Глава 2

Я ПРОСНУЛАСЬ ОТТОГО, что Буджуни похлопывал меня по щекам маленькими пухлыми ладошками, а веки щекотали золотые усики рассвета, который всё вернее разгорался между кронами на востоке. Я замёрзла и задеревенела, левая рука потеряла чувствительность, а в правой лежало длинное перо – чёрное, с неровным красным кончиком.

Орёл исчез. На траве осталась кровь и несколько перьев, но более ничего. Неужели он погиб? Я вскочила на ноги, здорово перепугав Буджуни. Тот давно уяснил, что бесполезно бегать по лесу, выкрикивая моё имя, - я всё равно не смогу ответить. Вместо этого он пользовался своим непревзойдённым нюхом и знанием моих любимых местечек. Сейчас на лице тролля читались усталость и искреннее облегчение.

- Что такое? – спросил он, заметив мою тревогу и дёргая за руку, чтобы привлечь к себе внимание.

Я указала на кровь и перья. Орёл. Раненый. Затем сделала неопределённый знак рукой. Я не знала, воспринимает ли Буджуни мои мысленные слова или просто давно выучил систему жестов. Возможно, наше понимание было из тех, что устанавливается между людьми, которые долгие годы живут бок о бок. В любом случае у нас с Буджуни был собственный язык – примитивный, но вполне достаточный для общения.

- Пропал, - коротко проворчал тролль. – Видно, утащили его.

Я в печали склонила голову. А я даже ничего не слышала! Как такое могло случиться? Возможно, орёл умер и его бесшумно унёс волк? Буджуни склонился к земле и проследил пальцами дорожку из сломанных веточек и примятой травы, которая вела прочь от крови и перьев. Волк?

- Нет, - фыркнул он, будто я задала вопрос вслух. Ему частенько такое удавалось. – Не волк. Человек. – И он указал на полустёртый след пятки, оставленный в грязи. – Это точно не зверюга.

Стрела. Буджуни поднял на меня взгляд. Я похлопала себя по сердцу, а потом сделала жест, будто натягиваю лук. Похоже, в конце концов охотник нашёл свою добычу. Хорошо ещё, что его заинтересовала только птица. Во сне я была совершенно беспомощна.

Буджуни нахмурился: ему явно пришла в голову та же мысль. Позабыв о следах, тролль выпрямился и упёр руки в бока:

- Не иначе как твоё мягкое сердце превратило в кашу и мозги. Тебя могли убить, Птичка! Или того хлеще.

Я опустила голову, признавая его правоту. Но его слова ничего для меня не изменили – и не изменили бы накануне. Я всё равно поступила бы так же, и Буджуни это знал. Ещё секунду я помедлила на поляне, отыскивая в небе какой-нибудь след орла, но напрасно, его нигде не было. Я огорчённо вздохнула и надвинула на волосы капюшон плаща. Обвивавшая голову толстая коса на ощупь напоминала терновый венец – и выглядела, вероятно, так же. Я постаралась вычистить из неё самые крупные листья и пух. Меня сложно было упрекнуть в тщеславии, но лучше не привлекать к себе излишнего внимания, когда мы вернёмся в крепость.

- Ради всех богов, хватит ночевать в лесу, будто ты безродная попрошайка!

Буджуни явно вознамерился как следует поворчать. Однако, хотя его голос звучал сурово, от тролля отчётливо доносилось слово любовь. Я не слышала мысли людей так же, как их речь, но улавливала одно, главное – наподобие тех, что воплощали суть животных и деревьев. Главным словом Буджуни всегда была «любовь», и это несколько примиряло меня с его руганью.

Я вздохнула и направилась к крепости. Буджуни тут же забежал вперёд и раскинул короткие толстые ручки, пытаясь меня остановить. Я спокойно обогнула его. Я не собиралась дерзить, но у меня не было возможности постоять за себя в споре, а идти и слушать я могла одновременно. В отличие от Буджуни. Его рот и ноги работали только по очереди, и теперь тролль почти повис у меня на руке.

- В каких-то милях отсюда идёт война! Война! Где дерутся сотни ополоумевших мужчин и дикие твари, которым утащить женщину за волосы – раз плюнуть! А если бы они наткнулись на юную девушку, которая спит на полянке, как подарок фэйри?

Я кивнула, показывая, что поняла. Но Буджуни это не удовлетворило.

- Твой отец отрежет мне бороду, если узнает, что ты через ночь сбегаешь в лес поболтать с деревьями! Ты что, хочешь лишить бедного Буджуни последней надежды на личное счастье? Да какая троллиха посмотрит на меня без бороды? – И он вздрогнул в искреннем ужасе.

Я мягко потянула его за руку и продолжила путь вперёд. Похоже, Буджуни совершенно захватили пугающие перспективы лишения бороды, так что я позволила мыслям соскользнуть на войну в Джеру – войну, за которой мой отец и его советники следили с самым пристальным вниманием. Король лично разбил лагерь на наших землях, окраины которых превратились за последние месяцы в передовую. Как и его отец, юный правитель чаще рубил головы со спины коня, чем сидел на троне. Но на этот раз противостоящие ему создания были страшнее любого тирана.

