Хайль, Адольф

Часть 1. Академический художникГлава 1В Вене, ближе к вечеру, прячась от тяжёлого ливня, зайдя в тихое шахматное кафе, вы можетевзглядом отыскать столик у окна и увидеть за ним сутулую спину, в тусклом свете лампсклонившуюся над доской, подперев голову рукой. Это сижу я - Адольф, академическийхудожник. Если вы не еврей - я могу предложить вам сыграть со мной партию.Глава 2В мае 1911 года молодой Адольф, засидевшись за одной из шахматных партий, пришёл в себятолько с наступлением глубокой ночи. Азарт от игры начал постепенно слабеть и мужественноелицо с выражением распятого Христа медленно возвращалось к жизни. Впалые глаза Адольфаобнаружили себя в окружении молчания и остатков какого-то недоеденного морковно-капустногоблюда. Как выяснилось позже, соперник покинул Адольфа, возмущенный его неприлично долгимобдумыванием позиции.Ещё какое-то время перед глазами Адольфа болезненно мелькали буквы и цифры: «g6», «Qd2»,«Bf5». Разогнув спину, он увидел по крайней мере несколько человек, проводивших остаток ночив кафе. Адольф начал думать, что пора бы уже бросить эту шахматную лихорадку, пока она незасосала его полностью, но ход его мыслей прервала низкая фигура в штопанном костюме,которая резко вынырнула из тёмного угла помещения. Стоило человеку приблизиться к столику,как Адольфа резко придавил запах нечистот и навоза. Теперь к молодому художнику потянуласьрука с толстыми пальцами и грязными, плохо обрезанными ногтями. Впрочем, Адольф сердечноеё пожал, почувствовав, как один из заострённых ногтей царапнул ему ладонь.- Август, странствующий художник, - представился Адольфу бродяга с уродливыми руками, - нежелаете-с купить картинки?С этими словами человек протянул ему несколько акварелей, на вид походивших больше надетские каракули. Разумеется, Адольф не стал бы тратить свои последние деньги наспонсирование этого уродства, а потому в мягкой форме отказал Августу. Тот сел напротив и сталволнистым ногтём соскребать краску с фигуры чёрного короля. Лицо человека подхватил тусклыйсвет настольной лампы и теперь Адольф мог рассмотреть его получше. Это был мужчинапятидесяти лет, чёрные волосы которого были покрыты толстым слоем пыли. Тёмная щетиназаметно контрастировала с мертвенно-бледной кожей. Что примечательно - у человека на вискесияла еле прикрытая волосками большая вмятина, будто от выстрела. Заметив объедкивегетарианского блюда Адольфа, глаза Августа начали искриться голодом, а рот болезненноискривился и обнажил битые зубы.- Значит, вы тоже художник? - спросил Адольф, неприязненно поглядывая на бумажный свёрток сработами бродяги.- Да. Вам нравятся мои картины?- Я бы не назвал ваши каракули картинами, любезный. Такая мазня скорее сгодится, чтобы зимойрастопить печь.Бродяга ничуть не обиделся, только задумчиво почесал вмятину на виске.- Посмотрел бы я на ваши работы, - с улыбкой парировал Август.- Простите, но я академический художник. Про искусство модерна можете читать лекциипьяницам на помойке, а к нормальным людям не лезьте вы с такими вещами.- Так вы обычный обыватель...- Послушайте, товарищ, - не выдержал Адольф, - у меня нет ни малейшего желание тратить на вассвой ораторский талант. Хотите шляться по улицам и продавать свои художества до конца жизни -шляйтесь. А теперь доедайте мой ужин и проваливайте отсюда.- И чему только учат сейчас молодёжь в художественных академиях, - с негодованием протянулАвгуст и удалился, прихватив объедки Адольфа с собой на улицу.Глава 3Оказавшись в одиночестве, Адольф почесал усы и встал из-за стола.- Да он, должно быть, пьян! - воскликнул Адольф, начиная привыкать к оставленному бродягой смраду,через который только сейчас начал прорезаться запах алкоголя.