часть 3

- Мы почти на месте, — сказал я.Мы перестали бежать еще несколько минут назад, чтобы перевести дыхание. Чон не разговаривал с тех пор, как угрожал убить меня, только продолжал пялиться, как будто у меня выросла вторая, а то и третья голова. У меня было полным-полно вопросов, но они пока могли подождать.Мы, наконец, достигли горчично-желтого дома под щипцовой крышей на другой стороне железнодорожных путей и следовали по дорожке из небольших камней вокруг задней части дома к ряду люков, которые были разрисованы черным. Надпись спереди выпуклыми белыми буквами гласила: «Замок Курда». Я дважды ударил по дверце и стал ждать. Спустя несколько секунд с пронзительным грохотом двери открылись, и высунулась колючая голова в белую и фиолетовую полоску. Курд. С кивком и слишком нетерпеливой улыбкой он махнул нам проходить внутрь, будто ждал нас.Мы спустились по темной бетонной лестнице и вошли в тускло освещенную комнату. Здесь было на удивление чисто, ничего из привычных предметов, которые вы ожидаете увидеть, входя в комнату семнадцатилетнего парня, не было видно. Никаких тарелок с недоеденной едой или пустых банок от содовой. Ни разбросанной груды видеоигр или журналов. Не было даже постеров с обнаженными женщинами в непристойных позах на стенах. Не то чтобы Курд не был кобелем. Место могло выглядеть чисто, но пахло сексом и шмалью.

— Тэ , малыш. Я был бы более счастлив тебя видеть, если бы ты не притащил с собой питомца. — Он провел пальцем по моей руке, а затем закрутил прядь моих волос вокруг своего большого пальца. — Но, эй, я за любой шухер.— Это не светский визит, Курд. — Я взглянул на Гука. Он стоял, вытянутый словно струна, у двери, глаза зафиксированы на пальце Курда, пробегающем по моей коже. Его пристальный взгляд достиг моего, и я почувствовал, как дрожь пробежала по позвоночнику. Избавившись от нее, я отошел подальше от Курда. — У меня снова некоторые проблемы с отцом. Мне нужно место, чтобы залечь. Ты был ближе всех.Он бросил на меня разочарованный хмурый взгляд и плюхнулся на диван, забросив ноги на маленький неустойчивый столик.— Не беспокойся, детка. За каким занятием тебя поймали на этот раз?Я изобразила хитрую улыбку и пожала плечами.— Ох, ты знаешь, как обычно. — Я указала большим пальцем назад, на Кайла. — Что могло взволновать отца, обнаружившего полуголого парня в спальне дочери? — Я надеялась, что это объяснило бы одежду Кайла, одежду, которая, очевидно, была не его.— Вот маленькая чертовка. — Он послал мне преувеличенный поцелуй. Усмешка, которая сказала мне, что он представлял себя на месте Кайла, проскользнула по его губам. — Скажи-ка мне снова, почему мы еще не замутили?Я села на стул напротив него.— Мне не нравятся дилеры?

