Глава 15. Кто плавает в формалине?

Раз, два, три, четыре, пять.Смерть идет тебя искатьПод кроватью и за дверью.От нее не убежать.

Шесть, семь, восемь — берегись.Под бревном ты схоронись,А когда настанет десять — убегать поторопись.

Десять с хвостиком, на нитке.Нет, не медли, будешь прытким -Если сильно повезет,Позже смерть тебя найдёт.

Восемнадцать, двадцать девять.Поспеши кульбиты делатьТолько сколько не беги — Отдохнешь на дне реки.

Лера рывком села и схватилась за горло, задыхаясь, как выброшенная на берег рыба. Несколько секунд Лисанская думала, что её настигла паническая атака, но стоило открыть глаза, как стало ясно, в чём причина и жуткого сна, и шёпота бесплотного голоса.

Усадьба утопала в зыбком тумане. Лера ступила на каменную дорожку, глядя на ухоженные фасады, кресло, стоящее на террасе. В её снах (или как корректно обозвать этот переход между мирами?)  дом был таким, как сто с лишним лет назад. Время здесь остановилось, законсервировало, накрыло невидимым колпаком усадьбу и прилегающие к ней земли.  Лисанская любила здесь бывать, в этом измерении. Ей нравилось исследовать мельчайшие детали интерьера, запоминая их, словно стремясь впитать в себя атмосферу этого величественного особняка и его прежних обитателей. Тех, кто жил здесь до того, как дом был окончательно заброшен и оставлен умирать, наполняя пространство вокруг своей болью.

Однако в этот момент Лера почувствовала беспокойство. Нахмурив брови, она обняла себя за плечи и поспешила к двери. Туман, который раньше окутывал границы усадьбы, теперь подступил к самому дому, усиливая тревогу девушки.

- Пётр Васильевич! Тара! - позвала Лера,  шагнув в холл. Не услышав ни звука, она метнулась в столовую, затем в малую гостиную и кабинет деда. Пусто. - Агния!

Никто так и не откликнулся. Обычно кто-то из призраков прошлого всегда оказывался в доме, но, похоже, не сейчас. Усадьба укуталась в тишину, как в ватное одеяло, и дремала. Девушка на ватных ногах дошла до большой гостиной, села на диван и посмотрела на пламя в зажжённом камине. Сердце бешено билось, в ушах всё ещё звучали страшные строки про отдых на дне реки. Ясно же, какой отдых. Вечный. Только к чему это было? От дурного предчувствия тело дрожало, вздыбливались волоски на загривке. По-звериному рыкнув, Лисанская оскалилась и тряхнула головой.

- Изменить то, что уже случилось, не получится. - Донёсся до её слуха другой голос. Знакомый и приятный. Саша! Лера было подскочила, но он сел рядом, взял её ладони в свои. - Не бойся. То, что ты слышала, уже свершилось.

- Отдохнёшь на дне реки... Это о ком?

- А о ком ты думаешь в последнее время? - ответил Фёдоров вопросом на вопрос.

Любили они это дело, увиливать и умалчивать.  Раздражающая привычка, если честно, но как ещё общаться тем, кто знает всё, но при этом не должен говорить о большем количестве своих знаний смертным?

- Кожа того мальчика, Лёни, была ледяной. И кровь в воде...

Саша молча кивнул, подтверждая самые страшные догадки. Леонида Савельева убили, а его тело занял кто-то другой. Или что-то другое.

- Кто мог это сделать? - обречённо прошептала она, прикрывая глаза и стараясь выровнять дыхание. В глубине души она знала ответ, но надеялась, что окажется неправа.

- Обескровить тело? Ты и сама знаешь. Другой вопрос тебя интересует больше. - Саша отпустил её руки, похлопал себя по карману и достал самокрутку, закурил. - Тебе не дам. Здоровье портить детям я не собираюсь.

Лера закатила глаза. Саша был дедом Екатерины Львовны и почему-то решил, что на правах старшего имеет право командовать даже здесь, в междумирье.

