51. Эми

Я стараюсь выглядеть заинтересованной. Я пытаюсь заботиться. Но мне все равно. Я была готова прощаться с родителями. Я попрощалась с мамой. И когда я это сделала, я больше не ожидала увидеть ее. Она пошла бы на космическую станцию и оттуда обратно на Землю. Это было прощание «навсегда». Но есть разница, не так ли? Между прощанием и смертью. Папа, Крис и Старший о чем-то спорят. Оружие на космической станции, «град Мэри», которое должно было уничтожить пришельцев и спасти всех нас. Старший и Крис не хотят его использовать. Говорят, мы не знаем, что это такое, и сколько урона оно причинит. Если оно убивает инопланетян, разве это не может убить и нас? Но я не думаю, что папу сейчас это волнует. Жертвы. Не теперь, когда мама стала одной из них. В какой-то момент Старший приводит нас к мысли о том, что еще есть что-то на Годспиде, какая-то подсказка, которая расскажет нам, что такое инопланетяне и как их победить. — Мне не нужны никакие проклятые подсказки, - рычит на него папа. — Меня не волнует, что такое инопланетяне. Все, что мне нужно, – это достаточно большое оружие, чтобы убить их всех. И это то, что есть на космической станции. — Вы прибегаете к геноциду? - тихо спрашивает Крис. — Они будут делать то же самое с нами. Старший пытается вовлечь меня в разговор. Может быть, я могла бы смягчить папу, заставить его послушать. Но я просто смотрю на пол. — Мне очень жаль, - говорит Крис, когда отец увольняет его и старшего. Я смотрю прямо сквозь него. Жаль? Это просто слово. Старший ничего не говорит. Он просто обхватывает мою руку и тянет, пока я не встану. Он продолжает тянуть, и я шатаюсь за ним. У входа он останавливается. — Я думал, что потеряю тебя, - тихо сказал он, не отпуская мою руку. Как я потеряла свою мать. — Эми, - говорит он, а затем ждет, пока я не встречусь с его глазами. — Я не могу тебя потерять. Я никогда не смогу... Но смерть так не работает. Тебе все равно, если тебя кто-то любит, не хочет, чтобы ты ушел. Просто так нужно. Нужно, до тех пор, пока у тебя ничего не останется. Старший, похоже, понимает, что ничего из того, что он говорит, не может проникнуть в ту тьму, которая обернулась вокруг меня. Он просто притягивает меня ближе к нему и обнимает, он держит меня, пока я повисаю на нем, кусая губу так сильно, как только могу, чтобы не заплакать, потому что я боюсь, что, если я это сделаю, уже никогда не остановлюсь. После долгого времени Старший говорит: «Хочешь, чтобы я остался?» Он смотрит мимо меня, на папу. — Я могу, независимо от того, что он скажет. Я качаю головой и отступаю от него. В последний раз Старший сжимает мою руку, а затем исчезает в ночи. Теперь это просто я и папа в этом холодном, каменном здании, сделанном давно умершими людьми. Папа обнимает меня, и мы так долго стоим вместе. И хотя мы крепко держим друг друга, все еще кажется, что между нами что-то есть, что не позволяет нам достичь друг друга полностью. И я понимаю, что между нами есть что-то, что всегда будет между нами: призрак памяти о маме, напоминая нам о том, что мы потеряли. Папа идет поговорить с военными. О пушках и сколько их осталось. И как вооружаться во время большой войны на космической станции. И теперь это только я. Я сажусь на пол и подтягиваю колени к подбородку. Пистолет упирается в мягкую кожу моего живота, и я вытаскиваю его, глядя. Внутри пять пуль... единственные пули, которые у меня остались. Я положила пистолет рядом с собой. Я носила его раньше, потому что это помогало мне чувствовать себя в безопасности, и это успокаивало беспокойство моих родителей. Но теперь я думаю о тех пяти пулях и о том, что они могут сделать. Это уже не просто предосторожность. Я намерена использовать их, и я это сделаю. Отчасти я понимаю своего отца, который хочет убить пришельцев, даже ценой взрыва всей планеты вместе с ними. Я обнимаю колени, зарывая лицо в своих объятиях. Эта комната настолько большая, что я чувствую себя очень маленькой.