Как оказалось, бродяга забыл на полу одну из своих картин. На ней были простенько изображеныв уродливых геометрических формах четыре девушки, сидевших в каком-то саду. Лица одной изних не было видно, в то время как остальные направили свои вздутые глаза вниз, будто стесняясьвзгляда кого-нибудь извне. Обтерев об эти каракули туфли, молодой Адольф вышел на венскуюулицу. Чёрное небо Австрии тисками жало друг к другу узкие улочки, заполненные плотнымседым туманом. Пара-тройка фонарей ещё горели приплюснутым янтарным огнём где-то вдалеке.Под таким нависшим кофейным полотном возвращались к себе пьяницы из публичных домов.Когда Адольф свернул на плохо освещённую тесную улочку Шпиттельберггассе, то его взоруоткрылась поистине омерзительная панорама: из окон, выходивших на узкий переулок, к Адольфувылезли, как черви во время дождя, пухлые, покрытые щетиной руки проституток. В огняхкомнатных ламп засверкали шершавые щёки уже далеко не молодых женщин. Они перегнулисьчерез подоконник и взглядом зазывали Адольфа зайти к ним. Чем дальше он пытался пройти, темниже эти женщины нагибались к нему, покрывая его всяческими непристойными выражениями.Одна проститутка так сильно кричала, что у неё изо рта выпала вставная челюсть.- Какая порочность! - негодовал Адольф, - Как же омерзительна продажность любви этих женщин,без задней мысли возьмут в рот что угодно за несколько крон!Проживал Адольф в мужском общежитии Маннерхейм, по адресу Мельдеманштрассе 27, что наокраине Вены в промышленном районе. За 10 крон в месяц Адольф получал маленькую комнаткув шестиэтажном здании, оснащённом светом и паровым отоплением. В каждой комнате стоялакровать, стол, вешалка и небольшое зеркало. Адольф, как постоянный жилец, мог рассчитывать насмену белья раз в неделю.Адольф , быстро проскочил к себе, оставшись незамеченным хозяйкой общежития. Ею являласьфрау Шнайдер, иссохшая старуха 49 лет и, как предположил Адольф, с польскими корнями. Ухозяйки были очень грубые черты лица, нос с лишним жирком и красноватые белки глаз. ФрауШнайдер вызывала у Адольфа только отвращение, причиной которого, не в последнюю очередь,был её ломанный немецкий.Войдя в помещение, Адольф в который раз с улыбкой взглянул на стены комнаты, плотнозаставленные его акварелями. Красоту работ молодого художника не мог перебить даже запахкеросина, витавший в воздухе. Заперев свою дверь на замок, Адольф пальцами быстро нащупалвыключатель электрической лампы. В свете яркой желтизны картины приобрели едва видимуюзолотую каёмку. Адольф присмотрелся к одной из картин повнимательнее: по зданиюПридворного оперного театра семенил ножками жирный клоп. Ловко ухватив его за тельце,Адольф победоносно насадил его на иголку, как трофей. Когда развлечение ему надоело, то онбезразлично бросил свою игрушку в угол комнаты. На табуретке, у кровати, стоял недоеденныйобед - молоко и хлеб. Позавтракав, художник накрылся одеялом и отошёл ко сну, в последниемгновения сознания ловя лбом утренние лучи.Глава 4Проспал Адольф Наполеоновским режимом - 4 часа. Узкая полоска неба, пробивавшаяся череззамутнённое окно, была залита белым сиянием утреннего солнца. Он спустился в библиотекуобщежития, вмещавшую в себя два читальных зала, и глазами начал искать томик Гёте илиШекспира. На удивление, Адольф оказался не единственным жаворонком-книгочеем: многие ужевылезли из своих кроватей и сидели тут, читали свежую прессу, пили кофе, пока художникзадумчиво бродил меж книжных рядов. Ему подвернулся под руку «Дон Кихот» Сервантеса и онпринялся с жадностью его листать. Надо сказать, Адольф не был начитанным человеком, а потомув последнее время он стремительно пытался заполнить пробелы своего культурного развития. ТакАдольф глазами елозил по Сервантесу и медленно отходил от сонливости. Он ещё не знал чемему забить день - заказов пока не поступало. Думал сходить к Моргенштернам, но сейчассильного желания встречаться с жидами у Адольфа не возникало. Зачесав чёлку на правуюсторону, он решил испытать своё счастье и попытаться завести новые знакомства с другимихудожниками.