Даже наверняка преувеличенные, слухи о вольгарах вызывали неподдельный ужас. Говорили, что они убивают ради свежей крови и плоти, веря, будто таким образом перенимают жизненную силу жертвы. У их предводителя, известного просто как Вожак, были крылья грифа и бритвенно-острые когти. Своей армией он командовал с воздуха, наблюдая за полем боя из-под облаков. Порта сдалась первой, за ней, усеянные трупами, пали Вилла и Дендар. Теперь вольгары продвигались на юг, надеясь полакомиться жизненной силой Джеру, хотя король Золтев давно истребил всех Одарённых.

Сейчас его наследник со своей армией сдерживал наступление в долине Килморды. Мой отец разрывался между надеждой и верностью. Он был одним из вассалов Джеру и, разумеется, желал вольгарам поражения. Но с не меньшей силой он желал и занять трон. При идеальном раскладе король Тирас должен был пасть в бою – но только после того, как одолеет Вожака и его стаю нелюдей. Тогда мой отец смог бы надеть корону, не замарав рук.

Умирая, мама напророчила старому королю, что он потеряет душу, а его сына отнимут небеса. Слова её сбылись не вполне: Золтев давно умер, что сталось после этого с его душой, было никому не известно, а вот Тирас до сих пор пребывал в добром здравии, хоть мой отец и надеялся, что это ненадолго. Он был следующим в очереди на престол и жаждал трона так же, как я жаждала свободы. Мама предсказала, что я больше не произнесу ни слова, но если умру, отец тоже погибнет. Ему не приходило в голову усомниться в её словах, поэтому следующие пятнадцать лет я провела под замком и на привязи. Отец с тревогой выискивал во мне признаки нездоровья и ежеминутно ненавидел за то, что наши судьбы оказались так прочно переплетены.

Когда он на меня смотрел, я почти всегда слышала только одно слово. Имя моей матери. Мешара. Глядя на меня, он вспоминал её предостережение. После чего как можно скорее отворачивался. Не потому, что я напомнила ему жену. Моя мать была красавицей. Я – нет. Скучные серые глаза – ни небесной синевы, ни морской зелени. Бледная кожа, светло-каштановые волосы – пепельные, как назвала их мама. Ни богатого цвета. Ни густоты. Если я и была на кого похожа, так это на серо-коричневую мышку, которая жила в углу моей комнаты и каждый вечер терпеливо дожидалась, пока я усну, чтобы полакомиться крошками из-под стола. Бледная, невыразительная, лишённая надежды когда-нибудь проявиться в полную силу, внешне я было столь же скромной, сколь внутри. Унылый серый призрак – вот кем я была в замке.

- Не такая уж ты невидимка, - фыркнул Буджуни, будто и вправду подслушал мои мысли. – Думаешь, я один заметил твою пропажу? Ах, если бы! А вообще, странные вещи нынче творятся. Сперва Мертина, конюха, нашли утром в стоге сена – голого, что твой тролльчонок из-под мамки. Бросились считать головы – одна кобыла исчезла. Серая, любимица твоего батюшки. Потом прибегает Бет и начинает верещать, что в комнате у тебя пусто, постель не смята. Я ей, конечно, велел помалкивать, пока тебя не унюхаю и не приведу домой. Ну и? Буджуни сказал – Буджуни сделал!

Я покачала головой. Бет была моей служанкой, и я давно привыкла к её приступам паники. А вот серую кобылу и вправду жаль. Лошадь была отличная, и мне не хотелось думать, будто её украли. Я коснулась глаз и изобразила в воздухе знак вопроса. Буджуни мгновенно меня понял.

- Нет, никто ничего не видел. Кроме задницы бедного Мертина. Он ею вдосталь насверкался, пока бежал с конюшни. – И тролль хихикнул.

Я широким жестом обвела свою одежду с головы до пят. Всю забрали?

- До клочка. Ботинки, рубаху, штаны, плащ. А бельём наш конюх не озаботился.

Я поморщилась, не желая думать про бельё Мертина. Это был суровый здоровяк, заросший настолько, что из его волос можно было сплести небольшой каминный коврик. Лошади его любили, а люди предпочитали не связываться. Интересно, кто смог его обокрасть, даже не разбудив?

- Мертин говорит, его одурачили, да так ловко, что увели кобылу из-под самого носа. Ну, теперь-то ему точно не до смеха. Получил плетей за пьянство на посту. Он, конечно, клянётся, что не пил, по крайней мере до беспамятства. Разгуливает со здоровенной шишкой на затылке – видно, крепко его приложили.

Это звучало уже правдоподобнее, и я кивнула.

- Твой батюшка, ясное дело, не очень счастлив. И так все мысли заняты войной на границе. Пожалуй, не будем ему говорить, что ты провела ночь в лесу с ворами.