- Кто занял место мальчишки, вот что важнее, - задумчиво глядя в одну точку, пробурчал он и пожевал папиросу.

- А каким образом тебя не волнует?

Не в силах дальше спокойно сидеть, Лера поднялась и зашагала по наборному паркету от одного конца комнаты в другой.

- Тут всё нормально, не мельтеши. Главное, чтобы тот, кто теперь вместо этого Лёни не оказался мерзавцем. И так хватает в Листвянске всякой швали.

- В смысле? - Лисанская остановилась, недоумённо посмотрела на его взлохмаченную макушку. Несмотря на то, что умер Александр Фёдоров в преклонном возрасте, здесь он появлялся примерно её ровесником. От него веяло немалым опытом и мудростью, но чаще всё это утопало в язвительности и дурашливости, хотя по разговорам и мальчишкой он был спокойным и замкнутым. Видимо, смерть меняет. -  Думаешь, он приедет сюда?

Молодой человек с карими крапинками в глазах цвета лесного ореха кивнул, расстегнул воротник рубахи и вздохнул тяжко, совершенно по-стариковски, окончательно развеивая иллюзию молодости и зелености.

- Явится, помяни моё слово. - мрачно откинулся он на спинку, продолжая смотреть прямо в глаза собеседницы. - До излёта лета явится, как пить дать. Человеческого в нём если и осталось, то немного. А нелюдей в этот город тянет сейчас как магнитом. Присматривайте за мальчишкой.

Лере стало ещё тяжелее. Это уже второй мальчик, за которым ей нужно присматривать. Хорошо, что Ларс не представляет опасности. А ещё есть Лёшка и Тома, и за всеми ними нужно следить, чтобы они не наделали глупостей, не влезли куда не следует.

- Чёрт, час от часу не легче. - прошептала она, массируя виски.

- А ты как думала? Легче никогда не будет, мелочь. Теперь всё только сложнее и сложнее. - Саша поднялся, похлопал её по плечу ободрительно. - Тебе пора. Будь внимательнее. Ночью в те края не суйтесь. И Катюше привет передай.

"И правда. Тебе легко говорить, ты уже умер. А нам в этом во всём разгребаться", - закралась в голову подленькая мысль, когда Лера покидала усадьбу. Впрочем, на смену раздражению пришёл стыд. Она-то ещё жива и может что-то сделать, а вот обитатели сумеречного мира...

Вторая мысль не задержалась. Лёня мёртв. Не просто мёртв, обескровлен. А промышляли подобным способом убийства на памяти Леры только упыри. А из них знала Лисанская только одного. Точнее, одну.

"Про то, как в тело парня попал тот, другой, Саша сказал не думать, что всё хорошо. Но разве это нормально? Кто может занять чужой сосуд? "

В саду было тихо и темно. Включив на крыльце свет, девушка села на плетёное кресло, поставила чашку с чаем на стол и положила на колени раскрытую книгу. Она сама не поняла, зачем вытащила её на улицу. На автомате каком-то, инстинктивно. Когда жила с родителями, часто так делала, пряталась за книгами. А теперь вот от чего прятаться? Разве что от невесёлых мыслей.

"Соня бы не убила человека. Она же умеет держать себя в руках! " - увещевала себя девушка, но тут же просыпался другой голос:

"Это с друзьями она держится. Как ты можешь знать, что происходит вне поля твоего зрения?"

- Чёрт. - Отшвырнув книгу, Лисанская поднялась и запрокинула голову к беззвездному небу, укутанному облаками.

Захотелось окунуться в воду, но от этой мысли сразу передёрнуло, перед внутренним взором появилось бледное тело Лёни-не-Лёни, страшные рваные раны и серебряные глаза.

"Ртутные", - поправил какой-то мужской голос прямо в голове.

От неожиданности Лера вздрогнула, резко обернулась, но за спиной никого не оказалось. Зато с дерева взлетел ворон и камнем спикировал вниз, прямо на стол.