Его путь лежал через парк Пратер. Для Адольфа эта прогулка закончилась негативными эмоциями:дело в том, что, несмотря на раннее утро, тут он обнаружил ненавистное ему столпотворениенародов - иммигрантов со всей Европы, заполонивших Вену. Пара влюблённых жидов заливалисьна скамейке смехом без причины - Адольфу это было отвратительно, так как он считал это тратойвремени и жизни. Ему приходилось пробираться, плечами распихивая бесчисленное количествоиммигрантов, таящих на глазах в плотную серую массу. Дышать одним воздухом с ними былоневозможно - они уже привыкли к зловонию, а Адольф не собирался отвыкать от чистого запахастарой Вены, теперь вынужденную терпеть своих нищих соседей. Чуть ли не задрав нос к самомунебу, художник сумел выбраться из этого стада и свернуть на более спокойную улицу.Издалека Адольф заметил кафе, зажатое игристыми красками растительности различных оттенковзелёного. Изумрудные лужайки были утыканы в редких местах пёстрыми цветами. Перед озеромстоял художник с мольбертом и старался точно запечатлеть оттенок воды в бликах австрийскогосолнца, делая широкие мазки лазурью по холсту. У самого золотистого берега в пене валялиськоряги. Казалось, в такой палитре любой эстет мог утонуть, что говорить про Адольфа. Каферасполагалось на открытой веранде, повёрнутой к озеру. Завсегдатаями здесь выступалихудожники, мирно тянувшие свой день в окружении видов старой Вены. Адольф сразу приметилбелоснежные руки своего знакомого - Вендэля, они с ним встречались как-то раз. Вендэль входилв ту самую художественную «тусовку», которая каждый раз сквозь пальцы ускользала от Адольфа,как бы он не старался пробиться туда, проявляя всю свою настойчивость и харизму. Кажется,белёсые зубы солнца сегодня определённо улыбались Адольфу, так что попытаться ещё один разявно стоило.- Хайль, Вендэль! - поприветствовал художника Адольф.- Хайль, Адольф! Давно не виделись. Как успехи? - с этими словами Вендэль протянул Адольфусвою руку, немного испачканную красной краской между пальцев.- Более чем! Теперь могу работать в своё удовольствие, в деньгах пока нужды нет.- Я вижу ты сработался с Моргенштернами. Да ты и выглядеть стал лучше. Приятно видетьздоровый цвет кожи.- Да, с жидами можно вести финансовые дела. Теперь на нищету не приходиться жаловаться.- И над чем же ты сейчас работаешь?- Я покажу тебе при случае.- А я тут на днях начал экспериментировать со стилем. В этом мне помог мой хороший знакомый -скоро ты с ним познакомишься.Адольф был вне себя от счастья. Вендэль сам хочет познакомить его с другим художником. Норадость Адольфа длилась не долго. Вендэль принялся разворачивать бумажный свёрток, которыйон держал между ног. Из него показался кусочек рамы. Когда с верёвкой было покончено, то насвет тут же вылезла и сама картина.- Ч-что это? - в ужасе спросил Адольф, выпучив глаза.В руках Вендэль держал смазанное изображение обнажённой женщины. Её оттопыренный зад,повёрнутый к зрителю, будто бы подтёк и растянулся на половину холста. Посередине лица, еслиэтот овал можно было так назвать, были нарисованы два огромных куска мяса - губы, сразупереходивших в раздутые белки глаз, натянутых на макушку. В них сияли две чёрных точки - однабольше, другая меньше. Руки были заведены за спину, от чего фигура напоминала курицу снездоровым фиолетовым цветом кожи.