Глава 5. Чужой взгляд

- Жаркий огонь полыхает в камине,Тень, моя тень, на холодной стене.Жизнь моя связана с вами отныне —Дождик осенний, поплачь обо мне, - зазвучал высокий девичий голос, разрывая  густую, почти осязаемую, ночную тишину.

Маргарита Гордеевна Гелова отбросила с лица промокшие волосы и осмотрелась. Ни в одном из окон частных домов не было света. Хотя чему удивляться? Три ночи, бесовское время. Все люди в эти предрассветные часы спали. Все, да не все, выходит. Фонари тоже почему-то не горели. Впрочем, это была самая окраина уездного города. Ещё несколько сотен метров — и стена леса. А там и кладбище. Спасибо, что электричество вообще не пропадало, оставляя людей один на один с лесом и друг другом.

- Сколько бы я ни бродила по свету,Тень, моя тень, на холодной стене.Нету без вас мне спокойствия, нету —Дождик осенний, поплачь обо мне.

Марго знала этот романс. По меркам людей довольно старый, но не по её. Трепета это произведение Булата Окуджавы в груди Тёмной не вызывало, но сейчас вот сердце дрогнуло от щемящей тоски в интонациях ночной певицы. Подумав несколько секунд, женщина двинулась в ту сторону, откуда лилась песня.

Идти долго не пришлось. Домов здесь было не так уж много, да и стояли они близко друг к другу, будто слипшиеся кирпичными, сайдинговыми и бревенчатыми стенами. Разделяли участки лишь низенькие заборы и плодовые деревья, заполонившие небольшие дворы.  А дальше только река и кладбище. Остановившись у одного из явно жилых домов, инспектор замерла.

- Жизнь драгоценна, да выжить непросто.Тень, моя тень, на холодной стене.

Звук доносился из старого бревенчатого домишки, который почти до самых окон врос в землю и пал в схватке с вьюнком и диким виноградом, чьи лозы почти скрыли за собой фасад здания. Крыльцо давно покосилось и грозило вот-вот рухнуть, крыша местами обвалилась, а от окон остались лишь несколько осколков мутного стекла в рассохшихся рамах.

- Короток путь от весны до погоста —Дождик осенний, поплачь обо мне.

Путь действительно был не слишком длинным. Особенно для той, что пропела сейчас эти слова и превратилась в предрассветный туман. Перед тем, как это случилось, Рита успела разглядеть грустные глаза и мокрое свадебное платье.

"Ещё одна", - покачала головой Маргарита и, нацепив на ноги туфли, шагнула в сторону дома. Заходить туда сейчас было не слишком безопасно, но хотя бы разглядеть поближе то место, где ещё недавно стояла мёртвая невеста, стоило.

- Не думаю, что это имеет смысл, - послышался сзади мужской голос.

Гелова обернулась. На крыльце домика напротив стоял мужчина лет пятидесяти с начавшей редеть тёмной шевелюрой. Он чиркнул зажигалкой, прикурил, глядя туда, где ещё недавно стоял призрак. Удивления или страха на его лице не было, только усталое равнодушие.

- Не первый раз уже? - спросила Тёмная, подходя ближе.

- Почти три месяца появляется. Не каждый день, где-то пару раз в неделю, - он пожал плечами и выдохнул облако дыма. Сигареты были ядрёные, вонючие. Настолько, что Мегеровна поморщилась. Заметив это, человек загасил бычок и кинул его в банку из-под кофе, заменяющую пепельницу.

- Только вы слышите? - решив рассмотреть собеседника получше, продолжила темноволосая и приблизилась ещё на несколько шажков. Он был одет в старые спортивные штаны, чёрную футболку и рубашку в коричнево-зелёную клетку. Выглядело всё это не очень опрятно, но отличалось чистотой. И пахло приятно. Значит, не алкоголик.

- Не знаю, но криков ужаса я точно не слышал, - поставив банку на перила веранды, он посмотрел женщине прямо в глаза, - Смотрю, вы не удивлены. Это хорошо, тем легче вам будет. Недавно здесь?

- А вы всех в городе знаете? - осторожно поинтересовалась инспектор, вглядываясь в зрелое лицо, испещрённое мимическими морщинами.

- Многих. Вас бы запомнил, - хмыкнул мужчина.

Рита усмехнулась и кивнула, кинула взгляд налево, в сторону реки, отделённую от домов деревьями. Несмотря на это, отблески лунного света поблескивали между стволов.

- Недавно, - покусав задумчиво губу, буркнула Рита и снова перевела взгляд на аборигена, - И часто в Листвянске такое?

Мужчина задумался. Тёмные широкие брови сошлись на переносице, делая его старше.

- Знаете, с каждым днём будто все чаще, - ответил, отпивая из кружки чай, замер, сканируя её с ног до головы, - А почему вы так спокойны? Уже видели подобное?

- Не единожды, - инспектор кивнула спокойно, мягко улыбнулась, - Позвольте представиться. Маргарита Гордеевна Гелова. Инспектор «Хтонь Контроля».

- Чего? - в глазах какого-то невнятного зелёно-серовато-карего цвета мелькнуло недоверие. Рита улыбнулась змеиной улыбкой. Её зрачки вытянулись, став вертикальными, радужка засветилась зелёным. Мужчина замялся, но не испугался, -  Эм. Что ж. Добро пожаловать.

- Спасибо. Славный городок.

