Глава 32

Мои глаза привыкают к темноте. Единственный свет, проникающий в комнату – узкий луч из окна. –Чонгук? – шепчу я. Я слышу, как он чертыхается, споткнувшись обо что-то, и пытаюсь не рассмеяться. – Я тут, – отвечает он, включив настольную лампу. Я оглядываю просторную комнату, напоминающую номер в отеле. Кровать с балдахином и темным постельным бельем, придвинутая к дальней стене, выглядит по-королевски, на ней как минимум двадцать подушек; огромный стол вишневого дерева, на нем – компьютер с экраном, больше, чем телевизор в общежитии. Перед эркером встроена кушетка, другие окна плотно закрыты шторами, не пропускающими лунный свет.– Это моя... комната, – говорит Чонгук, потирая шею. Кажется, он чувствует себя здесь неуютно. – Твоя? – спрашиваю я. Конечно, его. Ведь это дом его отца, и здесь живет Хоби. Хосок упоминал, что Чонгук никогда тут не появляется, и поэтому комната выглядит как музей – нетронутая и безликая. – Да. Правда, я тут ни разу не ночевал... до сегодняшнего дня. Он садится на табуретку возле кровати и расшнуровывает ботинки. Затем стягивает носки и прячет их в ботинки. У меня перехватывает дыхание: этой ночью я останусь здесь с Чонгуком! – Вот как? Почему? – допытываюсь я, пользуясь его пьяной откровенностью. – Потому, что не хотел. Я ненавижу это место, – спокойно говорит он, расстегивая черные джинсы. – Что ты делаешь? – Раздеваюсь, – отвечает он невозмутимо. – Я имею в виду зачем? Хотя часть меня задыхается от желания снова почувствовать его руки, надеюсь, он не думает, что я собираюсь заниматься с ним сексом.– Ну... не хочу спать в узких джинсах и ботинках, – с усмешкой говорит он. Откидывает волосы со лба, и они встают торчком. Любое его движение заставляет меня трепетать. – А-а... Он стягивает рубашку через голову, и я не могу отвести от него взгляд. Его татуированный торс безупречен. Он кидает мне футболку, но я не ловлю ее, давая упасть на пол. Я выжидающе приподнимаю бровь, и он улыбается. – Ты можешь спать в ней. Полагаю, ты не захочешь спать в нижнем белье. Хотя я буду не против. Он подмигивает мне, и я смеюсь. Почему я смеюсь в ответ? Я не могу спать в его футболке, я буду чувствовать себя слишком голой. – Я буду спать одетой, – отвечаю я. Он смотрит на меня. Он не сделал еще ни одного обидного замечания о моей длинной юбке и строгой синей блузке, и я надеюсь, что не сделает. – Хорошо. Если хочешь, чтобы тебе было неудобно, пожалуйста. Чонгук в одних трусах подходит к кровати и скидывает маленькие подушки на пол. Я открываю комод. Как я и предполагала, тот пустой. – Не бросай подушки на пол. Их нужно складывать сюда, – говорю я, но он только смеется и швыряет на пол еще одну подушечку. Я со вздохом поднимаю подушки и засовываю их в комод. Он снова смеется и, отбросив одеяло, падает на кровать. Закинув руки за голову, он улыбается мне. Слова, набитые на руке, вытягиваются. Длинное, стройное тело выглядит очень изящно. – Ты же не собираешься ныть из-за того, что придется спать со мной в одной кровати? – спрашивает Чонгук, и я закатываю глаза. Я вовсе не собиралась ныть; знаю, это плохо, но больше всего на свете я хочу оказаться с ним в одной постели. – Нет, кровать достаточно широка для нас двоих, – говорю я с улыбкой. Не знаю... , в чем причина – то ли в улыбке Чонгука, то ли в том, что на нем одни трусы, – но настроение мое улучшилось. – Вот теперь это Лисса, которую я люблю, – дразнит он, и мое сердце замирает. Я знаю, он меня не любит и никогда не полюбит, но эти слова так прекрасны! Забираюсь на самый край кровати, как можно дальше от Чонгука. Еще немного, и я упаду. Он хихикает, и я переворачиваюсь к нему лицом. – Что смешного?

