3.3. Чужая забота

«Страшно, когда на тебя смотрит недруг. Ещё страшнее — когда смотрит кто-то, чьих глаз ты не видишь.» — Кан Динп

Следующее утро было вымыто до хрустальности. Воздух, прохладный и прозрачный, звенел от птичьих голосов и смеха у школьных ворот. Лучи осеннего солнца, косые и золотые, выхватывали из толпы учеников то смеющееся лицо, то взъерошенные волосы, то бутылку с соком, торчащую из рюкзака.

Дина шла, затерявшись в потоке подруг. Розэ, жестикулируя, с жаром рассказывала о вчерашнем сериале, Лиса вторила ей, споря о поступках главного героя. Их болтовня была удобным щитом, за который можно было спрятать свое молчаливое беспокойство. Дина лишь кивала, изображая улыбку, в то время как ее мысли были где-то далеко.

Позади них, соблюдая дистанцию, шла Лина. Восьмиклассница с папкой рисунков, прижатой к груди, она чувствовала себя крошечным корабликом в кильватере больших лайнеров — старшеклассников. Их жизнь казалась ей стремительной, насыщенной, почти мифической. Сегодня, однако, ее не тяготила эта мысль. Напротив, на душе у нее было непривычно спокойно и ясно, будто после долгого дождя. Мир был прост: обычное утро, обычная школа.

В классе царил предуроковой гул. Лина рассеянно слушала соседку по парте, Суюн, которая, тараторя, сообщила, что сегодня объявят итоги фестиваля.

— Говорят, победит тот самый Ким Тэхён, его класс — выпалила Суюн, сияя от причастности к школьной сенсации. — Он же везде побеждал!

Лина лишь кивнула, глядя в окно. Да, она знала его. Все знали. Но сегодня ее мысли не хотели цепляться за фестиваль, картины или всеобщее восхищение. Она хотела только одного — чтобы этот день прошел так же тихо и незаметно, как шелест страниц в учебнике.

Учитель вошел, и шум стих, как по мановению дирижерской палочки. В наступившей тишине особенно громко прозвучал чей-то сдавленный смех за окном, и ветерок нежно колыхнул пыльную занавеску. Обычный день. Совершенно обычный.

А Дина в своем классе, слушая болтовню Розэ, вдруг заметила на столе маленький, глянцевый конверт. Он лежал точно в центре столешницы, будто его кто-то аккуратно положил туда с помощью линейки. Без обратного адреса, без украшений. Только ее имя, выведенное печатными буквами — безошибочно четкими и безличными.

Она медленно вскрыла его. Внутри лежал узкий полоска плотной бумаги. Всего одна фраза, напечатанная тем же шрифтом:«Ты создана для большего. Не отталкивай руку, что предлагает тебе свет.»

Она ощутила легкий укол раздражения, смешанного с недоумением. Оглядела класс — никто не смотрел в ее сторону, все были поглощены своими делами. «Глупая шутка», — решила она и сунула записку в карман.

Но на следующий день, открыв свой шкафчик перед физкультурой, она обнаружила на полке небольшую коробочку, обернутую в матовую серебристую бумагу и перевязанную темно-синей лентой. Она была тяжелее, чем казалось. Дина с неохотой развязала ленту. Внутри, на черном бархате, лежал изящный золотой браслет. Он был тонким, почти невесомым, но его холодок обжег ей пальцы. Она перевернула его, и сердце на мгновение замерло: на внутренней стороне была выгравирована одна-единственная буква — «D».

По спине пробежали мурашки. Первая мысль — о Тэхёне. Но она тут же отбросила ее. Нет, это было не в его стиле. Он выражал бы все иначе — через цвет, через линию, через боль. Не через эту безликую, покупательную роскошь.

Она захлопнула коробку и оставила ее в шкафчике, словно это была гремучая змея.

Но подарки не прекращались. Они появлялись с пугающей регулярностью, словно кто-то методично отмечал ее присутствие в пространстве школы. Букет белых лилий, томно поникших на подоконнике в кабинете физики. Дорогая, профессиональная кисть для рисования в ее пенале, с запиской: «Не закапывай свой дар в землю.» Она не брала ничего, не реагировала. Иногда, сжав записку в комок, она отправляла ее в урну, не удостаивая прочтения.