- Да уж, - собеседник спустился по ступеньками, приоткрыл калитку и встал рядом, пожал её прохладную руку осторожно, будто боялся сломать. Немудрено, с её-то обманчивой внешностью. Он был тяжелее раза в два и на добрых двадцать сантиметров выше. Наверняка, думал, что перед ним девчонка тридцати лет. А развеивать эти заблуждения Гелова и не собиралась, ответила на рукопожатие. Ладонь нового знакомого была тёплой и мозолистой. Он точно знал, как держать в руках топор и другие инструменты, может быть, даже оружие. Присмотревшись повнимательнее, допустила мысль, что, скорее всего, пистолет, а потом поправила на себе всё ещё сырой пиджак. Ей оружие было не нужно, но вот эстетика нравилась, - Полковник Бодров. Владимир Алексеевич.

- Чтож, Владимир Алексеевич, - почти прошипела она, когда их руки расцепились, - Можете не волноваться. Проблему с вашей... Соседкой я постараюсь решить в ближайшее время.

Они оба метнули взгляд на зияющие чернотой окна соседнего дома. Бодров равнодушно, Рита заинтересованно. Несмотря на долгий срок службы, она всё ещё не растеряла страсти, к каждому случаю подходила основательно и досконально изучала обстоятельства появления хтони, историю местности и ещё кучу данных.

- Доброй ночи, - попрощалась она с представителем местного правопорядка, решив вернуться на днях, пошла прочь, подальше от окраины.

- Доброй ночи, Маргарита Гордеевна, - спокойно ответили ей, но хтоническое существо не обернулось. Гелова шла, разрывая тишину улиц цокотом каблуков.

С тех пор как в городе появился Ларс, Горыновна искала колодцы. Природа порталов нестабильна, капризна. Один открылся, значит, может появиться и второй. И очень повезло, что в одну из прорех вселенской материи свалился добродушный и даже потенциально не опасный фей. Знания инспектора о мире, откуда принесло мальчишку, были скудны, но даже их хватало, чтобы понимать масштабы катастрофы. Упаси все боги мира, если в Листвянске появятся ангелы. Не те, которых описывают в религиозных писаниях. Нет, другие. Безжалостные, бесчеловечные и опасные. Нет-нет-нет! Этого только не хватало!

Колодца не было. Нигде. Марго обследовала весь город, окрестности. Добралась и до озера Лесного, и до строящегося коттеджного посёлка. Порталов нет. Зато нечисти... Как выражался Рэй, жопой жри. То есть, по меркам крупного города, конечно, мало. Но всё равно. Местные хтони, жившие вблизи людей, на контакт не шли. Но, судя по всему, вели себя достаточно смирно. Ночью инспектор устроилась неподалёку от стройки, прислушивалась, принюхивалась. Но так ничего и не произошло. Люди были спокойны. Нечисть же волновалась скорее из-за её присутствия. Немудрено, впервые за много лет в этих краях появился кто-то из наделённых полномочиями. Если бы все эти лярвы-кикиморы-бесята увидели Отче — вообще бы постарались поглубже в землю закопаться.

Но пронесло. Отче был занят другими делами, Геловой неизвестными. Не было ему разницы ни до Листвянска, ни до колодцев. И до Риты тоже не было. Эти мысли были назойливыми, словно комары. И отмахнуться от них было не так просто, а убить так и вообще невозможно. Нет от подобных гадких мыслишек, которые нашёптывает мерзкий, противный голосок, ни спиралей, ни фумигатора. Да даже газеты нет, не придумали ещё. Хотя, казалось бы, давно пора.

- Пс! - услышала она из придорожных кустов приглушённый голосок, - Белобрысой тут нет?

Недоумённо оглянувшись и осмотрев пустынные улицы, Гелова так же шёпотом ответила:

- За бортом чисто.

- Слава колбасным обрезкам, - с облегчённым вздохом из укрытия выбралась кошка, - Вы не подумайте, что я боюсь. Так, опасаюсь. Всё же, голодный упырь беззащитной животинке не дружок.

Гелова кивнула, соглашаясь. Голодный упырь никому не дружок, особенно если голоден он давно, а человеческое всё оставил в сырой земле. Эти твари прожорливы и непривередливы. Мяукой точно не побрезгуют.

- Меня Котенька зовут, - представилась кошка, утыкаясь серо-коричневой мордой в ногу. За что Тёмная любила большинство кошек, так вот за эту непосредственность и желание познакомиться поближе.

- Маргарита, - ответила инспектор, присаживаясь на корточки в знак уважения. Животное сразу же нырнуло под руку, ласкаясь, замурлыкало. Приглядевшись, девушка увидела красивый ошейник ручной работы. Он кого-то ей сильно напомнил.

- Так это о вас Лера с Арком говорили, - прозвучало довольное в Ритиной голове. Желтовато-зелёный глаз сверкнул хитро, - Инспектор «Хтонь Контроля». Что ж, очень приятно. Вы очень вовремя.

Так вот в чём дело. Кошка живет с этими ребятками. Впрочем, неудивительно. Нечисть тянется друг к другу, даже такие, как эта киса.

- Думаете?

- Если бы народ знал о том, чем вы занимаетесь, то свободной бы минуты в вашем графике не нашлось, - моргнула Котенька

- Всё так плохо? - нахмурилась Рита. Уж если одна из своих говорит, что дело дрянь, значит, так и есть.

