|Т/И сестра императора, которая сбежала из дворца|

Император

Император Ли узнал о побеге своей младшей сестры слишком поздно. Золочёные врата уже сомкнулись за вашей спиной. Вы покинули придворных наставниц, отказались от выгодного брака с наследником влиятельного рода — и выбрали путь, неугодный ни Небу, ни Земле.

Новость разлетелась по дворцу, как искра в сухом тростнике. Чиновники поднялись с колен, забыв об осторожности. Советники заговорили о гневе Небес, о позоре, павшем на династию. В залах зашептались, в коридорах вспыхнули интриги. Требовали суда, изгнания, смерти. Иные шептали, что ваша дочь не достойна носить кровь императорского рода.

Но император молчал.Он не мог вычеркнуть вас, как стирают кляксу с шелковой грамоты. Не мог позволить, чтобы ваше имя стало проклятием на устах двора.Он сохранил спокойствие — и за этой неподвижностью бушевал внутренний шторм.

Император не отменил законы — но и не отдал вас им на растерзание. Девочку, рождённую от простолюдина, он признал. Нарёк её принцессой, даровал имя — чтобы никто не осмелился усомниться в её происхождении. Её отца, вашего супруга, наградил скромным титулом и сослал подальше от дворца, туда, где на него не падал бы свет чужих глаз.

Анши

— Вы говорите, она опозорила наш род, — произнесла Анши тихо, без гнева. — А я говорю: род опозорен тогда, при прежнем императоре, что оставил после себя не власть — а грехи, не наследие — а страх. Он и был началом многих бед, он осквернил сердца девочек, чьё детство украли.

Анши не вышла сразу. Она наблюдала. Видела, как волки собираются у трона, как страх сменяется яростью в голосах придворных. Она позволила им выговориться.А потом вышла.С холодной решимостью.

Ваш поступок стал клеймом, которое не забудут веками. Голоса во дворце требовали крови. Но встали за вас те, кого вы любили. Матушка — вдовствующая императрица — и брат, ныне правящий.

Императрица заперла вас в покоях, удалив от глаз общества, чтобы загасить интриги и предотвратить покушение. Вашу дочь она отняла — чтобы стереть следы её происхождения, воспитать её при дворе, как знатную особу, а не «дочь беглянки».

Женьши

Очистить вашу честь стало главной задачей. Но слухи не утихают, сплетни множатся, взгляды полны презрения. Вам не взглянуть в глаза народу — вас осуждают все: придворные дамы, слуги, чиновники.

Вы не просто заключённая во дворце. Вы заточены в собственных покоях, где дни тянутся в тишине, как нескончаемое наказание. Женьши чувствует вашу боль. Но для него важнее — ваша безопасность. Он боится, что правда об отношении ко вам может только разрушить вас.

Он всегда считал вас сестрой. Поэтому, несмотря на положение, он позаботился о вашем супруге — чтобы тот жил в покое и мог тайно присылать вам письма. А за вашей дочерью он приглядывает сам. Он надеется, что однажды боль в вашей груди утихнет. Что вы снова улыбнётесь.

Мао Мао

Мао Мао считает, что вам ещё повезло. Благодаря расположению императора и вдовствующей матери, вы, ваш супруг и дочь остались живы. В другой реальности — вас бы обезглавили, мужа жестоко казнили, а ребёнка… утопили.

Из слов Женьши она знает: вы сломлены. Долгое молчание, тяжёлая депрессия, пустота — всё с того дня, когда у вас отняли ребёнка.

Мао Мао не способна понять вашей боли. Для неё вы — принцесса, рождённая не для чувств, а для политики. Судьба была вписана в вашу кровь. Сопротивление — уже преступление.

Она не знает, что такое материнская любовь.  Поэтому она не может понять, каково это — потерять своё дитя.

Шэньмей

Невозможно передать словами ту степень отвращения, которую испытывает к вам мать Лоулань. Для неё вы — ничтожная, наивная девчонка, недостойная ни звания, ни жизни. В её глазах вы — олицетворение позора и слабости, от которых следовало бы избавиться сразу, как от болезни. Она убеждена, что вы поддались искушению и, ослеплённая похотью, унизили не только себя, но и всю династию.

«Глупая девчонка, — говорила она, медленно размахивая веером, — не сумела сохранить скромность, сразу же подняла юбку перед первым встречным. Позор. Она отдалась какому-то простолюдину... А её дочь, не сомневаюсь, что вырастет такой же. Может, и вовсе разденется перед стариком за кусок мимолётного удовольствия».

Айла

Когда Айла прибыла в столицу Империи Ли, она уже многое слышала о вас. Она — одна из тех, кто с удовольствием насмехается.По её мнению, благодаря вашему побегу и связи с простолюдином, род Ли погряз в бесчестии. Айла считает, что ваше существование — это клеймо на лбу династии, и жалеет лишь о том, что ей не довелось увидеть вас лично.«Ха... Видимо, император бережёт свою распутную сестрицу, раз даже на свет не выведет. Стыдно, наверное. Уверена, и внешне она ничем не отличается от уличной девки».

