Демоны Внутри Человека

 ~ invidia/зависть ~

{В холодной пустой клетке, подобно змее, вьётся она. Худая, неправильно сложенная, чересчур бледная и адски хохочущая.— Ну же, мальчик мой, чего ты ждёшь? Он явно лучше тебя, ты только глянь на его мышцы.Она мурлычет, прижимаясь к прутьям клетки и извиваясь не то от боли в груди, не то от почти неземного удовольствия. Ты внемлешь её голосу, веришь ей, видишь в её глазах собственное отражение и кривишься, ведь это кажется кривым зеркалом, но отзвуками раздаётся, что это истинная правда.— О, а вот она намного талантливее, ты только глянь на её искусные пальчики, которые издают божественные звуки!И ты не смеешь возразить, ведь это правда, чёрт возьми! Лучше. Краше. Интереснее. Да, чёрт возьми, это один ты такое ничтожество! И только ты начнёшь кусать от досады пальцы, как она, словно дикий зверь, сорвётся с цепи и бросится к выходу, раздирая своими клыками клетку и вгрызаясь в кожу подобно пиранье.— Как же он хорош, не правда ли? Не то, что ты, неудачник, ведь ты не добился ровным счётом ни черта, а он — икона, хоть и младше тебя!Ты не услышишь больше ничего, лишь её смешок, что раскатистым громом ударит в саму макушку. Не успеешь ты оглядеться, не успеешь завистливо сцепить зубы, как она, подобно пороку, накатит, захлёстывая душу полностью.— Неудачник!Кусает. И ты не противишься, ведь это правда. Ты поверишь в это, как и в неё саму.— Ничтожество!И въедается в кожу. И ты будешь этим наслаждаться, всё ещё желая стать лучше, желая не слышать её голос, но в одночасье ты слышишь лишь её.— Ты никогда не будешь таким!И выедает тебя изнутри. До конца. До предела. До нервной дрожи в конечностях и истеричного вопля в припадке неописуемой зависти. А ты и не противишься. Лишь завидуешь и позволяешь ей сожрать тебя. Ведь ты не так хорош, как они, и у тебя всё не так, как у них. Никогда. И никак. Вовек.}

 ~ dolorem/печаль ~

{Как же печально. Клетка сыра и пуста. Одиночество выедает сердце, и даже демону, что его не имел, кажется, что даже пустота и то пропадает.— Ох, как же грустно.И ты кровью подпишешься под её словами, ведь это правда.— Мир так пуст и неразборчив, что веселье в нём кажется скорее глупым маскарадом неумелых актёров.И она, неспеша подойдя, выглянет из клетки, бессильно упадёт на колени, печально вздохнёт, отвернётся, схватится за прутья и жалостливо протянет свою колыбельную, в которой будут петь про смерть, смирение, отчаяние и безысходность. И ты подпоёшь, подвоешь, подскулишь, как псинка, как шакал. И сам уныло упадёшь на колени, чувствуя её холодное дыхание.— И как же веселиться, когда на душе смута?И ты согласно кивнёшь. Она умна и говорит истину, и оттого ещё меньше осталось сил веселиться и радоваться жизни. О, и подползёт она к тебе, и даже клетка не сдержит её. Лениво подойдёт, слабо качнёт головой, падёт на твоё плечо и словно смерть поцелует, касаясь холодными солёными губами твоей побледневшей щеки.— Будем вместе грустить?И ты согласишься, конечно же. И обнимешь её, прижмёшь к себе, добровольно отворив засов её массивной пустой клетки. И даже не заметишь, как душа покидает тело, а глаза твои бледнеют и теряют цвет.— Мир сер.И ты согласишься, наблюдая за тем, как мир теряет цвет. И грустно вздохнёшь, обронив остатки былого веселья.— Мир скучен.И ты вновь кивнёшь, замечая, как вся твоя энергия пропадает у её мертвецких губ. И всё равно не отстранишься. Просто выдохнешь последнюю каплю своей счастливой жизни и утонешь в унынии.— Мир печален.И ты ничего не ответишь, ведь ты уже потерян. Одинок. Пуст. Печален и полон грусти. Ты сам теперь грусть и печаль. И она лишь погладит тебя по голове, сдирая своими когтями твой скальп.}