- Боюсь, что да.

Гелова вздохнула. Пожалуй, даже без колодцев в городе было чем заняться.

                                 🌿

Варя привычным жестом нажала на кнопку фонарика, но после щелчка ничего не произошло. Яркий луч желтоватого света не прорезал густую темноту комнаты, не высветил ни зашторенного фиолетовыми портьерами окна, ни светлых обоев в мелкий геометрический орнамент, не коснулся чуть подвядших полевых цветов в перламутровой вазочке, подаренной бабушкой на десятилетие. Дурацкий подарок, но сейчас девочка была бы счастлива увидеть и поблескивающий бок вазы. Увы. Чуда не произошло. В очередной раз. Теперь ей оставалось только лежать, зажмурив глаза, подрагивая всем телом, будто на дворе не тёплый июнь, а глубокая промозглая  осень, пока не получится заснуть. Но это всегда давалось тяжело. Засыпание было похоже на потерю сознания. Детский организм был измождён от постоянного недосыпа и ужаса. А как можно спокойно спать там, где живет это?

Они с мамой переехали в Листвянск прошлым летом, прямо перед началом учебного года. Варя не хотела уезжать из Шелестова, бросать одноклассников, друзей. Но родителям не объяснишь. Что поделать, взрослые. Они всегда думали, что знают всё куда лучше детей. На них не действовало ничего. Ни истерики, ни манипуляции. Поэтому оставалось только принять свою судьбу.

- Варвара, мы с мамой всё понимаем. Тебе не хочется менять свою жизнь. Но выбора как такового у нас нет, - сказал ей папа, поцеловал в лоб и продолжил собирать вещи.

Толком причину срочного отъезда никто ей не объяснил. Отделались общим «у папы проблемы на работе». Это же насколько должны быть серьёзными эти проблемы, что в кратчайшие сроки пришлось продавать четырёхкомнатную квартиру в Шелестове и покупать скромный домик здесь, в этом богом забытом (как выразилась бабушка) городке?

Ответов на эти вопросы Варя так и не узнала. Это её злило, поэтому в новый дом она заходила с недовольным лицом и убеждением, что все взрослые дураки, их новое жильё — лачуга, а местные обитатели — деревенщины неотёсанные (хотя она пока даже в глаза никого не видела). Через пару дней она смягчилась, больше не игнорировала вопросы, снова начала есть и даже полезла с отцом в подвал. Не в жалкий погребок метр на метр, а настоящий подвал, набитый старьём. В нём пахло пылью, землёй и влажным камнем. Среди всего прочего барахла, в самом дальнем углу нашёлся он. Платяной шкаф.

- Какая красота! Ты просто посмотри, принцесса, - восторженно ворковал папа.

Варвара восторга не разделяла и не понимала, как можно так радоваться рухляди, которой место только на помойке, рядом с остальным хламом в виде трёхлитровых помутневших от времени банок с соленьями, сломанными стульями и чемоданами, набитыми тряпьём. Шкаф был облупившимся, невразумительно серо-голубого оттенка. Краска слетала с него твёрдыми хрусткими чешуйками, обнажая тёмную древесину. Уродство, одним словом.

Но отец даже здесь не послушал дочку, вытащил страхолюдину во двор и приступил к реставрации. Мама поначалу тоже отговаривала его, но потом махнула рукой. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не ревело. А потом и ей шкаф приглянулся, когда открылась взгляду скрывавшаяся под слоями краски резьба на дверцах, тёмное дерево, явно очень дорогое.

- Такого сейчас не делают, - шептала она с благоговением.

Варя махнула рукой на предков. К этому времени у девочки появились приятели, и ей было не до взрослых с их тараканами. Возмутилась только, когда увидела эту громаду у себя в комнате. На все возражения ответ был один: денег на новую мебель нет, поэтому радуемся тому, что имеем.

К оправданию родителей, лишних средств и правда не было. Комнаты стояли толком не обставленными, полупустыми. В гостиной, например, был только диван, стеллаж для маминой бесконечной литературы и тумба под телевизор. Поэтому Варваре оставалось только смириться с наличием в своей спальне этой монстры, напоминающий двухместный гроб.

Сначала всё было нормально. Шкаф вместил в своё нутро весь немногочисленный гардероб и учебники. Больше это добро девать было попросту некуда (комод, оставшийся от прошлых жильцов, не пережил даже генеральной уборки. Развалился и отказался собираться, а в столе ящиков не было), поэтому двустворчатая громадина пришлась очень кстати. Только вот одна из дверей имела дурацкое обыкновение открываться. И что бы ни делала сама Варя, ни её приезжавший на выходные отец — ничего не менялось. Дверца открывалась, и всё тут. Родитель посоветовал не обращать внимания. А что ей, собственно, оставалось?

Вот так она и жила. В очень медленно обставляющемся доме, с замученной мамой, почти без отца и кучей заданий в школе. На удивление, программа здесь была куда сильнее, чем в Шелестове, поэтому девочке приходилось куда сложнее. А ещё этот шкаф. Вскоре та самая створка начала ещё и поскрипывать. Днём это вызывало только раздражение, а вот ночью... Ночью становилось страшно. Не сразу, но когда однажды девочка увидела в свете погасающего по непонятной причине ночника высовывающуюся из шкафа чёрную костлявую руку с длинными ногтями, душераздирающий крик вырвался из груди сам собой.