— Ах, да, верно. Как я мог забыть? — Он кивнул в направлении Чона. — Кто у нас немой?— Курд, Чонгук. — Я махнул в сторону Гука. — Гук, Курд.— Я коснулся тебя, — спустя какое-то мгновение Гук нарушил молчание.Курд хихикнул.— Если ты был в его постели, я действительно надеюсь, что ты не касался сам себя. — Он повернулся ко мне, приподняв правую бровь. — Он особенный?Я уставился на него.Он пожал плечами.— Ребят, пить хотите? Я пойду, найду колу или что-нибудь покрепче?Я вздохнул и сказал:— Кола в самый раз.Чон наблюдал, как Курд исчез на узкой лестнице, ведущей на первый этаж, и шагнул вперед. Он повторил свою предыдущую фразу.— Я коснулся тебя.— Да, — все, что я смогл выдать. Его карие глаза прикрепили меня к стулу. Запутанные эмоции бушевали в голове. Я разрывался между проверкой выходов на мужчин в странных костюмах и оправданием Чонгука. А затем я вспомнил отца и пистолет...— Ты все еще жив.— А не должен?Снова был этот взгляд. Как будто он стоял в присутствии какого-то мистического существа и был награжден годовым исполнением желаний. От этого я чувствовал себя некомфортно. Не то чтобы я не пользовался тем, что на меня пялились, и, если честно, я выполнил свою долю пристальных взглядов сегодня ночью, но это другое. Настолько насыщенный, какого я не ощущал никогда.Он сделал еще шаг, слегка наклонив голову.— Этого никогда не случалось. Никогда. — Он потянулся ко мне, мгновение колебался перед тем, как отвел руку. — Могу... Могу я коснуться тебя снова?Вероятно, я должен был быть сбита с толку таким вопросом. В любой другой день был бы, но глаза Чонгука искрились удивлением и любопытством. Холодное выражение лица, которое у него было в моем доме, ушло. Его голос был мягок, но в нем присутствовала глубокая тоска, от которой у меня во рту пересохло. Я засунул свой дискомфорт подальше, кивнул и встал.Для большого парня он двигался на удивление быстро, обойдя кофейный столик и становясь напротив меня. Близко.На расстоянии одного дыхания. Я ожидал, что он обхватит мое запястье или, может быть, руку, но вместо этого, он дотянулся своей правой рукой до моего лица.

— Ты такой теплый, — сказал он с трепетом, его большой палец оставил легкий след под моим глазом, как будто убирая слезу. — Такой мягкий. Я никогда не ощущал ничего подобного.Как и я. Его большой палец, едва скользящий по моей коже, оставлял след из теплых покалываний, которые распространялись по всему моему телу. Его дыхание, мягко касающееся моего носа и лба, было теплым и сладким, почти головокружительным.Громкий звон прогремел наверху, Курд, должно быть, пролил что-то, вырывая меня. Я прочистил горло.— Мм, спасибо?— Ты помог мне сбежать от Кима, — произнес он, шагнув назад. — Я пытался убить тебя, а ты помог мне сбежать. Почему?Я пожал плечами.— Мой отец — придурок. Выводить его из себя — мое хобби. Кроме того, ты не пытался на самом деле меня убить. Ты был напуган.— Я не бываю напуганным.— Все бывают напуганы.Сейчас было не время для споров. Мне нужны ответы. События начинали вращаться на подкорках мозга. Странные телефонные звонки глубокими ночами. Странно отрегулированные по времени походы в офис. Все то, на что я обращал внимание, неожиданно подняло красные флаги.— Ты сказал, мой отец был убийцей. Это своего рода эвфемизм, да?— Я одно из его оружий.— Оружий?— Он использует меня.То, как он это сказал, бросило меня в озноб. Жутковато на этот раз.— Для чего? Шпионить за клиентами другой стороны?Даже при том, что я знал, отец был сейчас очевидным лицемером, мое подсознание отчаянно пыталось держаться за веру, что отец — адвокат.— Нет.Я раздраженно сложил руки.— Тогда дай мне подсказку. Что ты такого делаешь для папы?

Делая два шага вперед, глядя на меня темно карими глазами, он мягко произнес:— Я убиваю для него.Я моргнул и попытался представить отца Большим Злом. Не смог. Или не стал. Конечно, он был тупицей, и мы в действительности не разговаривали годами, но убийца? Ни за что.Повернув ладони вверх, Чонгук поднял обе руки и согнул пальцы.— Они приносят смерть всему, чего я касаюсь.Я вспомнил, что земля, по которой он пересек ручей, выглядела неправильно. Бесцветной.Я свалил тогда это на пиво, но...Он резко дергался всякий раз, когда я приближался достаточно, чтобы коснуться его...Он не снимал мою обувь...Воздух застыл в легких, и комната стала уменьшаться.— Твоя кожа...?Я назвал бы это чушью, но я первый из всех людей знал, что самая безумная фигня возможна. — Смертельна для всего живого. Кроме тебя. Почему я способен касаться тебя? Все остальные бы уже умерли ужасной смертью.Я отступил. Было трудно сконцентрироваться, когда он так на меня вылупился.— Давай сконцентрируемся на секунду. Ты пытаешься сказать, что мой отец использует тебя в качестве оружия? Оружия против чего конкретно?Его лицо сникло.— Не против чего, а против кого.— Кого? — На самом деле я не хотел слышать ответ. Или мой таинственный красавчик был сумасшедшим, или отец был... Ну, так или иначе, его ответ однозначно бросал еще один камень в мой огород.— Против людей. Он использует меня, чтобы наказывать людей.— Мой папа заставляет тебя касаться людей? Чтобы убивать их?— Верно.Стыд в его голосе был подобен вакууму, затягивая воздух в комнате. Он поднял взгляд, чтобы встретить мой, потянулся и провел пальцем вдоль линии моего подбородка и по щеке, позволяя прикосновению задержаться на несколько секунд. Я обнаружил, что хочу забрать все это. Тяжелый, печальный взгляд. Боль в голосе. Я смогу это сделать, наверное. Сказать ему что-то о себе, что заставило бы его чувствовать себя не таким одиноким. Менее изолированным. Секрет, о котором я никогда не говорил вслух.