 ~ avaritia/жадность ~

{— Греби!И так раз за разом. Он будет сгребать в свои костлявые длинные руки всё, что попадётся под руку, и даже его глаза засияют, словно алмазы, если ты подкинешь ему в клетку новую безделушку, отобранную с таким желанием.— Не смей отдавать это! Оно только наше!И вправду, не смей! Отдашь — и потеряешь тут же! Оно тебе надо? Нет, конечно, так что греби и не отдавай! И ты услышишь его, и не возразишь, и не пискнешь, а просто будешь грести — руками, ногами, зубами, загребая всё больше и больше, сколько только влезет в твою хватку.— Больше!И ты послушно подкинешь в его клетку ещё, и ещё, и ещё, и столько нагребёшь, что клетка под напором лопнет. И ты поползёшь забирать всё больше и больше, ведь это главная задача!— Ещё больше!И ты жадно вгрызёшься во всё, что видишь, и пусть зубы будут болеть от напряжения, а руки изрежут неогранённые алмазы, ты будешь вновь и вновь прижимать к себе всё, что блестит и сверкает. И то, что этого не делает, ты тоже забираешь, ведь тебе должно принадлежать всё!— Бери!И ты не заметишь даже, как он, довольно скалясь, подползёт, занося свой золотой кинжал над твоей спиной. Будешь лишь забирать всё больше этого дерьма, и даже не поймёшь, что скоро заберут тебя.— Греби!И ты будешь грести, и грести, и грести, а он, как истинный эстет, с видом гурмана будет выбирать, куда бы получше вонзить клинок. Занесёт орудие и, обронив свой вечный завет, вонзит в самый хребет лезвие. До упора. С жадностью поедая каждый миллиметр твоего содрогающегося в конвульсиях тела.— Не отдавай никому!И ты истечёшь своей кровью, которую будешь так же жадно пытаться загрести, и алмазы в руках окрасятся в алый, тут же превращаясь в камни. И ты лишь на грани жизни и смерти заметишь, что всё это время ты так жадно собирал жалкие камни.}

 ~ aequo animo/безразличие ~

{И так всегда. Другие демоны шутят над ним, но он, как истинный король, знает, что он куда выше их. Ведь он само искусство. Грань между божественностью и ничтожностью.— И это неважно.Ходит кругами по клетке, но глаза его холодны и непроницаемы. Ты ему нужен ровно столько, сколько ему нужны чувства. Твои родненькие чувства. И ведь ему твои чувства действительно не нужны. Он даже не обратит внимания на слёзы, крики, мольбы, он не знаком с жалостью, любовью, волнением, ведь он как лёд — вода и мороз.— Да забей.И ты забьёшь, ведь, и вправду, зачем оно тебе? Зачем мучиться над чувствами, эмоциями, ощущениями, зачем волноваться за отношения, если это всё — пустое и ненужное? Совет дельный, и ты, так же безразлично пожав плечами, послушно забудешь обо всех чужих и своих проблемах.— Да плевать.И ты плюёшь, плюёшь от всей души, ведь это всё ничтожно и не особо нужно. Зачем тратить себя на кого-то или что-то, зачем ронять слёзы, рвать глотку от злости, кусать пальцы от досады и волнения, если есть более простой путь?— Не обращай внимания.И ты не обратишь. Точно так же, как и он не обратит внимания на тебя. Ты кинешь беглый взгляд на всех вокруг и почувствуешь, как его холодные пальцы сквозь решётку касаются твоей шеи и обхватывают её крепко-крепко, а он безразлично пожимает плечами, когда сворачивает до хруста суставов и костей шею тебе, словно курице. И бросит лишь пустой безразличный взгляд, а после вновь пойдёт в угол своей клетки, и снова будет курить сигареты, безразлично рассматривая клетку, из которой ты его выпустил и из которой ему лень выходить. Ведь всё равно.}

 ~ passion/страсть ~

{Пылающая плоть и красная помада на губах. Её глазки горят ярче адского пламени, а сама она — горячее, чем сердце преисподней. Оскалившись, приползёт на четвереньках, и ты сдашься, ведь она так пленительна, что невозможно устоять.— Поцелуй меня, ну же.И ты поцелуешь её, ведь не сможешь отказать такому ангельскому созданию с дьявольским огнём внутри. Этот коктейль невозможно не выпить, и даже ханжа не сможет устоять, если увидит, как кокетливо спадает с её плечика лямка лифчика. А она, смеясь, подползёт ещё ближе и притянет так жадно и властно, прижмётся так тесно и страстно, что ты утонешь в её теле, словно в сладких облаках.— Хочешь?И ты прошепчешь иссохшимися губами невнятный ответ, и она, хитро блеснув глазами, конечно же, истолкует всё верно. Ведь такой, как она, просто невозможно отказать.— Бери меня всю.И ты возьмёшь, возьмёшь её всю, будто она — самое лучшее, что у тебя есть. И сам добровольно откроешь клетку, выпустив наружу демона, протянув ему своё тело и душу, вручая в её аккуратные ручки сердечко, что разорвёт тут же на кусочки. И ты не возразишь до самого конца, добровольно сгорая в адском пламени, в предсмертной агонии цепляясь за стройное тело, совсем не замечая насмешки в горящих праведной страстью и безумием глазах демона.}