Вскоре это повторилось. И снова. И снова. Мама не верила ей. Отец в редкие визиты предлагал сходить к врачу. А Варя оставалась один на один с этим леденящим душу ужасом. Рассказать кому-то ещё школьница не могла. Боялась, что посчитают сумасшедшей, поэтому молчала. Молчала и боялась спать без света. Но это было бесполезно. Когда оно нутро дубового монстра, электричество пропадало само по себе. Как и сейчас.

Оставалась только полупустая комната, замеревшая в испуге девочка, и шкаф, откуда на неё смотрели нечеловеческие глаза. Даже днём она иногда чувствовала это, когда делала уроки, сидя к своему кошмару спиной.

Варя никогда не была в своей комнате одна. Её затылок постоянно, особенно тёмными ночами, прожигал чужой взгляд.

🌿

Рэй засиделся. Он понял это, когда глянул на часы. Три с лишним! Матерь волчья! Фей вырубился ещё час назад на диване. Ребята же заболтались, сидя на полу у камина, разморённые плотным вкусным ужином и уютной обстановкой. Полумрак, огонь в камине и пляшущие на стенах тени. И общих тем для разговоров у них оказалось куда больше, чем могло показаться в самом начале недолгого знакомства. 

Все друзья Андрея были людьми. Спортсменами. Грубоватыми, смешливыми, верящими исключительно в силу денег и слова тренеров и иже с ними. Таким не расскажешь ни про собственную суть, ни про мироустройство. Не поверят, обсмеют и выставят сумасшедшим. Потому что в их понимании ни бога, ни дьявола нет и никогда не было. Поэтому Рейнхарт и был с ними не вполне открыт и откровенен, много молчал и часто замыкался, чтобы не сказануть лишнего. А сказать можно было многое. И про себя самого, про семью, про нечисть.

А вот здесь, в этом городишке, ему было легко. Особенно в доме на Терновой улице, среди этих ребят. Они все были на удивление теплыми и какими-то родными. Лера, лежащая на животе у Арка с лицом довольным и расслабленным, из-за природы и того самого сестринского вайба. Сангин из-за природной лояльности и толерантности, скрытой за неоднозначной внешностью. А Ларс... Несмотря на свои габариты, всё ещё в сущности мальчишка. Добрый, открытый. Но самое главное, с ними можно было говорить обо всём. Потому что они тоже не были людьми. И это многое упрощало. Не нужно было объясняться за собственную животную тактильность, за вечные порыкивания и оскал. Лисанская, например, сейчас спокойно закинула ноги на его колени, а Тёмный даже не ревновал. Потому что чувствовал — это стайное. Почувствовав своего, девушка начала вести себя так, как и положено им подобным.

-  Пойду я, - потянулся Рэй и встал, когда писательница убрала с него ноги, - Хорошо у вас, но пора честь знать.

- Как хочешь. Но ты всегда можешь остаться, если хочешь, - сказал Арк, мягко гладя почти заснувшую Леру по волосам.

Волк мотнул головой, мол, нет. В этом доме и так слишком много здоровых мужиков. Не протолкнуться. Когда он вышел в коридор, в дверь постучали. Рэй не боялся тех, кто мог появиться в ночи. Хоть людей, хоть нелюдей. Просто правила, вколачиваемые с малых лет в его голову, вдруг всплыли в памяти. Поэтому открывать он не стал, выглянул в окно. Не зря. На залитом лунным светом дворе стояла его бабушка. На лице её была жалость и радость.

- Андрюша, - пролепетала она, вытирая слёзы со щёк, - Андрюшенька.

Оборотень смотрел на всё это с каменным выражением лица. Кем бы не был ночной гость, играл он хорошо. Правдоподобно.

- Андрюшенькаааа, - взвыла старушка душераздирающие. За спиной зверя послышались шаги, запахло барбарисом.

- Что это там такое? - он выглядел сонным чуть заторможенным, но готовым к бою. Похоже, их друзья заснули, привычные к подобным ситуациям. Волк похлопал парнишку по плечу и перевёл взгляд на почившую родственницу, стоявшую у крыльца с самым несчастным видом.

- А чёрт его знает, - пожав плечами, Андрей вгляделся в происходящее за окном, распахнул дверь.

На участке появилась Гелова. Мокрая, с висящими сосульками тёмными волосами. Она остановилась, захлопала руками, глядя на то, что явилось на порог коттеджа под видом давно умершей женщины.

- Браво! Ну артист! Станиславский бы сказал: «Верю»!

"Бабушка" тут же обернулась, замерла и вдруг подёрнулась чёрной дымкой. Уже через секунду перед инспектором раскланивался... Чёрт. Самый натуральный, высокий, рогатый, смердящий серой и ещё бог знает чем. Его глаза горели алым, зубы белели в лунном свете. При виде этого существа по спине Рэя побежали мурашки. Пожалуй, никогда он не видел никого, кто был бы порождением ада.

- Благодарю, благодарю, сударыня! - пробасил ночной гость и выпрямился, - Позвольте представиться. Жорик.

- А я Толик! - пропищало нечто, вылетевшее из-за угла. Как оказалось, тоже чёрт. Только почти в два раза меньше, да и вид он имел куда менее устрашающий. Слышать о них мужчине почти не доводилось. Дед никогда не встречал, а Рита не упоминала. Может, не хотела привлекать этих страшилищ в их дом?