Но настойчивость незнакомца начала приобретать угрожающие оттенки. Подарки стали появляться в личных, почти интимных зонах: в ящике ее парты, куда она убирала личные вещи, в ее спортивной сумке в раздевалке, куда посторонним доступ был закрыт. Почерк оставался тем же — аккуратным, безличным. Возникало ощущение, что за ней наблюдают не просто так, а с какой-то методичной, почти научной дотошностью. Знают ее расписание, ее привычки, ее страх.

Тревога, сначала легкая, как мушка за окном, начала превращаться в тяжелый, давящий камень в груди. Она не хотела принимать эти дары, не хотела чувствовать себя обязанной этому навязчивому, невидимому вниманию.

Как-то раз, возвращаясь из спортзала, она почти столкнулась в дверях с учителем физкультуры, Пак Чжун Хваном. Он улыбнулся ей своей широкой, немного неестественной улыбкой.

— Надеюсь, мой скромный выбор тебе по душе, — сказал он, и его взгляд скользнул по ее лицу с неприятной ласковостью. — Я долго думал, что может подчеркнуть твою... индивидуальность.

Дина почувствовала, как кровь отливает от лица.— Простите, сонсэнним, я не совсем понимаю...

— Ну, подарок, — он подмигнул, и этот жест был настолько неуместным и отталкивающим, что у нее похолодели пальцы. — Просто хотел поддержать нашу многообещающую ученицу.

Она промолчала, лишь вежливо скривила губы в подобии улыбки и прошла мимо, чувствуя, как его взгляд впивается ей в спину. Теперь она знала. И это знание было хуже неопределенности.

Вечером, открыв шкафчик, она снова нашла конверт. На этот раз внутри не было ни писем, ни записок. Лишь один-единственный, бархатистый лепесток белой лилии и короткая, как приговор, подпись:«Не все дары требуют благодарности. Некоторые просто... принадлежат тебе.»

На большой перемене, когда она сидела в классе и пыталась сосредоточиться на учебнике, в дверь постучали.— Кан Дина, тебя тут ищут! — крикнул одноклассник, указывая большим пальцем в коридор.

С обреченным вздохом она вышла. У стены, прислонившись к шкафчикам, стоял Минхо. Без куртки, в мятой футболке, с привычной небрежной позой, но его глаза, обычно такие насмешливые, были серьезны и полны смущения.

— Привет, — сказал он так тихо, что она едва расслышала.— Привет, — ответила она, скрестив руки на груди.

Они молча спустились на пустую лестничную площадку между этажами. Снизу доносился гул голосов, но здесь царила почти звенящая тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Солнечный луч, пробившийся через грязное окно, лег на стену золотым прямоугольником.

Минхо засунул руки в карманы и тяжело вздохнул, глядя куда-то в сторону.— Я... хотел извиниться, — начал он, подбирая слова. — За тот день. На сцене. Это было... неправильно. Глупо. Я не думал. Просто... сорвался. Прости.

Дина смотрела на его профиль, на напряженные мышцы челюсти. Она молчала несколько секунд, давая его словам осесть в тишине.— Я знаю, — наконец сказала она, и ее голос прозвучал устало, но без упрека.

— Я не хочу, чтобы ты... чтобы мы... — он снова запнулся, не в силах подобрать нужное слово. — Давай просто... попробуем вернуть все как было.

— Друзьями? — уточнила она, и в ее голосе прозвучал легкий, почти неосязаемый вызов.

Он горько усмехнулся, коротко и отрывисто.— Ну, хотя бы попробуем.

На ее губах дрогнула тень улыбки.— Хорошо. Попробуем.

Неловкость все еще висела между ними, но это была уже не ледяная стена, а скорее тонкая, полупрозрачная завеса, через которую они оба пытались разглядеть дорогу назад.

Они спустились вниз вместе, не говоря ни слова, и это молчание было уже не враждебным, а задумчивым, полным невысказанных сожалений и тихой надежды.

А вечером, когда Дина, уже собравшись домой, открыла свой шкафчик, чтобы забрать учебники, ее взгляд упал на маленькую, изящную коробочку, перевязанную темно-синей лентой — точь-в-точь как та, первая. Внутри, на том же черном бархате, лежал еще один браслет, парный первому. На бирке, без всякой записки, было выгравировано ее полное имя: «Дина».

Она замерла, не в силах оторвать взгляд от холодного блеска металла. В ушах стоял звон, а по спине снова побежали мурашки. Она не видела никого вокруг, но остро, почти физически ощущала на себе чей-то пристальный, неотрывный взгляд. Кто-то наблюдал. Кто-то, кто знал ее имя, ее лицо, ее страх. И этот кто-то не собирался останавливаться.