- Блядский ты комок перьев! - выругалась девушка и плюхнулась назад в кресло, глядя на то, как птица нагло садится на книгу и пялится своими светлыми глазами.

Удивляться тому, что это отродье ещё и болтает, было бесполезно. Котенька тоже разговорчивая, и ничего. Но наглость птицы раздражала, этого не отнять.

"Обидеть птицу может каждый", - глубокомысленно изрекло пернатое создание и расправило крылья.

Лера смотрела на него и не могла отделаться от мысли, что где-то видела это наглое нечто. Не сейчас, раньше. Она наклонилась, вглядываясь в птичью морду, и шокированно прошептала:

- Это был ты. Тогда, в лесу. Когда я во сне столкнулась со стаей.

Осенью, когда Лисанская приехала в Листвянск, ей начали сниться кошмары, в которых за ней гнались волки. Сначала целая стая, а потом только белый волк. Ужас перекочевал из снов в реальность. Каждую ночь под окнами выли невидимые чужим глазам серые твари, а белый их собрат обретал человеческую плоть. Борис Разин, некромант, не оставлял её в покое как наяву, так и в царстве Морфея. И в одну из первых таких погонь с Лерой был ворон. Он спас её, вырвал из оцепенения. Если бы не его пронзительный крик, то, наверное, оборотница  бы сейчас тут не сидела.

- Но как?

Пернатый не ответил, но по глазам было видно, что он всё понимает лучше неё самой. И о Лёне, к которому привёл несколько дней назад, и переходах между мирами. Лисанской вообще казалось, что все всё понимают, и только она тыкается носом о борта картонной коробки, как слепой щенок. Собственная беспомощность выбешивала, выводила из себя. Даже чёртова птица над ней насмехается, блестя бусинами глаз.

- Повадился летать. Нашёл кормушку. - проворчала девушка, прикрывая глаза. - Лучше бы рассказал, что знаешь. А мне сиди и думай, какая тварь здесь ещё завелась. Или какая из имеющихся взбесилась.

- Кто взбесился?

Лера обернулась и увидела Соню, что, как всегда, почти не слышно проникла на территорию дома. Внутри всё напряглось, но выглядела упырица нормально, не как голодная тварь. Человечно. Даже хорошо. Уж не потому ли, что осушила почти взрослую тушку человека?

Соня тем временем кинула взгляд на стол и совершенно позабыла, о чём шла речь. Её тело опасно напряглось, а потом бросилось вперёд. Лера испугалась, что Белова сейчас поймает ворона и убьёт его, но птица взлетела и исчезла в небе, возмущённо каркая.

- Тварь! - рыкнула блондинка. Её глаза загорелись красным.

- Эй, ты чего? Совсем с ума сошла? - Лисанская стояла и непонимающе смотрела на подругу. - Оставь птицу в покое. Что, людей уже мало?

Она сама не понимала, зачем так сказала, но огонь в глазах Сони потух, брови сошлись к переносице.

- На людей я не охочусь, к твоему сведению. - произнесла она с явным недовольством и, указав на небо, добавила: -  А это не просто птица. Это... Неважно.

На ворона Лере было плевать. Куда важнее было раз и навсегда закрыть вопрос с тем, как упырица утоляет жажду.

- Значит, того мальчишку убила не ты?

Белова села на стол, на обтянутое короткими шортами бедро сел ночной мотылёк. Та не стала его стряхивать, мотнула головой, хмуро смотря на дверь коттеджа.

- Людей не трогаю. Животные, донорская кровь и вы. К тому же, - она повернулась к Лере, - это слишком далеко. Я даже до своей квартиры не дойду. Та часть города для меня закрыта. Радиус моего существования не настолько велик, как хотелось. Иначе бы одного урода уже на свете не было. А он сидит себе в больничке. Уж поверь, я бы с большим удовольствием сожрала Разина, чем каких-то детей.

Лера вздохнула, села в кресло, убрала волосы с лица и выдохнула.

- Прости...