- Просто замечательно, - улыбнулась Гелова, глядя на рогатых артистов, - Потрясающее представление.

Она подошла к нечистым с почти материнским выражением лица. Ласково погладила чертёнка по рогатой голове. Жорик же обернулся, посмотрел на мужчин и тяжко вздохнул.   Ларси спустился к крыльца без страха, но опасения никуда не делись.

- Ну вот, и сегодня не поедим. Да что за жизнь?! - когтистая мохнатая ладонь легла на морду в трагическом жесте.

- Собачья, - всхлипнул его собрат, - Домовой побил. Тряпкой половой! Даже не стиранной!

Рэй догнал фея и встал рядом с Ритой по левую сторону, в то время как Ларс оказался справа. Адские создания тем временем продолжали свои стенания:

- Не то что нестиранной, а ещё и пропахшей полынной настойкой! - вторил Жорик, - Так ещё и не пускают никуда! А куда пускают, там одни хтоньи! И что же есть нам, Тёмная?!

Андрея пробрало на смех, но он всеми силами старался его сдерживать. Негоже смеяться над чужим горем. Мегеровна почувствовала, как содрогается его тело, недобро зыркнула, как в старые добрые времена, когда оборотень был ещё щенком. Подействовало. Приступ смеха отступил.

- А что вы едите? - подал голос Ларс. Он уже опустил руку с кинжалом, расслабился и выглядел теперь так же безобидно, как котёнок.

- Жизни они жрут, Ларсик, - ответила Гелова, качая головой и почёсывая чертей по подбородкам. Большому для этого пришлось наклониться. Их красные глазищи прикрылись блаженно, а по спинам пошла волна, из-за которых хребты стали как-то странно изгибаться, - Силы человеческие. В дома просятся, прикидываясь знакомыми, умершими родственниками, а потом энергию высасывают. Человек угасает. Кто медленно, кто быстрее. А эти зато наедаются. Поэтому и нельзя никого по ночам привечать.

- Нельзя... А мы разве виноваты? Мы же тоже хотим жить, - проворчал Жорик.

-  И кушать хотим, - проскулил Толик. Из глаз его текли чёрные слёзы, напоминающие нефть.

-  Идите, несчастные, - послышалось с крыльца. На пороге появился Аркадий с огромной кастрюлей в руках. Черти сразу же позабыли и про Гелову, и про оборотня с феем. Они, словно голодные коты, рванули к Тёмному, чуть не путаясь в ногах, а потом покорно ждали, пока тот разложит в тарелки гречку с мясом.

- Да... Весело тут, - пробурчал Рейнхарт и кинул взгляд на Горыновну.

- Нормально. Спасибо, что хоть без колодцев, - она погладила Ларса по руке. Тот улыбнулся грустно, а затем махнул им на прощание и скрылся в доме, задержав взгляд на рогатых. Волк вздохнул и тоже посмотрел на торопливо поедающих кашу чертей. Сангин же внимания на это не обращал. Закурил, устроился на ступеньке. Привык, должно быть.

" Вот это питомцы", - подумал Рэй, но вслух произнёс только слова прощания, а потом отправился вслед за Ритой. Арк махнул рукой и погрузился в свои мысли.

- Как дела? - спросила женщина, когда они вышли за границу участка на пустую и тёмную улицу. Город спал, как и положено.

- Нормально, - он пожал плечами, а потом осмотрелся, будто стараясь увидеть кого-то , кто прячется в особо тёмных закоулках, - А у тебя что? Много понабежало нечистых?

Та покачала головой. Понимай как знаешь. То ли не понабежало вовсе, то ли немного. Впрочем, ничего нового, инспектор никогда не говорила ничего лишнего. Оберегала, наверное. Или не доверяла, за что её винить было нельзя. Работа такая.

Об этой женщине он знал очень мало, почти ничего. Она всегда была в их с дедом жизни, но никогда не говорила о себе, своей семье. Была ли у неё семья? Дети? Муж? Даже если бы и были, то никто бы об этом не узнал. Слишком скрытной Рита была дамочкой, себе на уме. Смотрела странно, изучала, следила за всем, до чего дотягивалась. Вот и сейчас, когда они распрощались, нечистая смотрела ему вслед. Андрей чувствовал этот взгляд всем своим существом. Пронзительный, прожигающий.

Он уважал Тёмную. В каком-то смысле даже любил. Как наставницу, как дальнюю родственницу, но когда она уходила, всегда испытывал облегчение. Когда дверь подъезда закрылась, отрезая Рейнхарта от Геловой, он расслабился и начал подниматься по лестнице.

Спать. Ему нужно поспать.

                       🌿

Несмотря на то, что на Листвянск даже не думали наползать сумерки, Эдуард Якушев понимал, что пора возвращаться домой. Работы, бумажной, занудной, на новой должности было много, но не настолько, чтобы ночевать в отделе. С одной стороны, хорошо, а вот с другой...

Вздохнув, парень навёл порядок на столе и вышел из кабинета. В отделении уже почти никого не было. Каждый шаг отдавался эхом под потолком коридора с бесчисленным количеством дверей, обшарпанными стенами и вытертым линолеумом.

-  Да успокойтесь вы, Клавдия Никитична! Помедленнее, - услышал он, выходя в холл. Сегодня на посту дежурного был Царёв. Огромный детина с грубым некрасивым лицом, совершенно бестолковый, к тому же болтливый, хуже кумушек, просиживающих на лавках с рассвета до заката и перемывающих косточки каждому жителю. Даже животине.