 ~ cruelty/жестокость ~

{Буйный, несколько безумный, неконтролируемый, но в одночасье холодно-презрительный, поедающий тонкие материи из глубин твоих ублюдских желаний. Его руки всегда в ссадинах, а зубы опасно заточены, и глаза вечно заплывшие, закрытые пеленой крови. Куски мяса у его ног подозрительно походят на вечно свежие и новые.— Растоптать.Его голос отдаётся скрежетом наждачки по металлу, и ты вздрагиваешь, ощущая, как раздражение внутри перетекает во что-то, что рвётся наружу диким хищным зверем. Не замечаешь даже, как пальцы сжимаются в крепкий кулак, а зубы готовы вцепиться в чью-то глотку цепкой хваткой.— Уничтожить.Тебе не нужно больше ни слова, ведь ты и так готов. Ты рвёшься на ближайшую клетку, в твоих руках ярость и желание крови, но в следующий миг ты падаешь мёртвым куском мяса, ощущая, как спина истекает кровью. Твоей.— Крови.Он скалится, с жадностью ударяя по твоему телу плетью, рассекая кожу словно тесто, разрезая точными ударами мышцы и связки. Ты кричишь, в беспамятстве пытаясь разорвать голыми руками всех, кто окружает тебя, и глаза мутнеют, заплывают кровью, а зубы сами собой вонзаются в мясо.— Ещё больше крови.И ты не сразу осознаёшь, что кусаешь сам себя, поедая собственное мясо и с дьявольским наслаждением потягивая кровь из новых ран. И даже не сразу замечаешь, как съедаешь сам себя полностью, оставляя на лице демона блаженную улыбку, тут же исчезающую в бурном потоке кусков мяса и ручьёв крови.}

 ~ terrore/паника ~

{Мечется по клетке, как загнанный в угол зверь, и воет так, что внутри что-то обрывается не то от боли, не то от жалости. Она бегает, носится, грызёт собственные пальцы и опрокидывает на пол всё, что попадается под руку, и ты невольно начинаешь бояться не то за неё, не то за себя.— Они рядом...И ты незамедлительно оглядываешься, и дрожь проскальзывает по твоей коже, а позвоночник будто поглаживают чьи-то ледяные пальцы. И она, на мгновение блеснув безумным взглядом, подходит ближе, нервно дышит и на издыхании шепчет, словно в бреду:— Они близко... Совсем...И ты озираешься, нервно потирая ладони, и ищешь свет и спасение, которых и в помине нет. Ты рвёшься куда-то, срываешься с места, бежишь навстречу беде и залетаешь в клетку, где тебя окружает лишь тьма и опасность.— За твоей спиной.И ты дёргаешься, ощущая, как чьё-то дыхание касается твоего затылка, и ты вновь и вновь бежишь, ударяясь в холодную решётку, а сзади тебя — твои страхи и паника, что накрывают и подкатывают к горлу комом. Ты не понимаешь, что сам загнал себя в бункер, сам запер в собственной клетке, и ты просто молчишь, ведь кричать уже нет ни сил, ни возможности, ведь горло обхватило клейким ужасом.— Они нашли тебя.И ты бежишь, бежишь в неизвестность, словно сможешь сбежать, но жаль, что ты уже давно в ловушке, и ты прекрасно об этом знаешь, вот только утешаешь себя надеждой, которая давно уже умерла от твоих же рук.— Они прямо у тебя в душе.И ты в панике скребёшься у угла клетки, стирая пальцы о ржавый металл, и слышишь звук рвущейся на куски плоти. Твоей плоти. И в руках того самого загнанного в угол демона — твоя паникующая головушка.}