Она резко захлопнула дверцу шкафчика, оставив подарок внутри. Принять его — значило признать его власть. Признать, что она — его собственность.

Позже, выходя из школы, она увидела, как со стадиона возвращается Минхо. Он был мокрый от пота, уставший, но, заметив ее, поднял руку в приветственном жесте. Она машинально улыбнулась в ответ, но в глубине души что-то болезненно сжалось. Эта новая, хрупкая надежда на восстановление дружбы казалась таким хрупким цветком, который пытался прорасти на краю темного, неумолимого леса, что уже сгущался вокруг нее.

Следующие дни прошли в странном напряжении. Дина старалась не оставаться одна, всегда возвращалась домой с подругами. Но ощущение чужого взгляда стало её тенью. Она ловила его в школьной столовой — учитель физкультуры сидел за соседним столом и смотрел на неё через всё помещение. Она чувствовала его на тренировке — его пальцы «случайно» касались её спины дольше необходимого, когда он поправлял стойку.

Однажды после уроков он подошёл к её шкафчику как раз в тот момент, когда она его открывала.— Не нравятся мои подарки? — спросил он тихо, так, чтобы не слышали другие ученики.— Сонсэнним, я не могу их принимать, — стараясь говорить твёрдо, ответила Дина.— Почему? — он наклонился ближе. — Ты особенная. Талантливая. Такие, как ты, заслуживают особого отношения.— Я просто ученица, — отступила она на шаг.— Нет, — его глаза сузились. — Ты не «просто» кто-то. И скоро сама это поймёшь.

В пятницу Дина задержалась в библиотеке, делая проект. Когда она наконец собралась уходить, в школе было уже пусто. Тишина в коридорах казалась зловещей. Она почти бежала к выходу, когда из кабинета физкультуры вышел он.

— Кан Дина, — его голос прозвучал громко в тишине. — Зайдите на минуту. Нужно обсудить ваш проект по физкультуре.

Сердце Дины упало.— Мне уже пора, сонсэнним. Родители волнуются.— Это займёт пять минут, — его тон не допускал возражений.. — Идём.

Он развернулся и пошёл к своему кабинету, не оборачиваясь, уверенный, что она последует. Так оно и вышло. Ноги сами понесли её за ним, словно она была марионеткой.

В кабинете пахло потом и старым деревом. Он закрыл дверь и повернулся к ней.— Садись.— Я лучше постою.— Я сказал, садись.

Его тон заставил её повиноваться. Она села на стул перед его столом.

— Ты избегаешь меня, — начал он, расхаживая перед ней. — Это обидно. После всего, что я для тебя сделал.— Вы... вы мой учитель, — дрожащим голосом сказала Дина. — И всё.— Учитель? — он усмехнулся. — Я твой покровитель. Я вижу твой потенциал. А ты неблагодарная.

Он остановился прямо перед ней, его брюки почти касались её коленей.— Пора перестать играть в скромницу, Дина. Ты же умная девочка. Пора понять, какое внимание я тебе уделяю. И какая за этим может быть... цена, если ты будешь его отвергать.

Он протянул руку и провёл пальцем по её щеке. Дина отпрянула, вскочив со стула.— Не трогайте меня!

Его лицо исказилось от злости.— Садись! — он схватил её за руку, его пальцы впились в её запястье.

В этот момент в коридоре послышались шаги и голоса. Дина воспользовалась моментом, вырвалась и рванулась к двери. Она распахнула её и выбежала прямо на Тэхёна, который шёл по коридору с мольбертом в руках.

Увидев её бледное, испуганное лицо и учителя физкультуры в дверях кабинета, Тэхён нахмурился.— Всё в порядке? — спросил он Дину.

— Да, — прошептала она, не в силах вымолвить больше ни слова, и пулей помчалась прочь.

Тэхён посмотрел на учителя. Тот стоял с идеально невозмутимым лицом.— Проблемы с дисциплиной, — пожал он плечами. — Ничего серьёзного.

Но Тэхён заметил странный блеск в его глазах. И то, как его взгляд проводил убегающую Дину. Что-то холодное и тяжёлое сжалось у него внутри. Он ничего не сказал, но в тот день образ испуганной Дины и самодовольного учителя врезался в его память.

Дина добежала до раздевалки, заперлась в кабинке и разрыдалась, прижавшись лбом к холодному металлу. Это было уже не просто неприятно. Это было страшно.

Она понимала — это только начало.

Продолжение следует...