Т/И пропала во время ВОВ, а когда И/П ее нашел сказала, что не помнит его

[Заказ]Всех поздравляю с 8 марта, желаю быть сильными, умными и реализованными, чтобы никто не смел отнять у вас ваши права

А также 24 марта ждем 4 длсПс. ПРИЕМ ИДЕЙ ЗАКРЫТ, КОГДА ОТКРОЮ СТОЛ ЗАКАЗОВ, Я СООБЩУДмитрий СеченовСеченов вышел из машины у здания Президиума Академии наук. Обычный рабочий день, обычные хлопоты. Система "Коллектив" давно работает, страна процветает, война осталась в прошлом.Он уже взялся за ручку двери, когда увидел ЕЁ.Женщина в скромном пальто стояла у входа, теребя в руках какой-то пропуск. Седая прядь в русых волосах, усталые глаза. Он узнал бы это лицо из тысячи. Из миллионов.— Т/И, - слово вырвалось само. Он не звал её так уже 8 лет.Она обернулась на голос. Вгляделась. Вежливая, ничего не выражающая улыбка.— Вы ко мне, товарищ? Я вас слушаю.Сеченов подошёл ближе. Внутри всё похолодело. Не узнаёт. Совсем.— Дмитрий Сеченов. Академик. Мы были знакомы. До войны. И после ты пропала. В сорок пятом. Я искал.Она моргнула, словно пытаясь вспомнить что-то важное, но в глазах осталась только пустота.— Простите, - голос тихий и виноватый. — Я правда не помню. После госпиталя память почти не вернулась. Меня эвакуировали, потом контузия, потом новая жизнь. Я даже имени своего не сразу вспомнила. т/И да, а всё остальное, - она развела руками. — Извините, мне на работу пора.Сеченов кивнул. 8 лет он считал её погибшей. Строил империю, создавал "Коллектив", чтобы никто больше не терял близких. А она всё это время была здесь. Живая. И чужая.— Постой, - он достал бумажку и написал на ней номер, протянул. — Если захочешь поговорить. Если память вдруг вернётся. Я буду ждать.Она взяла бумажку, мельком глянула, сунула в карман пальто.— Спасибо. Но вряд ли. Врачи говорили это навсегда.И ушла. А Сеченов остался стоять у дверей, глядя ей вслед. Великий академик, создатель новой эры, а сделать ничего не мог. Только стоять и смотреть, как уходит прошлое.

Михаэль ШтокхаузенШтокхаузен приехал в командировку проверить работу местного филиала. Город уже давно не Кёнигсберг, но немецкая архитектура напоминала о прошлом. Он зашёл в кафе на окраине, чтобы выпить кофе и собраться с мыслями. И увидел ее за столиком у окна.Женщина лет тридцати, в простом платье, пила чай и читала книгу. Спокойная, незаметная, обычная. Но Штокхаузен замер с чашкой в руке.Он помнил её совсем другой. Молодой, живой, в белом халате лаборатории. Тогда, в сорок первом, она пропала при эвакуации. Штокхаузен искал, но без толку. А она вот она. Живая— Простите, - подошёл он, стараясь говорить по-немецки. — Можно присесть?Она подняла глаза, равнодушно кивнула.— Свободно.Штокхаузен сел напротив. Смотрел на неё и не верил.— Вы не узнаёте меня?Она всмотрелась внимательнее. Пожала плечами.— Извините, нет. А должна?— Мы работали вместе. До войны. В одном месте. Я Михаэль Штокхаузен, - не в этом месте выдавать свое настоящее имя.Она отложила книгу, и в глазах мелькнуло что-то похожее на искру, но тут же погасло.— Вряд ли. Я после войны много кого встречала, но среди знакомых вас не было. Вы ошиблись.— Я не ошибаюсь, - он говорил тихо, но настойчиво. — Ты пропала в сорок первом. Я искал. Дмитрий Сергеевич искал. 8 лет.Она молчала долго. Потом убрала книгу в сумку, собралась вставать.— Послушайте, - голос был усталый. — Я правда ничего не помню. Госпиталь, контузия, заброшенная деревня, вот что я помню. Меня нашли в лесу, без документов, без памяти. Назвали Т/И. Всё. Никакой войны, никакого института, никаких немцев. Извините.Она встала и ушла, оставив на столе недопитый чай. Штокхаузен сидел неподвижно. Потом медленно достал блокнот, записал адрес кафе.А она шла по улице и чувствовала странную тяжесть в груди. Словно кто-то чужой постучался в дверь, которую она давно заперла.Пс. Якобы она немка из Германии, но после потери памяти думает, что она русская немка.

Сергей НечаевНечаев зашел купить бабе Зине подарок к празднику. Скучающе бродил между отделами, когда увидел женщину у прилавка с тканями.Она перебирала ткань, советовалась с продавщицей. Обычная женщина, обычный день. Но что-то заставило Нечаева замереть и вглядеться.Т/И. Он узнал бы её из тысячи. Из миллионов. Даже спустя 8 лет.— Т/И, - его голос сорвался.Она обернулась. Посмотрела спокойно, без тени узнавания.— Вы ко мне, товарищ?Нечаев подошёл. Майор, прошедший войну, видевший смерть сотни раз, а сейчас руки дрожали.— Нечаев я. Сергей. Мы вместе работали. До войны. А потом ты пропала. В сорок четвёртом. Я искал тебя.Она покачала головой. Вежливо, но твёрдо.— Простите, вы ошиблись. Я Т/И, да. Но мужа моего Петром зовут, детей двое. Никакой войны я не помню. Контузия была тяжёлая, память почти не вернулась. Муж говорит, меня в лесу нашли в сорок пятом, без документов. Так и живём.Нечаев молчал. В голове не укладывалось. Столько лет считал погибшей, столько лет винил себя, что не уберёг. А она замужем, дети, другая жизнь. И ни черта не помнит.— Понятно, - выдавил он наконец. — Извините за беспокойство.Он уже развернулся уходить, когда она вдруг сказала:— Постойте.Он обернулся.— Вы правда меня знали? До войны?— Правда.Она помолчала, потом достала из сумки блокнот, вырвала листок, написала адрес.— Если хотите, приходите в гости. Расскажете. Вдруг что-то откликнется. Мне тоже иногда кажется, что я что-то важное забыла. Тяжесть какая-то на сердце. А что не вспомнить.Нечаев взял листок, кивнул и ушёл, шепнув:— Ебучие пироги.