 ~ offendiculo/обида ~

{Она шипит, кусается, злобно рычит и ненавистно глядит из своей клетки на всех, кто только касается её личного пространства. Она плачет, истерит, грозится местью, а затем вновь забивается в угол и не понимает, где и что происходит.— Он не так глянул на тебя, он заслужил наказания!Ты обиженно надуваешь щёки, пыхтишь, разминаешь затёкшие суставы и уже готовишь свои когти, чтобы расцарапать обидчика. В тебе кипит обида, а внутренняя энергия направлена на того, кто посмел оскорбить тебя. И она, словно учуявший страх своего противника дикий зверь, приближается с такой скоростью, что в ушах невольно звенит от разрываемого движением пространства.— А она тебя оскорбила, так что она нуждается в каре!Ты точишь ножи, и когти тоже, и начищаешь пистолет, протирая трепетно и нежно любую пулю, и вокруг тебя сгущаются тучи, а слёзы, что текут от обиды, превращаются в острые кристаллы, что падают к твоим ногам. Ты невольно режешь ступни о камни, но желание всех разорвать на части намного сильнее, чем такая ничтожная в данном случае боль. Она подлетает так быстро и стремительно, что ты не успеваешь ничего заметить, но оно тебе и не нужно, ведь ты полностью поглощён своей ненавистью к обидчикам.— Уничтожь их, они тебя обидели!И ты не замечаешь, как ты втыкаешь в собственное тело наточенные с таким усердием ножи, ведь ты даже не сразу осознаёшь, что твой главный обидчик — это ты сам. И пока ножи в твоей груди медленно растворяются, изъедаемые желчью, что сочится из твоего сердца, полного ненависти, она медленно подползает к тебе и с садисткой улыбкой принимает остатки разъедаемого обидой твоего тела.}

 ~ mendacium/лживость ~

{Эта клетка всегда горит. Почему-то она пылает, и огонь этот не тушится ничем, как бы ни старался. А в эпицентре огня — он. Демону хоть бы хны, и пускай, пускай он не будет признаваться, но он всё же горит, то и дело отряхивая пепел с плеч и улыбаясь. Он скалится, но его глаза и сами горят, горят даже ярче, чем пламя вокруг него.— Всё замечательно, мне нравится! Всё под контролем!Ты недоумённо смотришь на то, как его губы дрожат в улыбке, а руки заливают прямо в пламя алкоголь. Пламя вспыхивает, и ты невольно подходишь ближе, заворожённый пляской огня. Ты понимаешь, что он лжёт, но почему-то веришь, будто так спасёшь и себя, и демона от гибели.— Это правда, и совершенно не важно, что эта правда лишь для тебя!Ты киваешь, и руки тянутся к огню, обжигая кожу. И всё же ты не одёргиваешь руку, не пытаешься отойти от горящей клетки, потому что всё хорошо, не правда ли? Ты герой, ты можешь править пламенем, и пускай это ложь, построенная на такой же лжи, тебе плевать.— Ты говоришь правду, и плевать, что это не так!Ты улыбаешься, и глаза твои горят. Ты прав, ты прав, чёрт возьми! Плевать, что не верят, ты прав, и даже если сам ты знаешь, что нагло лжёшь, главное, что другие будут обязаны поверить, и пусть вокруг всё горит, пусть горят и они, пусть горит и правда, и ты сам, плевать, ложь — не порок!— Да, ты лжёшь, и что? Ложь ведёт к благу.Вокруг пламя. Пламя твоей лжи и обмана. А ты всё ещё будешь говорить, что всё прекрасно, что ты повелитель пламени, что ты герой и бог, что ты добр, что ты не делал того ужасного гнусного поступка и что ты любишь весь мир, в это время сжигая его дотла. И демон, улыбаясь, прольёт на тебя спирт, и ты вспыхнешь, даже в предсмертной агонии шепча о правде, что пеплом разлетается над пламенем лжи. Твоей лжи.}

 ~ inanis/пустота ~

{Он холоден и беспристрастен. Точнее, безэмоционален. Ещё точнее, просто пуст. Его камера молчит в унисон со своим обитателем. И его спокойствие так завораживает, что ты невольно подходишь ближе, ведомый неведомо чем.Он молчит. И ты молчишь. И ничего не нужно, лишь взглянуть в пустые глаза, что не сверкают, а мутнеют в бесчувственном безмолвии. Он просто нереален. Он не такой, как другие демоны. Без порока. Без страсти. Без желаний. Без глупых перескоков и слабостей. Он лучше. Он опаснее. Он холоднее и безумнее. Он пуст, и в нём не клокочет ни пламя, ни варево. Пустота.Вечность.— Ничто не реально.И ты веришь. Ты просто не знаешь, что ещё делать, кроме как верить и медленно оседать на ослабших ногах наземь, царапая кожу спины о ржавые прутья клетки. Он не шевелится, даже ухом не ведёт, чтобы обратить на тебя хоть дольку внимания. Он словно неживой, словно мертвец, что разложился внутри и оставил целой лишь оболочку, будто фантик от съеденной конфеты.— К чёрту всё. Ничего нет.И ты даже не можешь кивнуть, ведь внезапно твои губы тяжелеют, будто наливаясь свинцом, и сам ты словно свинец — перетекаешь в пол, испаряешься и улетаешь, превращаясь в буквально ничто. Он еле заметно ухмыляется, но его глаза пусты, в них лишь бездна и пучина, в которой есть только тьма, которая и сама исчезает, метаморфозой оборачиваясь в то, чего нет.— Нет. Ничего. Никогда. Нет.И тебя тоже нет. Ты уже ничто. Испарился, утёк, улетучился, перерос, просто рассыпался в воздухе и пеплом разлетелся, утонув в мире и навек затерявшись в его нереальности. И пока ты прахом исчезаешь в вечности, и клетка, что сдерживала демона, и сам хрупкий мир внутри тебя, и мир вовсе рассыпаются, превращённые в пустоту. И лишь он реален, и лишь сердце его так же крошится и пустеет, как и ты. В нереальности. В пустоте.}