- Не извиняйся. Я сама порой боюсь не удержаться на грани. Это так тяжело... Но пока я держусь. - Соня затянулась сигаретой. Сгорбленная и задумчивая, она казалась такой хрупкой и беззащитной. - Если я кого-нибудь убью, то скажу. Или не буду, если тебе так станет легче.

- Лучше скажи. - Лера забрала у неё сигарету, вдохнула горький дым.  После кивка упырица встала и потянула девушку за руку со стола. - Пойдём в дом. Ларса ещё нет. Арк спит. Папа у Екатерины Львовны.

Забрав чашку и книгу они двинулись в дом, понимая, что заснуть так сегодня и не выйдет, несмотря на облегчение.

Соня не убийца.

                                  🌿Антон посмотрел на теряющийся в сумерках купол храма, звякнул ключами и отпер дверь. Отца Власия не было, поэтому под крышей господней сейчас было, что странно, особенно не по себе. Если бы пономаря спросили, когда произошли перемены, он бы ответил без раздумий. Четыре месяца назад. Когда после нескольких дней отсутствия священник, как ни в чём не бывало, появился на службе.

Вопросов, как ни странно, ни у кого из прихожан не возникло.  Все как будто забыли об этом эпизоде. Да и на странности никто, казалось, внимания не обращал. Только он, Антон Яковлев. Может, оттого, что парень практически вырос на руках отца Власия. Все закидоны старикашки он знал наизусть, но тогда мартовским утром замер, не узнавая того, кто присёк порог храма божьего.

Нет, внешний священник ничуть не изменился: те же седые волосы и борода, те же глубоко посаженные карие глаза. Брюшко и тяжёлая шаркающая походка семидесятипятилетнего старика. Но атмосфера... Однозначно нечисто стало в храме с того дня. По углам собирались тени, в воздухе нет-нет и витал запах серы.

Антон не мог понять, легче ему без святого отца или страшнее. Сейчас, безусловно, второе. Шаги гулко отдавались под сводами храма, и в этот звук вплетался другой, чуждый, похожий на чей-то шепот. Только вот некому было шептать...

"Мне кажется, мне кажется, мне кажется."

Яковлев едва слышно начал читать молитву, взял веника, принялся подметать. По-хорошему бы бросить всё, сбежать, но всплыли в голове слова отца Власия откуда-то из детства.

"Нет никакой нечисти, есть только людское малодушие, грехи и помыслы. Всё нечистое, что люди видят в тенях, их же порождение, отражение всего дурного, что есть в человеческом естестве."

Верить ли старику, парень не знал, но про греховность Антон слушал сызмальства сначала от деда, потом, когда они перебрались с мамой в Листвянск из Морозовки, уже от неё самой. Грехом во времена жизни под одной крышей с дедом было всё. Непослушание, детские шалости, слишком громкий смех, желание нарушить пост. Любая провинность каралась непроницаемым молчанием. Порой старик замахивался на него ремнём, но всегда на помощь подоспевала мама, хватала того за руку или закрывала сына собой. После одной из таких попыток наказать ребёнка женщина как раз и сбежала из дома, увезла Антона, пусть и недалеко, и всё же дед не являлся на их порог. Но вот установки остались, как ни крути.

"Когда же я успела согрешить? В какой момент? Исповедь же была всего несколько дней назад."

Когда ноги начали подкашиваться от страха, сквозь шум бешено бьющегося сердца Антон услышал, как внезапно хлопнула дверь и раздались шаги.

- Рановато ты что-то. - Священник, вошедший в залу, увидев его, на мгновение задержал взгляд и прошёл вперёд, обводя взглядом помещение.

- Я... Я. -  Антон посмотрел на него и не узнал. На несколько мгновений ему показалось, что вместо священника перед ним стоит высокий мужчина чуть за шестьдесят.

Его волосы были такими же длинными, с проседью, но той было заметно меньше. Борода стала короче, фигура стала выше и подтянутее, но самая странная — его глаза горели красным. Но стоило парню моргнуть, и всё развеялось, как и не было.