- Тебе нравится? - с гордостью за свою работу спросил Вендэль.- Вендэль! Да ты должно быть шутишь...- Ничуть. Эту проститутку я написал вчера. Здесь мне удалось запечатлеть максимально ёмко всюсуть её натуры.Бледный Адольф еле держался на ногах.- Проститутку? - прощебетал он.- Да. Между прочем, вполне интеллигентная женщина.- Вендэль, товарищ! Мне что, нужно оживить Рафаэля, чтобы он научил тебя пользоватьсякисточкой?Мысль Адольфа прервал вдруг появившийся из неоткуда запах навоза.- А! Хайль Август! Позволь тебя познакомить с Адольфом.Обернувшись, Адольф увидел своего вчерашнего собеседника. Уродливые ногти никуда неделись.- Хайль, Адольф, - сердечно протянул руку Август.Было видно, что пьяница его не признал с похмелья. Адольф не посмел при Вендэле не пожатьруку Августу, однако с этого момента и до конца разговора дышал он исключительно через рот.- Август - наша восходящая звезда, - начал Вендэль, - его новая выставка пользуется колоссальнымуспехом. Не припомню, как она называется?- Последнее слово, - гордо выручил друга Август.- Вот оно! Последнее слово в искусстве! Август открыл нам глаза. Признаться, я сам не до концапостиг его стиль, но, мне кажется, у меня уже совсем не дурно получается. Август, товарищ,взгляни на мою последнюю работу.Август бросил секундный взгляд на вздутую шлюху.- Да! Это изумительная работа!Сейчас Адольф готов был проучить этого навозника. Из последних сил он сдерживал своёнегодование.- Очень жаль, что Адольф не смог оценить мою работу.- Правда? - удивился Август, - Мне кажется, что вы не достаточно к ней присмотрелись.- Вы же сами на неё смотрели меньше секунды! - закричал Адольф.Видя, как Адольф кипит от злости, Август взял на себя заботу успокоить ситуацию.- Не горячитесь вы так. Это всего лишь хорошо надрессированный вкус. Скоро и вы научитесь.- С чего вы взяли?- Это неизбежно. Времена меняются. Вы же не хотите отстать от моды?- Нет! Я не хочу отстать от моды! Мне необходимо сделать признание, господа. В возрасте пятилет я чихнул и расплескал краску по холсту, за что получил тумаков от отца. С тех пор в моёмсердце закрыт путь к истинному искусству. Отец не оценил того, что я пытался изобразить нахолсте тогда. Он не смог увидеть глубину, ах, несчастный обыватель! Но клянусь вам, господа. Япытаюсь... Пытаюсь полюбить эти каракули всем сердцем. Каракули, которые каждый ребёноксможет повторить и спустить с молотка, обеспечив себе безбедное существование, в то время какстарик Рембрандт сдох в нищите. Неслыханный дурак! Да, старик просто не знал как надоправильно писать шедевры. Клянусь вам, господа! С этого дня я продам свой костюм. Куплю себевот эти два дивных дырявых мешка, висящих на господине Августе, и буду шататься по помойкам,продавая свою мазню, чего бы мне это не стоило! Вместе мы распространим настоящую красоту,откроем наконец-то стаду глаза!Все молчали.- Вы закончили? - спросил Август.- Конечно нет! Ещё, даю слово, ни минуты моей жизни не пройдёт в трезвом состоянии. Я считаю,что нужно брать пример с вас во всём.- А теперь, если позволите, я вам отвечу. Позвольте узнать, сколько лет присасывались вы квенской кормушке заказного художника? Да вы хуже проститутки. Одна из культурных столицмира пережевала и выплюнула вас, как полуфабрикат. Я следил за вашим разговором сгосподином Вендэлем какое-то время. Вы любитель подсаживаться в кафе к другим художникам,верно?- Бросьте, вы не могли за нами наблюдать так долго, оставаясь незамеченным. Я бы непременнопочувствовал запах навоза.