Я открыл рот, но когда слова вылетели, они оказались не теми, которые я ожидал.— Ты ошибаешься. Мой отец — адвокат.Стены, которые существовали так долго, насколько я мог вспомнить, стояли крепко.— Адвокат убивает людей?— Ты серьезно? — Этого ну никак не происходило. Отец никогда не был частью супер секретной теории заговора. Он был контролирующим до палки в заднице трудоголиком. Со странным рабочим графиком. И, по какой-то причине, пистолетом. Не убийца.Лицо Чона оставалось озадаченным.— Конечно, они не убивают людей! Они убирают плохих парней, избавляются от них так, что те не могут больше вредить. — Не самое точное описание, но самое простое, что я мог придумать.— Нет, это определенно не то, что делает твой отец. Это то, что делаю я. Корпорация ВИ использует меня, чтобы наказать тех, кто сделал что-то неправильно. Я Шестерка. Это делает меня адвокатом?Уух. Слишком много для простого.— Что за черт эта Шестерка?— Так нас называют.Ла-а-адно.— И ты наказываешь тех, кто что-то сделал неправильно? А кто говорит, что правильно, а что неправильно?— ВИ , конечно. — Он нахмурился и отвернулся. — И я принадлежу им.— Где, черт возьми, твои родители?Почти шепотом он произнес:— У меня нет никаких родителей.— Ты — человек, а не оружие. Ты не принадлежишь никому, — прошипел я. — И, конечно, у тебя есть родители, даже если ты не знаешь, где они.Вспылив, я немного выдернул кожаный держатель карт из заднего кармана и вынул оттуда фотографию. Моей мамы. Я нашел ее несколько лет назад в нижнем ящике папиного стола. Я узнал, кто она, только благодаря ее имени, небрежно написанному на обратной стороне синими чернилами. Отец отказывался разговаривать о ней, он сказал мне ее имя, дал мне кроткое жиденькое описание, и все. С возрастом я становился все больше похож на женщину с фотографии, вот почему, вероятно, он ненавидел меня. Я ловил его, наблюдающим за мной, время от времени. Как будто бы он представлял, что это она сидела тут, а не я. Как будто он желал, чтобы это она была вместо меня. Это имело смысл. В конце концов, моя ошибка была, что он ее потерял. Она умерла за то, чтобы был я. Иногда я тоже ненавидел себя.

— Моя мама ушла, но это не значит, что у меня ее нет. — Я помахал фотографией ему.Чонгук преодолел расстояние между нами и взял фото из моих рук. Он целенаправленно позволил своим пальцам задеть мое запястье, быстро улыбнувшись.— Это твоя мама?Я кивнул.— Ты не навещаешь ее?— Я не могу навещать ее, она умерла.— Она не умерла. Она живет в комплексе со мной. — Он отошел с фотографией в руках, и поднял пару поношенных ботинок Курда. Прислонившись к стене, он скинул мою обувь и обул ботинки. Кроссовки упали на пол с тяжелым, глухим стуком.Мир остановился. Воздух, четыре стены, все, это все исчезло.— Что?Он держал фотографию.— Это Юна.