Айлин

«Нам не до обсуждений сестры императора. У нас другие задачи. К тому же, даже не увидев её, по слухам ясно, кто она такая», — сухо произнесла Айлин, отвечая кузине.

Ей нет дела до того, была ли вы ведомой чувствами или попросту глупой. Для Айлин вы поступили опрометчиво и расплатились за это вполне заслуженно. Она не пытается приукрасить: в её глазах у вас просто нет мозгов. И на этом всё.

Гёкуё

Для Гёкуё вы всегда были как птица, заточённая в золотую клетку — та, что мечтает о свободе, хочет расправить крылья и взлететь к небу, но судьба оказалась безжалостной. Она искренне жалеет вашу дочь — ту, что ни в чём не виновата, но уже названа грязнокровкой, живым свидетельством вашего падения. Если бы не вмешательство императора, девочку могли бы и вовсе убить.

Гёкуё часто расспрашивает Женьши о вашем самочувствии. Её тревожит мысль, что тяжесть пережитого способна отразиться на вашем здоровье.

Где-то в глубине души она завидует вам. В отличие от неё — той, что всю жизнь покорно играла роль, рожала наследников и подчинялась порядку — вы однажды дерзнули выбрать сердце. Как птица, вы сорвались в полёт — ради любви, ради мужчины, с которым у вас появился ребёнок, зачатый не по долгу, а по чувствам. Да, за этот выбор вам пришлось дорого заплатить, но именно в этом и кроется ваша смелость.

Лихуа

Как мать, Лихуа понимает ваше отчаяние. Она знает, как больно, когда у женщины отнимают ребёнка. Как невыносимо не держать его на руках, не чувствовать тепла, не целовать в лоб.

Она не закрывает глаза на вашу вину. Для империи — это преступление, и вам повезло, что вы остались живы. Но несмотря на это, Лихуа не может остаться равнодушной. Она видит в вас не преступницу, а женщину, которая мечтала жить по сердцу, а не по предписаниям. И, может, в другом времени, в другой жизни — вас бы поняли.

Адо

Адо знает, что значит быть пленницей. Она тоже мечтала о свободе, о жизни вне стен, но, как и вы, не смогла вырваться. Обе — лишённые детей, обе — сломленные судьбой.

Но в отличие от других, она всегда была рядом. Она понимала вас с одного взгляда, находила слова, когда молчание душило. Вы были для неё не просто принцессой — родной душой.

Иногда Адо думает: а что, если бы вы не родились принцессой? Без этих оков, без строгих правил... Быть может, тогда вы и правда были бы счастливы.

Суйрен

Пожилая женщина, некогда взрастившая вас, теперь с той же нежностью и терпением заботится о вашей дочери. Девочка — словно отражение вас в юности: такая же живая, упрямая, обаятельная… и такая же дорогая сердцу Суйрен. Для неё это как возвращение в прошлое — как будто она вновь растит вас, только теперь в другом теле.

Суйрен жаль вас обеих. Она понимает, какой груз вы носите. Но сейчас её главная цель — уберечь ребёнка. Уберечь от злых слов, от вины, от тяжёлой правды. Пусть девочка лучше плачет из-за того, что ей нельзя гулять во дворце, чем узнает, что её называют «ошибкой» и стыдом.

— «И/Д, я ведь уже говорила: туда нам нельзя. Но если хочешь — давай поиграем вместе в игрушки? Я помогу тебе построить дворец из кубиков», — мягко говорит женщина, присаживаясь рядом.

— «Няня… А где моя мама? Почему она никогда не приходит? Она меня не любит? Я... Я слышала, как служанки говорили, что я ошибка… и лучше бы меня не было вовсе…» — прошептала девочка, крепко сжимая игрушку и не выдержав, разрыдалась.

Гаошунь

Однажды госпожа Суйрен не уследила, и девочка сбежала — как водится детям, без злого умысла, просто из любопытства. Она бродила по дворцу, не зная, куда идёт, пока случайно не услышала разговор служанок. Те без стеснения обсуждали вас — и её, называя позором. Маленькое сердце дрогнуло. Девочка услышала то, чего не должна была слышать…

После этого случая меры ужесточили. Бдительность возросла.

Гаошунь тоже принимал участие в воспитании. Он видел в ней что-то родное. Иногда — ловил себя на улыбке, глядя на её надутое личико или озорной взгляд. Он был тем, кто охранял не только её безопасность, но и её душу от шепота и интриг.

Он убеждён: правда не должна дотянуться до неё. Она не должна знать, кем вы приходитесь. Не должна встретить вас. Это ранит вас — но убережёт её. И это важнее.

..............