ни о чем не говорили – разве что «магические основы». Это ей живо напомнило о бабушке. Преподаватель магических основ... Что бы ей самой не учить Агату дома? Стефи пихнула ее в бок.– Потом спишешь! Пошли скорей, Горыновна не любит, когда опаздывают!– Горыновна?– Пошли-пошли!Они галопом пронеслись по здешним запутанным коридорам и ворвались в темный кабинет. На столах то там, то тут горели свечи. Было душно, пахло воском и – гарью давнего пожара.– Опоздали! – встретил их из темноты басистый голос.Стефи проворно вытолкнула Агату вперед.– Это новенькая, Аделаида Егоровна! Я ее со школой знакомила.– Сядь на свое место, Степанида, и займись выполнением практического задания. Результаты у тебя – стыд смотреть! А ты, Агата... Мориарти, кажется? Иди сюда.Агата слепо двинулась вперед, на что-то наткнулась и вынуждена была признаться:– Я не вижу, куда идти.В темноте зафыркали, голос раздраженно прикрикнул:– Ну-ка, тихо там!Чьи-то пальцы взяли Агатину руку – очень горячие, как при температуре, сухие, с шершавой, словно у змеи, кожей.– Идем, я покажу твой стол. Вот, садись.Агата опустилась за первую парту под нажимом совсем не слабой руки. Аделаида Егоровна рыкнула над самым ее ухом:– Катерина! Я вижу твой файербол! Твой отвратительный, дефективный, мертворожденный файербол! – Радостный гогот по классу. – Не позорься, возьми огнетушитель и немедленно прикончи его, чтоб не мучался! И запомни – создавать файерболы в пределах школы ЗАПРЕЩЕНО! Вот поедем на полигон – тогда пожалуйста. Теперь – с тобой.Щелчок пальцев – и на столе перед Агатой загорелась свеча в облитом воском подсвечнике. Аделаида Егоровна смотрела сверху, сложив руки на могучей груди. Большой нос крючком, черные глазки-бусинки, отливающие в темноте красным, длинный, плотно сжатый рот. Она очень придирчиво осмотрела Агату и вынесла вердикт:– Так. Для начала определимся с уровнем знаний. Ты, видимо, обучалась в провинциальном маг-училище, когда тебя нашли Искатели?– Н-нет... У нас в Светлогорске таких училищ нет.– Значит, была слушательницей курсов юных волшебников?– Я о них даже не слышала.– Значит, ты получала домашнее воспитание? Мориарти, Мориарти... Что-то не припоминаю я такую фамилию. У тебя в семье еще есть волшебники?Да воз и маленькая тележка! Агата собралась с духом, прежде чем допрос успел продолжиться:– Я не обучалась магии. Нигде. Никогда.– Как! – Басистый голос Аделаиды Егоровны взлетел и стал звучать почти нормально. – Совершенно? Но ты хотя бы знакома с основами?– Нет, – угрюмо призналась Агата.– А что ты умеешь делать?– Ничего.Похоже, отрицательные частицы и местоимения станут основными ее ответами на таких уроках. Класс шептался.– Но ведь Искатели сочли тебя достаточно талантливой для обучения в столице! Что они написали в заключении? Какую определили специализацию, на что нам следует обратить внимание?Никакую, чуть было привычно не сказала Агата. Потому что и заключения никакого нет, и Искателей она в глаза не видела. Как и они ее. Аделаида Егоровна уже листала папку с документами.– Так, – сказала, хлопнув папкой о стол. – Кто-то забыл вложить заключение и рекомендации. Вопиющая безалаберность! И что я должна сейчас с тобой делать? Здесь же не ясельная группа для младенцев-волшебников, а столичный интернат для подготовки студентов Академии!Спасибо, а то она не знала! Агата так упорно смотрела на пламя свечи, что оно начало расплываться перед глазами.– Хорошо, я сегодня же разберусь с этим, а сейчас дай-ка мне руку!– Зачем?– Я, конечно, не Искатель, но уж уровень-то магии я определить в состоянии! Давай-давай, не бойся!Горячие пальцы сжали запястье, как будто учительница считала пульс. Класс опять притих. Агата смотрела снизу в сосредоточенное лицо волшебницы. Пальцы нетерпеливо сдвинулись, сжались сильнее – так что Агата почувствовала свой собственный пульс. Аделаида Егоровна аккуратно опустила на стол ее руку.– Так.Прозвучало зловеще – что на этот раз? Голос учительницы был очень тихим. И очень выразительным.– Я ничего не вижу.– Может, свет зажечь? – предложила Агата машинально. Она не ожидала, что ее слова воспримут как остроумную реплику. За спиной засмеялись, зафыркали.– Класс! – призвала к порядку Аделаида Егоровна. И угрожающе нависла над столом. Над Агатой. Сказала раздельно: – Я – не – вижу – ни – малейшего – признака – магии! Теперь скажи – кто тебя устроил сюда, моя девочка?