– Ничего. Он лежит, закусив губу, пытаясь не ржать. Мне нравится, когда он в игривом расположении духа, его смех заразителен. – Нет, скажи! Я дуюсь и закусываю губу. Он смотрит прямо на мой рот, и, прежде чем закусить колечко между зубами, облизывает губы. – Ты никогда раньше не спала с парнем? –Чонгук перекатывается на другой бок, приближаясь ко мне. – Нет, – просто отвечаю я, и его улыбка становится шире. Мы всего в полуметре друг от друга, и я, не осознавая, что делаю, протягиваю руку и тычу в ямочку на его щеке. Он удивленно на меня смотрит. Хочу убрать руку, но Чонгук хватает ее и снова кладет на щеку, медленно двигая вверх-вниз по своему лицу. – Не знаю, почему до сих пор никто еще тебя не трахнул; все, что ты делаешь, отлично к этому располагает, – говорит он, и я вскакиваю. – Я никогда особо не сопротивлялась, – признаюсь я. Ребята в старших классах считали меня привлекательной и, в общем, вертелись вокруг меня, но ни один ни разу не попытался всерьез заняться со мной сексом. Все знали, что я с Чимином; мы были влюблены и каждый год выбирали друг друга на День святого Валентина. – Это либо ложь, либо ты училась в школе для слепых. Одних твоих губ достаточно, чтобы мне стало жарко. Я с ума схожу от этих слов, и он смеется. Подносит мою руку к своим влажным губам. Я чувствую пальцами его горячее дыхание и удивляюсь, когда он осторожно кусает подушечку моего указательного пальца так, что у меня мягко сосет под ложечкой. Он ведет моей рукой по своей шее, и мои пальцы скользят вдоль татуированных стеблей плюща. Он пристально смотрит на меня, но не останавливается. – Тебе нравится то, что я говорю тебе, верно? – Его лицо – в тени, но от этого еще сексуальней. Мое дыхание замирает, и он снова улыбается. – Я вижу у тебя на щеках румянец, слышу, как меняется твое дыхание. Ответь мне, Лисса, воспользуйся своими полными губками, – говорит он, и я хихикаю: не знаю, как реагировать. Я никогда не признаюсь, что его слова делают со мной. Он отпускает мою руку, но берет за запястье, подвигаясь вплотную. Мне жарко, слишком жарко. Мне нужно остыть, иначе я вспотею. – Ты можешь включить вентилятор? – спрашиваю я, и он морщит лоб. – Пожалуйста. Он вздыхает, но поднимается с кровати. – Если тебе жарко, почему бы тебе не снять что-нибудь из одежды; все равно юбка выглядит ужасно. Я ожидала, что Чонгук начнет высмеивать мои вещи, поэтому только улыбаюсь, зная его истинные мотивы. – Тебе надо одеваться так, чтобы подчеркивать тело, Лисса. Одежда, которую ты носишь, скрывает твою фигуру. Если бы я не видел тебя в белье, то никогда не узнал, насколько у тебя сексуальное тело. Эта юбка выглядит буквально как мешок из-под картошки. Я смеюсь; Чонгук хоть и оскорбляет меня, умудряется одновременно делать мне комплименты. – А что ты предлагаешь мне надеть? Рыболовную сеть или трубу нацепить? – Интересно было бы посмотреть, но нет. Ты можешь выбирать одежду сама, но подходящего размера. Эта блузка скрывает грудь, а твои сиськи ни в коем случае нельзя скрывать. – Не мог бы ты не употреблять таких слов? – говорю я ему холодно, но он только улыбается. Вернувшись в кровать, он прижимается ко мне своим практически голым телом. Мне по-прежнему жарко, но комплименты Чонгука странным образом заставили ему довериться. Я вылезаю из кровати. – Ты куда? – произносит он невнятно, и в его голосе слышится тревога. – Разденусь, – отвечаю я, поднимая с пола его футболку. – А теперь отвернись и не оглядывайся. Я кладу руки на бедра. – Нет. – Что значит «нет»? Как он может говорить мне «нет»? – Я не буду отворачиваться. Хочу тебя видеть. – Ну отлично, – улыбаюсь я, поворачиваюсь и гашу свет. Чонгук стонет, а я, улыбаясь себе, расстегиваю юбку. Она уже лежит у моих ног, и тут внезапно вспыхивает другая лампа. –Чонгук! Я торопливо натягиваю юбку обратно. Чонгук поднимается на локтях и без стеснения шарит взглядом по мне. Он видел меня и менее одетой, и я знаю, что он все равно не послушается, и поэтому только вздыхаю и стягиваю рубашку. Не могу не признать, что эта игра мне приятна. В глубине души я хочу, чтобы он смотрел на меня, хочу, чтобы он хотел меня. На мне – простой белый лифчик и белые трусики, ничего особенного, но выражение лица Чонгука заставляет меня чувствовать себя сексуальной. Я надеваю его футболку, и она вкусно пахнет Чоном. – Иди сюда, – шепчет он. Я снова игнорирую внутренний голос, советующий мне бежать со всех ног, и иду к кровати.