- Да куда уж медленнее? Стёпка, вот есть сплетник, а как граждан слушать, так уши закладывает!

- Степан Николаевич, попрошу, - буркнул парень, на что старушка лишь махнула рукой, - Так чо там у вас?

Эдик закатил глаза на это отвратительное  "чо", которое сержант впихивал при любой возможности.

- А то, - уже начала закипать баба Клава, женщина основательная и спокойная. Такая из-за ерунды не пришла бы, - Муж к Светке Севастьяновой по ночам ходит.

Якушев остановился, прислушиваясь, но сделал вид, что изучает что-то в своём телефоне. Сердце его тревожно сжалось. Ошибся он, похоже. Принесла бабульку нелёгкая с очередной историей про бабаек.

- Ну ходит и ходит. Это их право, в конце концов, - сказал Царёв, ещё не понимая сути.

Заявительница же тем временем окончательно утратила терпение.

- Зря тебя папаша в детстве лупил. Ой зря. Всю память отшиб, - почти закричала Клавдия Никитична, приближаясь к окошку, - Помер Серёжка три недели назад, Стёпка!

- Так может это не он, - процедил сержант.

- Да ты издеваешься, - она всплеснула руками, - Я ж его с пелёнок знаю, с матерью его дружила! Ещё бы я его не узнала.

- И что вы мне предлагаете? Задержать призрака, или кого там?

- Что делать, что делать.. Муравью... Кхм... Приделать, - проворчала старушка, но договорить не успела, в холле появился Бодров.

- Что тут у вас? - спросил он, застегивая пуговицу на кителе. Теперь, когда его повысили до полковника и начальника следственного отдела, без формы ему ходить было не положено, но очень хотелось. Даже невооружённым взглядом заметно, что эти официозы Владимиру Алексеевичу не по душе. Но на других его метаморфозы действовали хорошо. Царёв вытянулся по стойке смирно, Клавдия Никитична выдохнула.

- Ну слава Богу! Володя... Владимир Алексеевич, - тут же поправилась она, - Хоть ты меня послушай!

Выслушал, глазом не моргнул, а потом успокаивающе кивнул, сказал твёрдо и уверенно:

- Не волнуйтесь, разберёмся. Пошлю ребят, посмотрим, кто там к Светлане наведывается. Не беспокойтесь.

- Вот спасибо! - улыбнулась просительница, - Утешил старуху. А то сохнет Светка, тает на глазах с иродом этим. Ты уж разберись.

Прощания были долгими. Бодров клялся и божился, что спасут они Светлану всем отделом, в то время как Степан смотрел на начальника и гражданку как на сумасшедших. Сержант молчал, но и без слов было понятно его отношение к сложившейся ситуации. Эдик парня не осуждал. Сам был таким же.

- Пришли к Севастьяновой кого-нибудь, ладно?- устало посмотрел на Якушева Бодров, когда баба Клава скрылась за дверью. Сероглазый кивнул и покинул, наконец, здание. Уходя он слышал недовольный бубнеж Царёва о том, что они все сбрендили. Что, было в этом некоторая доля правды.

Калитка скрипнула и закрылась с неприятным лязгающим звуком. Это почему-то всегда напоминало те моменты, когда кого-то закрывали в обезьянник. То же чавканье холодного беспощадного металла, ограждающего людей от довольно относительной свободы.

Выдохнув и стиснув зубы, Якушев отпер дверь и шагнул в дом, разулся и прошёл в кухню по домотканному половику. На первый взгляд, всё было нормально, но вот на второй...

- Чтоб тебя, - прошипел Эдик и сгрёб из раковины осколки непомытого утром стакана. За ним не водилось привычки разводить бардак, но вот время от времени забывался с недосыпу, летел на работу стремглав, оставив посуду в раковине. И всякий раз она оказывалась разбитой.

В этот дом полицейскому пришлось переехать три месяца назад. Он и сам понимал, что давно пора, да всё никак не выходило. То брат заболеет, то ремонт. Да и матери легче. С тех пор, как отец умер, именно на старшего сына легли обязанности главы семьи. Эдик почти полностью содержал и мать, и брата, едва выпустившись из института. Смерть отца ударила по всем, но особенно по маме, которая находилась в затяжной депрессии. Но полтора года назад у неё появился мужчина. Неплохой, хозяйственный, добрый. Сначала они встречались украдкой, тайком. Но Якушев почти сразу заметил изменения в состоянии родительницы. И порадовался им. Папу не вернёшь, а вот она заслуживала счастья. Да и Дениске нравится этот дядя Ваня, что было удивительно. Поэтому, как только речь зашла о совместной жизни, Эд собрал вещи и съехал. Снимать жильё у них было практически негде, но вот подвернулся вариант...

- Да ты не волнуйся. Дом чистый, несмотря на то, что тут кошек тьма тьмущая, - увещевал Никита, водя полицейского по комнатам. Действительно чистым, не пропахшим ничем мерзким вроде кошачьей мочи, - Бабка моя хоть и с придурью была, но порядок уважала.

Придурь имела не только почившая старуха, но и кошки. Их и правда ходило тут великое множество. Даже сейчас, когда хозяйка уже больше месяца покоилась в земле, они не драли обои, мебель. На парня они смотрели со снисходительным равнодушием, сидели кто на столе, кто на шкафу. Особенно наглый белый кот устроился на плечах Никиты пушистым воротником.

