На каждый день рождения близких я посвящала им стихотворение

На каждый день рождения близких я посвящала им стихотворение, где поздравляла с праздником и обещала вернуться. Я верила, что когда-нибудь почитаю им эти четверостишия.

С малых лет я любила тебя всей душойИ ждала, что приедешь в наш дом невзначай.С малых лет я хотела быть рядом с тобойИ боялась холодного слова «Прощай».Я стеснялась тебя, и ком в горле стоял,Когда ты, обнимая меня, улыбалась,Мне казалось всегда, что рождалась печаль,В твоих добрых глазах растворяясь.Может быть, от того, что так много дорогВ наших жизнях разлукою стали…Но на этот вопрос нам ответит лишь Бог,Я же честно скажу, что не знаю.Буду верить всегда, что увижу тебяИ в объятиях нежных заплачу.Ты поверь, что надежда есть у меняНа святую, как ангел, удачу.И без слов мы поймем перемены в судьбе,И без фраз ощутим счастье это.Я хочу подарить свою веру тебе,Окруженную солнечным светом.С малых лет для меня ты была дорогойИ сжималось сердце при встрече.С малых лет я гордилась как мамой тобойИ поверь мне, что будет так вечно.Прошло еще одно подземное лето. Возможности сбежать из своего плена у меня совершенно не было. Редкая вылазка к окошку. подышать свежем воздухом не давала не единого шанса осуществить побег. Во-первых, порог люка едва ли доставал мне до груди, тем самым препятствуя быстро выскочить на улицу. Во-вторых, Мохов всегда крепко сжимал мое предплечье, давая понять, что он держит все под контролем. Мне казалось, что любые попытки бороться с ним были бы нелепы – в этой схватке я бы явно проиграла и, скорее всего, была бы наказана за бунт.

Сотни раз я, лежа под своим мучителем, представляла, что у меня в руке пистолет и я выстреливаю ему в спину. Раз, другой, третий. Пока не закончатся пули, а эта зеленая ненавистная комната не станет красной от его ядовитой крови.

В ноябре Лена поняла, что беременна. Мысли о том, что весь ужас первых родов нам придется пережить вновь, добивали меня. Мы снова и снова просили нашего мучителя отпустить нас на волю.

– «Оставь надежду всяк сюда входящий», – будто издеваясь, процитировал он однажды средневекового поэта Данте Алигьери.Было жутко услышать эти зловещие слова. Но собирая последние силы в кулак, я продолжала бороться за жизнь. Я не имела права нарушить безмолвное обещание родным вернуться к ним.

От неподвижного образа жизни моё тело ослабло, и я приняла решение заняться спортом. Приседала, качала пресс, разминала спину, приводила в тонус мышцы на руках с помощью двух полуторалитровых бутылок с водой, поднимая их вверх. Независимо от своего настроения и самочувствия я каждый день занималась физкультурой. К концу моего заточения количество подходов на каждом упражнении достигало пятисот раз. В будущем, когда я обрела свободу, эти занятия помогли мне восстановиться, чтобы вести обычный образ жизни и при этом не уставать.2003 год: все повторяется

Третий новый год в заточении мы с подругой постарались отметить хоть как-то повеселее. Я попросила Мохова принести нам продукты на салат «Оливье», немного копчёной колбасы, селёдку и каких-нибудь фруктов. Радости праздника не ощущалось, но мы продолжали жить, надеясь на спасение, а это было самым главным.Следом за новым годом прошел день рождения Лены, ей уже исполнилось двадцать лет. Существование в четырёх стенах оставалось все таким же однообразным. Наш мучитель приходил каждый вечер. Его сексуальный аппетит не пропадал. Он всё также требовал нас к себе по очереди.

Выглядел Мохов всегда одинаково: чёрные, заношенные до потёртостей брюки и рубашка, которая менялась в зависимости от времени года. Зимой он носил красную в чёрную клетку, а летом – светлую в мелкую полоску и с коротким рукавом. По фигуре было заметно, что он много занимается физическим трудом: крепкие руки с грязными ногтями на пальцах, широкая спина, какие-то большие несуразные ноги. Лысина на макушке с каждым годом увеличивалась все больше, и он, стараясь скрыть плешь, отращивал оставшиеся вокруг нее волосы. От него постоянно пахло потом, и я догадывалась, что в душе он бывает крайне редко. Правда, лицо всегда было гладко выбрито, но я думаю, это была механическая привычка, устоявшаяся с молодости.Однажды в конце весны наш мучитель спустился к нам в бункер:

– Скоро к вам еще девку приведу, – шокировал он нас. – Надо верхний ярус над кроватью надстроить, на одной койке вам тесно спать будет.