Мы молча поспешили вперёд, срезая путь через подлесок и избегая главной дороги. Этот маршрут был не самым коротким, но Буджуни понимал, что мне лучше не попадаться на глаза ранним всадникам, которые разъезжались из крепости по своим делам. В этот час мне полагалось нежиться в постели, а не пробираться в замок в таком виде, будто я всю ночь кувыркалась в стогу с Мертином.

Отцовская крепость стояла на возвышении, окаймлённая с юга полукругом из нескольких деревушек, а с севера – полями и лесом. Единственный путь к ней пролегал над крутым обрывом под сенью скалистых гор, которые отделяли долину Корвина от Килморды. Это была прекрасная земля, плодородная и надёжно укрытая природой от внешнего вторжения. Но у вольгар были крылья. Никакие скалы и обрывы не удержат их, если армия на границе падёт. Мы были лишь в двадцати милях от передовой, а отец, несмотря на всю свою озабоченность и постоянные беседы с советниками, до сих пор не послал ни одного бойца на подмогу королю Тирасу.

Сама крепость больше походила на маленький городок: две кузнецы, лавка мясника, мельница, аптека, типография, а также портные, пекари, ткачи и лекари всех мастей – разумеется, немагического происхождения. Умелые руки поощрялись. Волшебные дары – нет. Казалось, все обитатели крепости только и делали, что старались доказать лорду Корвину свою полезность; неудивительно, что и я больше всего хотела быть ценной.

Меня никогда не учили читать и писать. Отец настрого запретил знакомить меня со словами – в любом виде. Вместо этого моей школой стали дворцовые коридоры и каменистые улочки. Поскольку я не могла говорить, люди часто принимали мою немоту за глупость и свободно болтали между собой, не смущаясь моим присутствием. Я в ответ жадно слушала и разглядывала. Позже моей наставницей стала старуха из крепости: как и я, она в жизни не держала в руках учебника, но знала сотни таких вещей, о которых не услышишь на школьной скамье. Это она научила меня лечить травами и успокаивать прикосновением. От неё я переняла осмотрительность и терпение, готовность принимать то, что даёт судьба, и безропотно ждать лучшей участи. Какой? Этого я не знала и сама, но в глубине души всегда ждала чего-то – как будто час, обещанный перед смертью моей матерью, и в самом деле должен был когда-нибудь наступить.

- Мы уж думали, вас утащил вольгар! – заверещала Бет, едва мы с Буджуни шагнули на кухню с чёрного входа.

Я, не снимая капюшона, отвела взгляд и вздохнула. Я-то надеялась, что мы незамеченными прокрадёмся по задней лестнице, но Бет и мадам Паттерсли, отцовская экономика, явно выглядывали нас в четыре глаза.

- Да кто польстится на нашу Птичку? – фыркнул Буджуни. – Уж больно она костлявая. То ли дело ты, Бет. Вольгар где ухватится, там и надорвётся. – И тролль, подмигнув, смачно шлёпнул служанку по выдающемуся заду.

Та взвизгнула и замахнулась на него в ответ, совершенно забыв про меня, - что Буджуни и добивался. Увы, избавиться от внимания экономки было не так просто. Хищно подавшись вперёд, она сорвала с моей головы капюшон и громко ахнула:

- Миледи! Где вы были?

Ответить я всё равно не могла, поэтому только пожала плечами и принялась разматывать косу, попутно вычищая застрявшие листья и веточки.

- Вы были с мужчиной! – завопила Бет. – Провели целую ночь в лесу с ухажёром!

- Ничего подобного, - зарычал Буджуни.

Я благодарно похлопала его по макушке.

- Я буду обязана доложить вашему отцу, миледи. Вы знаете, как он о вас волнуется. Я не вправе утаивать от него такие вещи, - с праведным пылом заявила мадам Паттерсли.

Последние пятнадцать лет – с самой смерти моей матери – она пыталась завоевать благосклонность лорда Корвина. В этом мы с ней были похожи, вот только я оставила свои попытки много лет назад. Она рассказывала ему всё. Вероятно, это несколько компенсировало от обстоятельство, что я не могла рассказать ему ничего.

- Какие вещи? – раздался в дверях голос отца.

- Ларк не ночевала в крепости, милорд – с готовностью доложила мадам Паттерсли, и её торжествующий голо эхом отразился от сковородок и кастрюль под потолком.

Я подняла глаза на отца, надеясь хоть сейчас встретиться с ним взглядом. Но он смотрел на Буджуни. Я узнавала себя в его серых глазах и тонких чертах лица. Корвин был элегантным, но не женственным, высоким, но не долговязым, изящным, но не тощим. Увы, проницательность в той же степени заменяла ему мудрость, хорошие манеры – доброту, а амбиции – настоящую силу.

-Вы все несёте за это ответственность, - сказал отец тихо. – Она постоянно должна быть под присмотром. Вы это знаете.

Женщины присели в глубоком реверансе, а Буджуни согнулся в поклоне, но я даже так ощущала его сочувствие. Оно буквально пропитывало воздух между нами.

Отец развернулся и, ни слова больше не говоря, вышел из кухни.