- Отец Власий? - голос дрогнул. Отойти от шуток то ли бесов, то ли подсознания так быстро не удалось.

-  Что такое, сын мой? Что с очами твоими? Чертей увидел? - усмехнулся старик

- Н-нет... - Антон опустил глаза и вернулся к своему занятию.

Смотреть на знакомого незнакомца не хотелось. Вдруг снова померещится чёрт знает что? Ну уж нет, хватит с него. И так сердце бьётся, как пойманная в силки птичка. Так же сильно оно трепыхалось только при виде девушки из книжного магазина по имени Алиса.

"Нет, нужно успокоиться, а не дрожать ещё сильнее. Спаси меня, Господи, от дурных мыслей."

- Антон. - позвал святой отец. Пономарь оставил уборку и приблизился к нему, стоящему у образа Николая Чудотворца. - У тебя есть девушка?

- Нет. Невесты у меня нет.

Отец Власий повернулся к нему, нахмурился. Во взгляде его читалось недовольство. Косматые седые брови сошлись на переносице. Антон всё ещё не мог отделаться от мысли, что перед ним кто-то другой, лишь прикидывающийся давно знакомым человеком.

- Я не про невесту, а про зазнобу говорю. Как у вас сейчас говорят... Гёрлфренд. Пассия. Девушка. Встречаешься с кем-то?

Яковлев моргнул недоумённо, качнул головой. Отношений у парня отродясь не было, спасибо деду и его учениям. Связь можно иметь только с той, на ком намерен жениться. А жениться Антону было рано.

- А вот зря. - неожиданно заявил отец Власий. И тогда у пономаря едва глаза на лоб не полезли. Уж в чём, а в вопросах любовных связей он всегда был со стариком Яковлевым согласен. А тут такое заявление! Ещё один бал в копилку нестыковок.

- Так вы же сами...

- Дурак был. - запросто ответил священник, хлопнул парнишку по плечу. - А ты не будь. Найди себе кого по душе и потрахайся, я тебя прошу. Сил нет смотреть на твоё несчастное хлебало, честное слово.

И, сказав это, он исчез в тёмном коридоре, ведущем в комнату отдыха.

"Чудны дела твои, господи", - подумал Антон, всерьёз задумываясь о собственном душевном здоровье, а точнее, его отсутствии. Ведь не мог же отец Власий такое сказать! Или всё же мог?

На вопрос, ожидаемо, никто не ответил. Антону осталось только поднять брошенные веник и совок, окинуть взглядом зал и удалиться. Может, ещё удастся подремать, и тогда мир перестанет быть таким странным и неправильным, чем сейчас?

                                       🌿Ещё только проснувшись, Гала должна была догадаться, что день будет на редкость с дерьмовым. Снаружи снова моросило, небо было серым, из-за чего хотелось спать. Но назвался груздем, полезай в кузов. С трудом поднявшись, надев на длинные смуглые пальцы кольца, девушка выползла в коридор.

- О, доброе утро! - Милена, белокурая нимфа в строгом сером костюме, пыталась надеть на ноги, явно поджимающие ей туфли. - Чайник ещё горячий.

Гала кивнула. Скользнула в ванную, пока болтливая соседка не привязалась разговорами.  По утрам ей хотелось только одного: послать всё на свете в Бездну, но, увы. Выбрала путь людской - вставай в самую срань и вали на работу. Кое-как приведя себя в порядок, она вернулась в комнату, распахнула шкаф, думая,  что же надеть, и тут на неё лавиной обрушились кое-как сложенные на верхних полках вещи.

- Pedicabo!* - зашипела Гала и откинула ком, при ближайшем рассмотрении оказавшийся блузкой, надёванной последний раз лет сто назад. (*блядь. лат)

Как бы Галина Лаврентьева ни старалась поддерживать порядок, у неё это получалось только с бумагами. Там всё было в полном порядке. А вот в остальном... Бардак везде. В шкафах, в жизни, в голове.