- А почему цена такая низкая? - недоумённо посмотрел на Никиту Эдуард. Видимых причин для подобной арендной платы он не видел. Домик был крепким, не захламленным.

Наследник вздохнул, качнул каштановой головой, кивнул на кошек.

- А вот из-за них. Как не пытался я их выгнать или раздать — возвращаются. Прут и прут, будто мёдом намазано. Слишком много зверья, не готов никто с этим мириться. И плевать им, что зверюги эти воспитанные и не портят ничего, - Ник почесал своего наездника по голове, - Ты-то животных любишь, Эдик? Не смущает тебя такое соседство?

Если и смущало, он об этом не сказал. Лучше уж с десятком котов, чем мешать жить родной матери. Да и без него теперь неплохо справятся. И справлялись, приглашали на обеды-ужины, на которых всегда было тепло и весело. Пожалуй, только там ему и было хорошо с некоторых пор.

Началось, как и всегда в подобных случаях, с малого. То ложка упадёт вроде как сама по себе со стола на кухне, когда Эдик сидел в другой комнате, то подмигнёт на пару мгновений лампочка. Или штору сквозняком шевельнёт, включится телевизор. Мелочь какая-нибудь затеряется. Ключи, например. Поначалу он и внимания не обращал. Кошек в доме куча, куда больше, чем ему казалось. Некоторые из них наедались до отвала, отсыпались и снова уходили по своим котячьим делам, изредка давая себя погладить, другие же жилище покидали крайне редко. Именно на них и скидывал происходящее молодой мужчина. Животные хозяйничали в каждой комнате, наплевав на нового соседа. Его они использовали только в качестве умной кормушки и массажёра. Парочка были крайне упитанными и неловкими, вечно что-то роняли, когда запрыгивали на стол, совсем не грациозно. Поэтому, до определённого момента Якушев закрывал на происходящие странности глаза. До одного вечера...

После одного из семейных ужинов он вернулся в дом и замер. Зеркало, которое он убрал со стены коридора утром, оказалось на прежнем месте. Списав это на то, что он только думал о том, чтобы перевесить это старое помутневшее убожество, но так и не сподобился, парень занялся своими делами и лёг спать.

Но это был не единственный случай. Каждый раз, когда он что-то делал в своём новом доме, всё непременно возвращалось в исходные положения. Когда сервант, переселенный в сени, неведомым образом вернулся назад, на кухню, Эдик подумал, что свихнулся. Упрямо передвинув комод на другой конец гостиной, мужчина обвел его на полу мелом и ушёл на работу, перед эти тщательно осмотрев дом на наличие людей. Пусто. Стоит ли говорить, что на том месте, где ещё утром стоял советский монстр из темной древесины, остался только белый контур на полу?

- Да чтоб тебя! - крикнул Якушев и вышел во двор, хлопнув дверью. На улице уже начинало темнеть и холодать, поэтому, впустив трёх котов, он вернулся в дом. Животные сразу накинулись на еду, а Эдик почти с ненавистью окинул взглядом комнату.

"Ну ничего. Ещё посмотрим, кто кого."

Неведомая сила, похоже, мысли его услышала, поэтому в ту же ночь устроила концерт. Парень сначала не понял, что его разбудило. Открыл глаза, сфокусировал взгляд на потолке, прислушался. Помимо тарахтения старого холодильника, было ещё кое-что.

Скрип-скрип.

Скрип-скрип.

Этот звук разрезал густую, словно патока, тишину. Он был мерзким, каким-то слишком пронзительным, равномерным.

"Кресло!"

Мысль пришла в голову через минуту, которая растянулась на вечность. Пропитанную ужасом и непониманием вечность. Мужчина тихо, осторожно поднялся с кровати, подошёл к двери, стараясь не скрипеть половицами. Через щель выглянув в гостиную, где и стояло кресло-качалка, он остолбенел. Оно качалось само по себе, совершенно пустое. Хотя... Нет, не пустое. На сидении лежал серый кот с яркими зелёными глазами. Он частенько устраивался на расшитом растительным узором пледе и дремал. Сейчас он тоже спал. А кресло качалось, будто кто-то отталкивался невидимыми ногами от пола.

Эдик прикрыл глаза, мысленно досчитал до десяти и распахнул дверь так резко, что она ударилась о стену. Кресло больше не двигалось. Просто замерло, будто и не покачивалось ещё мгновение назад с мерзким скрипом. Стиснув зубы, парень перенёс спящего кота на кровать, а затем вытащил тяжеленную бандуру во двор и запер дверь.

Наверное, именно после этого случая в зелёном доме, заселённом котами, началась война. Предметы постоянно перемещались по дому, из-за чего Эдуард был вынужден вставать сильно заранее, чтобы успеть на работу. Мало того, что зубная щётка и бритва вечно оказывались то в мусорке (слава богу, пустой), то в морозилке, то ещё чёрт знает где, некоторые предметы пропадали с концами. Поэтому все документы Якушев носил с собой. Чтобы не исчезли как любимая синяя кружка и сделанный братом брелок. Как банный халат, уведённый прямо из-под носа.