- Всей вашей настойчивости не хватит, чтобы пролизать путь к вершине. Вам подсказать дорогу кОлимпу? Вы устарели и оказались на обочине. Теперь вам подобных называют не художниками -ремесленниками. С такими я сталкивался неоднократно. Вам не даёт ваша врождённая любовь кчертёжной точности и шагу отклониться от привычного маршрута. Вы сами загубили в себе полётэксперимента, за это вымещаете злобу на настоящих художников.- А ведь верно, - подхватил Вендэль, - Адольф, да ты послушай! Не ты ли говорил, что тебя неприняли в академию, отправив учиться на архитектора.- Теперь всё встаёт на свои места, - победоносно закруглялся Август, - Адольф, вы остались не удел. Времена меняются и для вас нет больше места. Вы были жестоко выкинуты судьбой наобочину жизни. Смиритесь.- Послушайте, эти разговоры могут произвести впечатление на ваших выставках. Красивымисловами вы не обманите природу. Есть лишь красота и уродство. Человека в здравом уме вы незаставите думать, что уродство - это красиво, а красота - это уродливо. Свою софистикупридержите для таких же дегенератов. Но скоро всё встанет на свои места - история нас рассудит!- История нас рассудит, - согласился Август.На этом моменте мы оставим нашего Адольфа в покое.Часть 2. Польский вопросМолодой Адольф всё меньше работал и всё больше с головой погружался в политическиераздумья. Кисть не лезла в руки. Теперь, как ему казалось, у него была куда более значимая цель.Эти годы Адольф почти не выходил из болезненного состояния. «Быть или не быть?» - шептал онсебе слова Гамлета, с каждым днём почти проглатывая последние три слова. Боль немецкогонарода изрезала изнутри его сердце на куски.- Меня ждёт блистательная политическая карьера!Произносил он эти слова совсем неуверенно. Адольф разрывался между жизнью художника иполитикой. Политика - не зло, о котором так любят говорить деятели искусства. Адольф это яснопонимал. Но чувствовал, что жребий выпал именно ему и отвергнуть судьбу он права не имеет.Однако политика забирает всё: силы, молодость, время, творческую энергию. Она выжимает изтебя всё до последней капли, стирая твои мышцы в мясистый порошок. И всё для того, чтобы тыстал сильнее. Взял ответственность на себя.- Я художник, а не политик. Когда польский вопрос будет решён, я хотел бы закончить свою жизнькак художник.Именно эти слова твердил он себе, каждый раз обманываясь. Он теперь не простой художник. Ухудожника есть свобода - ему ни перед кем не совестно. Когда же художник попадает в политику -он берёт ответственность за чужие жизни на себя и действует согласно своему сформированномувкусу. А вкус Адольфа был изумителен. Но на этом далеко уйти не возможно. Если ты будешьстоять на месте, то нация, следующая за тобой, пытающаяся сделать шаг вперед, просто врежетсятебе в спину. И тогда пеняй на себя.Нет! Власть не даётся за утончённый вкус. Всегда приходится чем-то жертвовать, что-то отрыватьот себя ради других, даже если это приросло к тебе с самого рождения. Теперь Гитлер это отличнопонимал.Часть 3. Его имя - ГитлерНа площади, в ночь на второе августа открылась поистине удивительная картина.- Гюнтер! - донёсся человеческий голос из темноты.- Это ты, Тедерик?- Да. Что здесь делают эти картины?- Это картины руки фюрера. Если задержишься, можешь посмотреть как они горят.- Какого чёрта?- Гитлер приказал собрать и уничтожить все свои произведения.- Да, дела... видать совсем там сошёл с ума.Солдаты весело швыряли картины на землю, ногами пиная их в кучу. Повсюду мелькали канистрыс бензином, которыми беспощадно поливали акварели. Наконец, всё было готово и вспыхнулогонь. Картины сразу же загорелись и заиграли новыми красками, пока не начали чернеть.- Знаешь, - с улыбкой начал Тедерик, - а ведь вон та картина с домиком вполне неплохая.- Да, - протянул Гюнтер, - я бы может даже повесил её к себе в гостиную...