Верить в этот абсурд не хотелось, но работа по строительству второго этажа вскоре закипела.

Это было воскресенье. Мохов долго спускал запчасти для будущего спального места несчастной девочки в зеленую комнату, раздражая нас скрежетом. Потом переложил к нам в бункер материалы для строительства и залез сам. Чтобы кто-нибудь из нас не смог быстро выскочить в окошко люка на улицу, он перегородил его железной трубой, поставив ее таким образом, что один конец скрывался в предбаннике, а другой упирался в пол нашего подвала и придерживался с помощью тяжелого металлического уголка. А потом, все еще опасаясь за свою безопасность, быстро выдвинул кровать на середину и загнал нас к противоположной от выхода стене.У Лены уже был достаточно большой живот, и ей с трудом удавалось двигаться, поэтому во время строительных работ Мохов больше следил за мной, время от времени грозя мне длинной железякой, которую он держал рядом с собой.

У меня опять не было шансов на побег. Получить по голове этой палкой совершенно не хотелось, и я так и не решилась сбежать на казавшуюся такой близкой свободу.

В следующий выходной наш мучитель закончил свою работу и, притащив матрас, велел нам его расстелить на железную пружину, натянутую над нашей постелью.

– Белье выдам, когда третья появится, – мерзко оскалился он.

Мне было безумно жаль эту еще не существующую девочку. Я, кажется, даже представляла, как она выглядит: невысокого роста, со светлыми волосами и испуганными, заплаканными глазами, все еще не верящими в происходящее. Но время шло, а третья узница так и не появлялась.Много раз я прокручивала в голове события того дня, когда я подняла трубку телефона и договорилась пойти даже не со своей подругой, а с подругой сестры, на городской праздник. В тот день я совершила слишком много ошибок. Начнем с того, что я не должна была ехать на эту дискотеку. Мама меня не отпустила бы, но я проявила своеволие. Потом пропустила время, когда должна была вернуться домой, вслед за этим пренебрегла правилами безопасности и села в машину к незнакомцам, согласилась выпить спиртное, не сопротивлялась, когда они решили покатать нас по ночному городу… А когда мы приехали уже в Скопин? Я ведь уже немного отошла от снотворного и могла бы спокойно выйти из машины и начать кричать и звать на помощь! Побежать, стучаться в любой дом, прося о помощи. Но я была как парализованная… Даже когда мы заехали во двор нашего мучителя, я все еще могла попытаться убежать, поднять шум, привлекая соседей. Но я не сопротивлялась, даже когда Мохов начал запихивать меня в окошко под гаражом! В тот вечер у меня будто бы отключился инстинкт самосохранения. Я совершенно не боролась за свою жизнь. Все эти размышления угнетали меня. Я искала себе оправдания и не находила их. Но наравне с этим считала и продолжаю считать, что такое наказание – почти четыре года подземного существования – слишком высокая цена за легкомысленность.Сейчас я понимаю, почему именно так я повела себя в тот вечер. Мой возраст и образ жизни на тот момент не позволяли мне адекватно оценивать обстановку. За свои четырнадцать лет я ни разу не встречала плохих людей. Меня никогда никто не обижал и не обманывал. Я была любимой дочерью, средней, но не вызывающей негатива у учителей, ученицей, хорошей подругой. Моё существование было безоблачным и счастливым. Слова «маньяк», «насилие», «преступление» я в полной мере осмыслила и поняла, только находясь в том подвале. Я была наивной маленькой девочкой, с которой впервые поступили плохо. Вся эта чудовищная ситуация случилась именно в тот момент, когда я из ребенка превращалась в подростка. Возможно, это покажется удивительным, но в тот период моей жизни мне еще иногда хотелось поиграть с куклами, у меня даже был импровизированный домик для Барби, расположенный на нижней полке книжного шкафа! Во мне существовали два человека: одна я – абсолютный ребенок со свойственными ему желаниями, другая я – симпатичная девушка, жаждущая окунуться во взрослую жизнь. К большому сожалению, моим родителям не хватило времени заметить эти изменения во мне, моё похищение случилось именно тогда, когда мой внутренний мир только начинал трансформироваться, и я сама еще не понимала, что со мной происходит.