 ~ duplex ludum/двуличие ~

{Она улыбается, так мило поправляя свои хвостики, и глаза её такие добрые и светлые, что кажется, будто она и вовсе лишняя тут. Она не демон и не чёрт — ангел, что случайно попал в саму преисподнею. И ты смело тянешь к ней руки, готовый в любую секунду распахнуть двери перед ней, чтобы освободить наконец и отпустить домой. Туда, где вечный свет и рай.— Ты очень добр.И ты готов ответить, что добра тут именно она. Ведь она такая нежная, невесомая, и вот уже её рука протягивает тебе ладонь с прекрасными пальцами, будто вылепленными из облаков и звёздной пыли. Она сладкая, как леденец, и ты тянешься к ней, как к солнцу, как к живительной влаге, как к собственному счастью, заключённому в маленьком комочке ангельской красоты.— Ты так прекрасен.Ты краснеешь, улыбаешься, а сердце невольно взлетает к горлу, стуча ярко и сильно. Окрылённый, летишь к ней, и веришь всей душой в то, что она говорит, ведь это личико не может лгать. Она улыбается, озаряя путь своим блеском, и подносит к твоему горлу нож, не переставая лучезарно улыбаться. Кровь, стекающая по горлу, щекочет кожу, но глаза, блестящие неподдельной добротой, успокаивают, и ты всё ещё веришь им, улыбаясь и сам.— Я люблю тебя.И ты знаешь, что она лжёт. Знаешь, что в её глазах нет ни капли любви и нежности, и ангельская чистота её — фальш, иллюзия. И ты улыбаешься. Так искусственно, не по-настоящему. И медленно обхватываешь нож, что с милейшим бантиком резал твою кожу. Улыбаешься. И режешь. Сам себя. С улыбкой, такой милейшей улыбкой, режешь кожу с остервенением, с жутким остервенением.}

 ~ furore/ярость ~

{В его руках чья-то кожа и волосы, и сам он весь в крови и эмоциях. Камера для него — ринг, а ты — тот, кто его бесит до невозможности, кого он хочет сжечь до основания, до скелета, до праха в кулаке.— Как же они бесят!Ты несмело подходишь к клетке, взглядом окидывая тех, в кого он тычет, и невольно сжимаешь кулаки, стискиваешь зубы и рвёшься накостылять. Ты готов поклясться, что слышишь хруст костей, и даже не сразу осознаешь, чьи же всё-таки это кости. В воздухе застывает запах крови и гари, твои руки чешутся и пылают, а пальцы желают затянуть на чужой шее петлю.— Как же это всё выбешивает!Ты рычишь, словно дикий зверь, и почти что кричишь, сорвавшись неизвестно на кого. Твоё горло горит, ты готов выплеснуть лаву из тела, а твои глаза пылают так, что ты просто испепеляешь всё на своём пути одним взглядом. Он подбегает, тыкает в твою грудь исцарапанным пальцем, кричит, втаптывая в грязь, и ты сам тянешь пальцы к его шее, сам рычишь, сам кричишь, зная, что оторвёшь ему голову голыми руками от ярости.— Получай, уродец!И ты вздрагиваешь от гнева, уже и вовсе превращённый в зверя, и рычишь, скулишь, скалишься и разбегаешься, влетая в клетку и разнося всё вокруг своим гневом. И глаза, заплывшие кровью, вовсе не замечают, что ты уже в ловушке собственной ярости, и не видишь, как твоё горло уже раздирают яростно впившиеся в кожу когти. И пока твоя кровь вытекает на грязный пол, он скалится, и его лицо разглаживается, будто и не он секунду назад захлёбывался твоей яростью. Твоим праведным гневом.}