Выудив с вешалки платье и кардиган, оделась и, чудом не споткнувшись о давешнюю блузку и непонятно как оказавшийся здесь тапок, вышла из коммуналки. Благо, хоть сегодня ещё один сосед не стал действовать на нервы. Может, внял угрозам о том, что его отправят на тот свет. Макс пусть и умер, но покидать квартиру категорически отказывался.

- Не-не-не, ты вот это вот, - он неопределенно повращал руками в воздухе. - Оставь другим. Я никуда не пойду!

Призрак в квартире был не слишком приятным сюрпризом, но что уж теперь. Горяев не был обезумевшим духом, громящим всё на своём пути и не дающим жизни соседям. А ворчливость не грех, поэтому против воли Гала решила его до поры до времени не выпроваживать. Тем более, что в её комнату парень не совался.

Погода продолжала разочаровывать. Под ногами хлюпало и чавкало. Земля, словно жадное чудовище, так и норовила засосать в свои недра ее балетку. И ей удалось. Если бы не чья-то твердая рука — валяться бы Гале в грязи с ног до головы.

- Ты как всегда, - хмыкнули над ухом. Гала выпрямилась и повернула голову. Внутри неприятно заворочалось от ухмылки на бледном лице.

- Ты какого чёрта сюда припёрся? - она дёрнулась и снова чуть не поскользнулась, но Мрак, чтоб его, удержал.

Мужчина пожал плечами, не переставая ухмыляться. Лаврентьева закатила глаза. Вот так всегда. Вечно он провоцирует, скотина. И в кого только такой уродился.

- Отпусти. Мне идти надо.

- Провожу. А то точно в луже утонешь, бестолочь. Нашли что обуть в такую срань.

Хотелось послать его к чёрту, но, оценив масштабы бедствия, девушка кивнула, ухватилась за бледную руку и пошла рядом с Мраком.

- И всё же, что ты тут делаешь?

- А ты? - в светлых глазах блеснул лукавый огонёк. Гала осмотрела его руки. Кольца нет, однако как-то нашёл выход...

- Ну уж точно не за тем, ради чего здесь ты, - холодно бросила она и ускорилась.

- Ну конечно. Ты же тааак хорошо меня знаешь, - Мрак закатил глаза.

- Да, знаю. Лучше кого бы то ни было. Тобой движет исключительно голод.

- Ооооо, завела шарманку, - с бледных его губ слетел тяжкий вздох, - Хватит строить из себя святую. Столько лет подряд эту ересь слушать просто-напросто скучно.

- Это мои убеждения, Мрак. И если для тебя это ересь — что ж. Иди к чёрту.

Она уже собиралась войти в здание архива, но впервые за всё время их общения белобрысый заговорил серьёзно:

- Ты ведёшь себя как ребёнок. Твои игры в догонялки с собой ни к чему хорошему не приведут, так и знай.

Он стоял, сложив руки на груди и облокотившись на кирпичную стену. Галу от этого зрелища передёрнуло. Холодно же и противно. Хотя, ему ли привыкать...

- Но раз так хочешь жить во лжи — вперёд. Только я тебя предупреждал и тогда, предупреждаю и сейчас — всё это хуйня. Дорога из говна, ведущая к смерти.

Это было уже слишком. Метнув в Мрака ненавидящий взгляд, девушка распахнула металлическую дверь и хлопнула ей. Пошёл он к чёрту со своей мерзкой философией!

На работе Гала сумела забыться, отвлечься от утреннего неприятного инцидента. Если бы не усиливающаяся головная боль, то было бы совсем хорошо. Даже кислая моська полковника Бодрова не вызывала обычного раздражения. Он несколько раз в неделю задремал в архиве и просиживал часа по два за столом напротив. Вид мужчина всегда имел усталый, морщины в тусклом свете казались куда более глубокими, чем были на самом деле. Воздух вокруг него всегда был густым и горячим. Верный признак тяжёлых дум.

