Глава 8. Унижение искусством

Ненависть стала для Кайто убежищем. Она была чистой, понятной, в отличие от хаоса чувств, которые он так отчаянно подавлял. Если он не мог любить Акиру, то, по крайней мере, мог его ненавидеть - это давало ему ложное чувство контроля. И эта ненависть начала искать выход.Его пальцы на фортепиано, всегда бывшие продолжением его холодного, логичного ума, теперь стали орудием. Его музыка, обычно сдержанная и точная, приобрела новые, мрачные оттенки. Она стала злобной симфонией, каждая нота которой была пропитана горечью и затаенным гневом. Он перестал играть классику, обратившись к собственным импровизациям, которые были больше похожи на агонию, чем на мелодию.Однажды школа объявила о ежегодном конкурсе талантов. Акира, который всегда с энтузиазмом участвовал в художественных выставках, в этот раз подал заявку на музыкальную часть, планируя исполнить фортепианную пьесу. Он хотел показать Кайто, что тоже может быть близок к его миру, возможно, даже таким образом достучаться до него.Кайто узнал об этом. И это стало для него идеальной возможностью. Он тоже подал заявку. Его выбор пал на произведение, которое он написал сам - сложное, виртуозное, но при этом совершенно бездушное, наполненное холодным, отстраненным блеском. Это была композиция, которая, по его задумке, должна была показать безоговорочное превосходство разума над чувствами. Он назвал ее "Эхо Пустоты".Репетиции проходили в одном зале, но в разное время. Акира, волнуясь, пробовал свою пьесу - не слишком сложную, но наполненную эмоциями, легкую и немного наивную. Он надеялся, что Кайто услышит ее.Кайто услышал. И рассмеялся, когда Акира вышел из зала. Не громко, а тихо, презрительно."Это звучит... наивно", - сказал он Сакуре, которая проходила мимо. - "Словно детская песенка. Думаю, жюри оценит техническую зрелость, а не сентиментальность".Сакура, всегда внимательная, поймала его взгляд, в котором мелькнуло нечто большее, чем просто критика. "Разве искусство не должно быть сентиментальным, Кайто-кун?" - спросила она."Искусство должно быть совершенным", - отрезал Кайто, уже садясь за инструмент, чтобы начать свою репетицию. Он не видел, как Акира, возвращавшийся за забытыми нотами, замер за дверью, услышав его слова.В день конкурса зал был полон. Акира выступал первым. Он сыграл свою пьесу с душой, стараясь вложить в каждую ноту всю свою невысказанную тоску по другу. Он взглянул на Кайто, сидящего в первом ряду, но не увидел в его глазах ничего, кроме ледяного спокойствия.Затем настала очередь Кайто. Он вышел на сцену, его фигура была строга и элегантна. Он сел за рояль и начал играть "Эхо Пустоты". Музыка была ошеломляющей. Это было торжество технического мастерства, каждая нота была выверена до миллиметра, каждый пассаж - безупречен. Но в ней не было ни капли тепла. Это был холодный, металлический звон, который проникал в самую душу и оставлял после себя лишь чувство отстраненности.В какой-то момент, в середине пьесы, Кайто изменил мелодию. Он вплел в нее тонкие, едва уловимые ноты той самой детской песенки, которую Акира когда-то сочинил на стареньком разбитом пианино в их городке. Но он исказил ее, превратив в карикатуру, в нечто уродливое и насмешливое. Это было публичное унижение, понятное только им двоим. Мелодия, когда-то их общая, была исковеркана и высмеяна.Акира сидел в зале, его руки сжались в кулаки. Он почувствовал, как жар стыда и ярости поднимается к его лицу. Он понял. Кайто не просто критиковал его, он насмехался над ним. Он показывал всем, что его искусство - ничто, а его эмоции - слабость. Это было предательство, которое ранило сильнее любого удара.Когда Кайто закончил, зал разразился аплодисментами. Он поклонился, его лицо оставалось невозмутимым. Он победил, и это было для него важнее, чем любая эмоциональная реакция. Он посмотрел на Акиру, и в его черных глазах мелькнуло что-то, похожее на злорадство, но тут же исчезло.Акира покинул зал еще до того, как объявили результаты. Он чувствовал, как его мир, и без того хрупкий, рушится. Он больше не видел в Кайто друга. Он видел в нем врага, способного на жестокость, способного ранить его в самое сердце. И в его душе, в ответ на холодную ненависть Кайто, начал разгораться свой собственный огонь - огонь обиды, горечи и жгучей жажды мести.