Невидимый обитатель упорно пытался выгнать квартиранта из своего дома, сводил с ума, хлопая по ночам дверями, шаркая по половицам и колотя посуду. Уже через месяц Эдик, скептик по складу ума, готов был поверить хоть в бога, хоть в дьявола. А как не поверить, когда неведомая тварь день за днём, ночь за ночью ломает все его представления о мире? Вот и вот. Остаётся лишь поверить, принять и смириться. Не затевать перестановок, искать свои вещи по полчаса и вот так, как сегодня, убирать осколки.

Закончив с кружкой, Якушев отправился в ванную, чтобы смыть с себя весь этот день. Мало ему своего полтергейста, так теперь еще с восставшим Севостьяновым придётся разобраться, чёрти бы их всех побрали. Да ещё и гель для душа куда-то делся!

К концу ванных процедур у старшего лейтенанта не осталась сил ни на что. Даже на то, чтобы вскрикнуть, когда за его спиной повеяло холодом и появилась Она.

- Что, опять бушует? - спросила Белова, упираясь плечом в дверной косяк. Её ничего не смущало. Ни его совершенная нагота, ни то, что это чужой дом. Впрочем, она и при жизни не отличалась особой вежливостью.

- Опять, - вздохнул Эдик, устало прикрывая глаза. Наверное, отношения между ними как-то прогрессируют, ведь ранее, после того, как она впервые оказалась здесь, в этом чёртовом домишке, он боялся даже вздохнуть, не то что повернуться к ней спиной.

Это случилось месяц назад. До этого Соня не приходила, наверное, жалела его.  Явилась тогда, когда он был готов поверить уже в кого угодно. Впрочем, это его не сильно спасло. В первую их встречу он потерял сознание, а когда очнулся, снова увидел её. Бледную, холодную, с этим своим хвостом и горящими угольями глазами. Тогда она спросила его, куда отправили Разина. Старший лейтенант не сказал. Как и всякий раз, когда она появлялась в его жилье. Вопреки его опасениям, девушка не вредила ему. Просто ходила по комнатам, гладила кошек, которые осмеливались к ней приблизиться, качала головой. Эдик ничего не спрашивал. Мысленно молился, чтобы хотя бы она ушла.

И вот опять. Явилась незваной, стояла теперь, пялилась бесстыдно. Якушев чувствовал на себе её взгляд, ощущал, как упырица разглядывала его тело. Медленно, играючи. Словно хищник, оценивающий, стоит ли добыча усилий. В его груди образовался ледяной ком, сердце щемило от страха, но он молчал, ждал.

- Бедняжка, никакого покоя. Ни дома, ни на работе, - восставшая оказалась рядом, а затем он почувствовал на своей спине ледяные, словно могильная плита в зимний день, пальцы. Они пересчитали позвонки, скользнули к плечу, оглаживая его даже как-то нежно. Якушев дернулся от холода, - Хочешь, я помогу тебе? Выгоню эту тварь. А ты просто скажешь мне, где этот урод.

Эдик открыл глаза, перевел взгляд на упырицу. Она стояла по левую руку, легонько скребла его пальцами по плечу. Было в этом жесте что-то настолько животное, потустороннее, что он сжал кулаки, стараясь не отпрянуть. Пахло кровью, землей и чем-то неуловимым. Должно быть, так и пахнет смерть.

- Ты же убьешь его.

- Тебя так волнует его судьба? - Софья усмехнулась, облизнула губы почти чёрным острым языком, и новый табун мурашек пробежал по его позвоночнику, - Ну же, Эд. Просто назови адрес. И твоя жизнь снова станет нормальной. Никаких тебе исчезающих вещей, двигающейся мебели, шума по ночам.

Она говорила так сладко, так заманчиво. Пожалуй, больше всего на свете Якушев хотел, чтобы всё это закончилось. Но... Разин был самой его страшной ошибкой. Грузом, который предстояло нести на плечах всю жизнь. Эдик мог всё предотвратить, но не разглядел, поверил. И теперь Соня стала нежитью, Люся мертва, ту девчонку с жёлтыми глазами едва не убили. Но Борис всё ещё человек. Больной человек, который уже не может ответить за то, что совершил. И именно это останавливало полицейского.

- Он уже несёт своё наказание, Соня. Разин ответил за все свои грехи полной потерей разума. Я не позволю тебе навредить ему.

Лицо Беловой изменилось, обрело презрительное выражение. От сладости в тоне ничего не осталось

- Люди. Жалостливые, наивные. Защищаешь его? Того, кто угробил пятерых и чуть не убил шестую, а перед этим изнасиловал! Ещё веришь в то, что всем воздаётся по заслугам? - упырица подлетела, вставая ногами, обутыми в грубые берцы, запачканные землёй, на раковину и наклоняясь к мужчине. Её пальцы легли на свежевыбритый подбородок, сжали, - Он не заплатил. Он избежал наказания. Его место на кладбище, рядом с теми, кого положили туда раньше срока по его милости. А ты покрываешь этого монстра.

В груди Якушева была борьба. Одна часть его души принимала и понимала правоту Беловой, но другая...

- Уходи. Я тебе не помогу. Если ты его и убьешь, то без моей помощи.

Прикрыв глаза и выдохнув, стараясь, видимо, сдержать гнев, нежить спрыгнула на пол, вышла прочь и хлопнула дверью так, что по деревянному полотну пошла трещина.

"Ну вот, ночью мне снова не дадут спать", - обречённо подумал парень и вздохнул. Что ж, зато его не будет мучать совесть. Только существо, которое прожигало его глазами всякий раз, как на Листвянск опускалась тьма.