– Аделаида Егоровна, может, вам нужны очки посильнее? – спросили из темноты довольно нахально.– Димитров, я вижу достаточно хорошо, чтобы попасть в тебя файерболом!– А в школе запрещено использовать файерболы!– А я создам прецедент!Видимо, угроза была нешуточной, потому что нахальный Димитров сразу умолк. Смотреть в пронзительные глаза-жучки учительницы было невыносимо. Агата вновь уставилась на свечку. Она оплывала очень медленно – наверно, в воск добавлено какое-то специальное вещество. Или магия.– Поня-атно, – сказала Аделаида Егоровна трубным голосом. – Твои родственники или покровители – сущие идиоты. Пристроили девочку в столичный интернат и не подумали, что для учебы нужно иметь хотя бы зачатки, хотя бы следы таланта! Ну так вот. Они просчитались. Я сегодня же доложу обо всем директору. Даже если тебя оставят в интернате – в чем я очень сомневаюсь, – я не желаю больше видеть тебя на своих уроках. Тебе ясно?Предельно. У Агаты вдруг заболели пальцы. Она и не заметила, как вцепилась в парту обеими руками. Моргнула – свеча опять расплывалась. Но уже от слез. Наверное, она слишком долго смотрит на пламя... «Бездарь, – сказал он. – Убери от меня эту бездарь!» Надо же, не вспоминала, не вспоминала, а именно сейчас...– Значит, у меня нет магии? – Агата услышала свой голос. Квакающий какой-то. – Совсем-совсем нет?Показалось, или в лице Горыновны мелькнуло сочувствие?– Нет. Не знаю, кто и что тебе наговорил, – но нет.– С-спасибо...– Не за что... Что?!Опять решила, что над ней издеваются. Агата встала, с дребезгом отодвинув стул.– Я пойду. До свидания.Аделаида Егоровна говорила ей в спину, перекрывая всевозрастающий шум в классе:– Возможно, это ошибка Искателя или сбоила аппаратура в вашем Светлогорске. Накладки, хотя и крайне редко, бывают. Советую для верности сходить к Слухачу. Тогда отпадут все сомнения...Агата развернулась с яростью:– Нет!! Никогда! Никогда больше!В лицо толкнуло теплой волной воздуха – и мантия на волшебнице вспыхнула. Отпрянув, Агата замерла с разинутым ртом. Секунда, вторая... Учительница махнула рукой сверху вниз, словно отряхивая одежду – пламя мгновенно погасло, а Агата окончательно ослепла.– Димитров!!! – От грозного рыка застучали подскочившие подсвечники, задребезжали стекла, и с потолка посыпалась штукатурка.– А что – Димитров! – независимо сказал Димитров. – Чуть что – сразу Димитров!– К директору! НЕМЕДЛЕННО!Увесистый неторопливый топот. Димитров, похоже, специально печатал шаг. Агата, моргая, оглянулась на ослепительный проем двери. Кажется, парень широко улыбнулся ей – во всяком случае, зубы сверкнули. Или опять показал язык? Гулко хлопнула дверь.В классе стояла полная тишина. Агата поправила лямку сумки на плече и сказала неловко:– Я пойду.– Звонка на перемену я еще не слышала. Сядь.– А?– Сядь, говорю. Побеседуем.– О чем? Вы же все уже сказали.– Мориарти, займи свое место!С минуту назад ее чуть ли не тычками в шею выгоняли... Агата неохотно вернулась.– Все! Представление окончено! Немедленно займитесь своими практическими заданиями. И если я замечу хоть одно любопытное ухо или лишний взгляд в нашу сторону...Учительница не договорила, но всем и без того было все ясно. Аделаида Егоровна отодвинула в сторону свечу, села напротив. Сцепила пальцы. На морщинистых руках посверкивали огромные цветные перстни.– Так, – сказала опять.Терять было уже нечего, и Агата повторила:– Так?– Значит, тебя уже водили к Слухачу?– Да.– Рановато... Родственники?– Нет, куратор.– Куратор... Ты что, сирота?– У меня бабушка есть.Аделаида Егоровна отмахнулась от бабушки, как от детали несущественной.– Кто твой куратор? Это он устроил тебя в интернат?Но к этому моменту Агата дошла уже до стадии, которую бабушка называет «ослиное упрямство». Если бы сейчас ее попросили назвать свое собственное имя – ни за что бы не призналась.– Посмотрите в карте, – сказала угрюмо.– Там же ничего нет!– Значит, и не надо.Аделаида Егоровна хмыкнула так громко и выразительно, что класс опять притих. Агата со скукой смотрела на свечу.– Что ты видишь? – вдруг спросила учительница.– А?– Что ты видишь в пламени?Агата поморгала.– Пламя...– Ты видишь одну из стихий мира! – назидательно сказала Аделаида Егоровна. – Огонь! Какие стихии ты знаешь еще?Что-то из китайских календарей или фэн-шуев...– Ну, воду... Воздух. Земля... или дерево?Аделаида Егоровна кивала.