Вина города Невы

Конец весны, Санкт-Петербург, обычные тёмные ночи с лёгким бризом ещё чего-то тёплого, что веяло из города в речные каналы. Двое влюблённых в худи гуляли после плотного позднего ужина в какой-то очередной прикольной азиатской забегаловке.

Бискит с Милой спустились с набережной к самой воде, на старое швартовое место, где ещё даже стояли старинные огромные, но 100500 раз покрашенные кнехты. На одну из таких сел Бискит. Мила, не раздумывая, села сверху.

- Как тут красиво, Бискит...

Тихо начала нашёптывать Мила, вздыхая и кладя голову на плечо парня. Он молча обхватил ее плечи и прижимал к себе, тем самым придерживая.

Тёмная вода, далёкие огни площадей и других набережных, адмиралтейства, развод мостов - самая романтичная сцена для ночи, которую только можно представить в Питере.

Бискит всё-таки вдохнул поглубже, потерся щечкой о лоб любимой и решил возвести окружающую атмосферу в абсолют.

- Я стою едва ли пьян,И мне до сих пор дивныТемные, как вина, Воды города Невы...

Взял за эпилог к своему маленькому литературному выступлению рогатый и продолжил Мандельштамом.

- "В Петербурге мы сойдемся снова,Словно солнце мы похоронили в нем,И блаженное, бессмысленное словоВ первый раз произнесем.В черном бархате советской ночи,В бархате всемирной пустоты,Всё поют блаженных жен родные очи,Всё цветут бессмертные цветы.

Дикой кошкой горбится столица,На мосту патруль стоит,Только злой мотор во мгле промчитсяИ кукушкой прокричит.Мне не надо пропуска ночного,Часовых я не боюсь:За блаженное, бессмысленное словоЯ в ночи советской помолюсь.

Слышу легкий театральный шорохИ девическое «ах» -И бессмертных роз огромный ворохУ Киприды на руках.У костра мы греемся от скуки,Может быть, века пройдут,И блаженных жен родные рукиЛегкий пепел соберут.

Где-то грядки красные партера,Пышно взбиты шифоньерки лож,Заводная кукла офицера -Не для черных душ и низменных святош...Что ж, гаси, пожалуй, наши свечиВ черном бархате всемирной пустоты.Все поют блаженных жен крутые плечи,А ночного солнца не заметишь ты."

Может бы ещё что вспомнилось для царственной молитвы Ниве, но Мила приставила палец к губам чтеца, все так же мурлыча на ухо.

- Спасибо, это было очень красиво, Биски. Как же-ж только у тебя столько стихов в голове помещается с медом и кафе? Люблю тебя за это... Каждый раз кажется, что ты для меня их рассказываешь, если честно...

- Так и есть. Стал бы себе рассказывать? Хах! А тебе готов, хоть ночи на пролёт учить новые, хах... Если честно.

Тот ещё раз тихо усмехнулся и прижал пассию крепче к себе, да и она на нём уселась поудобнее.

Вода шумела, утаскивая гипнозом взгляд в бездну, который мог перебить лишь шум машин или свет мостовых, кораблей. Запах, свежесть, бриз, влага - удивительные ощущения для жителей пыльной континентальной провинции.

Бес заметил, как обмякло тело Милы, замедлилось томное дыхание и прикрылись глаза. Он развернулся лицом к ней и чмокнул в нос. Девушка, не открывая глаз, вдогонку одарила парня ответным поцелуем.

- Не спишь, Мил? Мне показалось...

- Нет, конечно не сплю. Просто ловлю дзен, медитирую, наслаждаюсь моментом - называй, как хочешь.

- Ам... А научи меня! Без алкоголя это... Это совсем другое. Вроде и ничего особенного вокруг, а ты "в моменте". Хоть убей, даже стихи не помогают. Нива как Нива, вода как вода...

- Хорошо, я тебя поняла. Тогда... Расслабься, выключи мозг и максимально включи органы чувств. Дыши ровно, но чтобы не задыхаться. И всё. Лови дзен, так сказать, слушая шум воды, как я!

Парень попробовал осуществить предложенный метод наслаждения моментом. Милкис аккуратно, лишь парой пальчиков погладила Беса по щеке, шее и бедру. Пара прошедших минут ощущались, как пару секунд. Бискиту настолько стало легче на душе и свободнее в голове, что невольно выдавил из себя спёртый звук кринжа и стресса.

- Пон? - спросила Мила.

- Пон-пон. - ответил ей рогатый.

Никто не знает, ни набережная, ни сама пара, сколько времени они медитировали, но прервал идиллию крик Милы, когда Бискит начал в полудрёме заваливаться в сторону реки. Бес, благо, очнулся, однако с испуга упал назад, а дама прям сверху него.

- Вот не пил, а после прихода всё равно голове болеть... - прокряхтел он, всё-таки упасть ему пришлось на мраморные плиты набережки.

Конечно Мила тут же соскочила с него и стала поднимать ненаглядного, после чего, под её же утешения, они пошли в сторону гостиницы.