"Нет, не обязательно лезть к каждому, кому тяжело живётся", - одёргивала себя Гала. Она решила жить по-человечески, не использовать свои силы вообще. Значит, нужно перестать так пристально вглядываться в каждого, кто пересекает границы её мирка.

Это было сложно, но стоило того. От чужих чувств и эмоций не стоило ждать ничего хорошего. Питаясь ими, можно стать такой, как Мрак. Или как... Нет, она вообще puto te*...(*нахуй пошла. лат.)

Но иногда игнорировать это было очень сложно. Например, сейчас, когда молоденький, вряд ли старше её самой, следователь, остановился рядом. Всю его фигуру окутывало облако смертельной усталости и страха.

- Доброго вечера, Эдуард Романович, - поздоровалась девушка. Тот улыбнулся.

- Доброго. Что-то вы припозднились. Транспорт уже не ходит.

Со средствами передвижения в Лествянске была если не полноформатная беда, то уж затруднения точно. По улицам ездило всего-то два автобуса и одна маршрутка, что оправдывал только не слишком уж большой (а по правде и откровенно маленький) масштаб городка. И движение прекращалось уже в восемь вечера. Чуть позднее можно было сесть разве что на рейсы, приезжающие из ближайших городов, но автовокзал находился совершенно не в той стороне, куда надо было Гале.

- Ничего страшного. Идти-то нет ничего. - девушка отмахнулась и отошла от двери, пряча ключи в карман кардигана. За день грязь чуть подсохла, морось закончилась около десяти, поэтому теперь передвигаться было гораздо легче.

Полицейский шёл рядом, должно быть, готовился галантно подать руку, но не спешил соваться с непрошенной помощью. Деликатный.

- Вы тоже засиделись. Работы много или просто не хотите домой?

Судя по тому, как он вздрогнул, попала девушка не в бровь, а в глаз. Что там, в его доме? Нелюбимая жена, семеро по лавкам? Может, пьющие родители? Хотя не похоже. Тут что-то другое. Людей так не боятся.

- Угу. - буркнул Якушев и посмотрел на неё. - Я утром ещё хотел заглянуть и поблагодарить, но вы были не одна...

Лаврентьева вздохнула тяжко.

- Если у вас какие-то проблемы — скажите. К сожалению, сейчас век мужчин, которые категорически не принимают отказов.

- Да бог с вами, - прыснула Гала. - Это мой брат. Понимаю ваш шок, мы с ним похожи как змея и палец, но факт, подтверждённый и маменькой, и свидетельством о рождении.

Якушев не сводил с неё удивлённый взгляд. Привычная реакция. Мрак родился на тринадцать минут раньше и шокировал своим видом не только родителей, но и акушерку, принимающую роды на дому. В отличие от сестры, он был белоснежный и потом за двадцать пять лет жизни ни капельки не потемнел. Всю жизнь они были как Инь и Ян, не только внешне.

- И всё же.

- Так зачем вы приходили? - говорить о своих взаимоотношениях с братом не входило в её планы, поэтому она перевела тему куда более нейтральную.

Следователь подал ей руку, помогая переступить через особенно большую лужу. Гала вложила в его ладонь свою, чувствуя, как подрагивают от волнения его пальцы.

- Вы оказались правы. Вчера я сделал всё, как вы сказали. И тот существо... Змей просто рассыпался искрами. Не смог попасть в дом.

Гала кивнула, с одобрением глядя на человека. Откровенно говоря, когда она рассказывала ему об огненном змее, она ожидала насмешек. Однако реакция молодого человека оказалась на удивление спокойной.

- Почему вы боитесь идти в свой дом? - остановившись, она заглянула ему в глаза. Серо-голубые, красивые и спокойные, если бы не зрачки.

- Я снял его несколько месяцев назад, - помолчав, сказал Якушев. - И там живёт кто-то ещё...

В голосе молодого человека было столько обречённости, что по спине девушки побежал табун мурашек. Должно быть, именно так, с таким чувством живут люди с неизлечимыми болезнями.