«Умение противостоять стихии... а магия, Мортимер, – одна из стихий мира...»– И еще – магия, – сказала Агата. Кивки прекратились.– Ну, это вопрос спорный – является ли магия самостоятельной стихией или совокупностью всех остальных. Мы в интернате придерживаемся последней концепции. Как называется мой предмет, Агата?Та смутилась.– Я не успела прочитать в расписании, Стефи меня торопила...Стефани возмущенно пискнула в темноте.– Огненная магия! – величественно заявила Аделаида Егоровна. – Мы изучаем верования, так или иначе связанные с огнем; волшебных существ, для которых огонь – привычное место обитания, – саламандр, например, или побочный продукт жизнедеятельности, как у драконов. Огонь – самое прекрасное, что только мог создать мир. Огонь лечит, огонь очищает, огонь освящает...А также калечит, сжигает, уничтожает...– Хотя, конечно, любой преподаватель так говорит о своем предмете, – самокритично заметила Аделаида Егоровна. – У студентов бывают ярко выраженные склонности к той или иной стихии, как и к обычным школьным предметам. Вот что, например, тебе нравится в школе?– Ну, литература, история, иностранные языки...– Гуманитарная направленность.– ...алгебра.Аделаида Егоровна на этот раз промолчала.– Ты умеешь медитировать?– Это когда надо говорить «ом-мм»? Нет, не умею.Учительница вздохнула с досадой.– Медитация – расслабление, освобождение сознания от лишних мыслей и эмоций. Смотри на пламя свечи, рассматривай его в деталях, любуйся им – до тех пор, пока оно не заслонит собой всю комнату. Приступай.– Зачем?– Затем, что это твое практическое задание на сегодняшний урок! – гаркнула Аделаида Егоровна. – Так, парочка Иван-Амико, доигрались, я иду к вам!Агата вздохнула и уставилась на свечку...– Я просила расслабиться, а не засыпать!Трубный голос Горыновны прозвучал одновременно со звонком с урока – очень громкий и неожиданный двойной будильник. Агата подскочила, едва не упав с неустойчивого стула.– На сегодня все. Домашнее задание – пятнадцать минут медитации перед сном.Зачем? Ведь сегодня ее уже заберут домой. Народ радостно валил в коридор из темного кабинета. Агата, выйдя, сощурилась на слишком яркий дневной свет. Одноклассники (недолго же они ими пробыли!) стояли группками, поглядывая на нее и шушукаясь. Агата только теперь увидела, что огненной магией занимаются интернатовцы самых разных возрастов – одному, наверно, было вообще лет семь. Видно, на таких уроках нет разделения по возрасту.Нерешительно подошла Стефи.– Идем? Следующее – волшебное домоводство.– Не пойду я никуда. – Агата независимо поддернула сумку. – Где здесь можно позвонить?– Через коридор налево в вестибюле есть телефон-автомат. А...– Пока! – сказала Агата громко – всем сразу. Стараясь держаться как можно прямее и независимей, промаршировала по коридору, свернула за угол и только тут замедлила шаг. Заявление Горыновны, что она, незаметно для самой себя, лишилась собственной магии, да еще и обманом проникла в элитный столичный интернат, так ее оглушило, что главное было не разрыдаться у всех на глазах. Да чихать она на этот интернат хотела! Она сюда не просилась! Сейчас позвонит бабушке, та ее заберет – и до свидания!Точнее – прощайте.После Котла Агата сначала не верила, что у нее появились магические способности, потом возмущалась, что она не просила и ее не спросили, потом... привыкла и даже начала потихоньку пробовать – хотя, конечно, ничего у нее не получалось. Но Лем так увлекательно говорил о магии – как она меняет восприятие мира. Ничего такого... волшебного Агата не ощущала, просто временами видела все яснее и ярче: ну, как иногда моргнешь – и кажется, что нет у тебя никакой близорукости...Так что сейчас, с одной стороны, она чувствовала огромное облегчение, с другой... с другой – сердце щипал какой-то червяк. Ведь она могла стать... ну, не такой великой волшебницей, как мама... да вообще не такой, конечно! Или как бабушка... Но что-то бы она умела – такое, что отличало ее от остальных, делало сильнее, независимей. Значительней.Агата встряхнула головой и ускорила шаг. Вот еще! Не получилось – ну и ладно! Зря только из Светлогорска сорвались. Если оставаться здесь, в столице, надо теперь другую школу искать. Как-то там все сложится...Телефон звонил бесплатно. Агата дождалась делового «да?» и выдохнула:– Бабушка, забери меня отсюда! Нет у меня никакой магии!