Мой мир рухнул.. навсегда?

Она была юной, с душой незапятнанной,В глазах её — вера, как в сказке финал.Он старше немного, с улыбкой приятною,Он клялся: "Ты будешь всегда идеал".

Свадьба, цветы, поцелуи, клятвы…Казалось, что жизнь расцветает весной.Она не гадала, как хрупкие правдыРаспадутся в быту под пьяной волной.

Сначала упрёки, чуть хмурый взгляд —Но вскоре удары и крик за стеной.Он пил до потери, теряя расклад,И бил, и ломал, и был ей — бедой.

Он душу гасил в ней, как свечку под ветром,И боль становилась её бытом, нормой.А ночью она, закрываясь от света,Шептала в подушку молитвы без формы.

Она убегала в мечты, в забытьё,Ждала, что однажды он станет иным.Но каждый бокал приносил ей побои,А дом — становился угрюмым тюрьмой.

Однажды в квартире всё было как прежде —Тот запах дешёвый и след от вина.Но он не пришёл к ней с упрёком, как прежде.В квартире стояла глухая тишина.

Она прошла мимо закрытой спальни,Позвала — молчание. Страх — как удар.И в свете тусклой, потрескавшейся лампыОна увидела… его финал.

Он висел в дверном проёме, без вздоха, без взгляда,Холодный, безликий, как ночь без огня.И в горле застряла испуганным стадомБоль, крик и отчаянье. Слёзы. Вина.

Прошли годы. Она научилась дышать,Хоть шрамы внутри не исчезли с тех пор.Училась не ждать, не терпеть, не прощать,И верила снова в любовный простор.

И встретился ей человек — совсем новый:С глазами, что видят, с душой, что жива.Он был для неё как глоток после крови,Как тихая гавань, как чистая глава.

Он знал, что она побывала в аду,И гладил её, как шёлковую ткань.Она вновь училась любить, без стыда,Смеяться, забыв про ту старую рань.

Он был тёплым, заботливым, ласковым, нежным,Она открывалась ему каждый день.Казалось, что жизнь — наконец-то, не междуСлучайной бедой и опасной тенью.

Но сердце почувствовало перемену.Слова стали холодны. Взгляд — не её.Она нашла правду, жестокую, бренную:Он жил на два фронта. И счастье — враньё.

Он предал. Всё было не тем, что казалось.Ей снова осталась лишь пустота.Как будто под ней вся земля провалилась,И душу сжала чугунная тьма.

Она не кричала. Не стала просить.Лишь в зеркале — вновь незнакомое "я".В глазах — ни огня, ни желания жить.Лишь горечь. Лишь пепел. Лишь хрупкий край.

И глядя в окно, за которым всё так жеЖивут и смеются чужие сердца,Она прошептала сквозь слёзы однажды:

"Мой мир рухнул... навсегда?"