Глава 24

Две недели после трагического случая​Каждые новые сутки, тянулись, как липкая жвачка, застрявшая в голове. Не в волосах, а внутри черепа. Мое состояние можно было сравнить с состоянием беременной женщины. Меня все время тошнило.— Ты как? — спросил Альберт Викторович. Хотя сам он выглядел: не важно. Белая рубашка свисала на теле. Брюки на ветру прижимали худые ноги. Альберт Викторович похудел почти за ночь. Как только узнал от меня по телефону трагическую новость.​Взмахнув удочкой, он закинул леску. По ощущениям он хотел, чтобы катушка размоталась до горизонта. Хотел ли отец Макса достать до самого неба? Или я просто сбрендил сам? И порю всякую чушь, думая, что я что-то сейчас соображаю.​На вопрос «ты как?», я ничего не ответил. Я, молча, наблюдал за неуклюжими движениями Альберта Викторовича, и думал: жизнь оканчивается раньше, чем приходит сама смерть.​Не дождавшись моего ответа, Альберт Викторович закинув удочку, сел на рыбацкий стул, и чтобы не слушать тишину, сказал:— Я до сих пор не верю. Мы созвонились с Алисой, матерью Максима. Она говорит: время лечит.Альберт Викторович уже как полгода официально состоял в разводе. По слухам Филиппа, работника мойки, мама Максима нашла себе молодого ухажера.— Это все, что она сказала? Почему она до сих пор не приехала?​Альберт Викторович покачал головой.— Она, как узнала, тут же слегла.— Мне очень жаль.​Альберт Викторович покивал головой.— Как там Кристина?— После того, как нас отпустили из полицейского участка, за неимением подозрений, она исчезла.— В каком направлении?​Альберт Викторович встал с маленького стульчика, и потянул леску к себе. Поплавок на тихой водной глади не шевелился, но Альберт Викторович, не мог сидеть без дела. Зияющую дыру в сердце, нужно было хоть каким-нибудь способом заполнить. Можно сказать: он делал бездейственные действия.— А разве важно, в каком направлении?​Альберт Викторович пожал плечами, и вернулся на свое место. Сел на стульчик.— Знаешь, — как бы продолжая мысль, которая крутилась у него с самого начала нашей беседы, — куда бы человек ни направился, если он решил исчезнуть, то мы его уже не найдем.​Говорил ли он это о Максе или все-таки, о Кристине, я не спросил. Закусив нижнюю губу, сглатывая металлический вкус крови, я думал, что теперь, когда мы можем с Кристиной быть вместе — это по-настоящему невозможно. Все мои мечтания, чтобы исчезнул Макс, оставил мне Кристину превратились в жуткий кошмар. Да, твою ж мать, конечно, я не хотел, чтобы Макс погиб. Но ведь о чем я только не грезил, только бы Кристина досталась только мне.— Я тут узнал, что вы часто все втроем жили вместе. В твоем съемном доме. Репетировали в зале. У вас часто менялись: басист и барабанщик. А вы с Максимом и Кристина были, как золотая тройка.— Да, у нас действительно были проблемы с составом группы.— Я рад, что ты подружился с Максом. Я просил тебя за ним присмотреть, чтоб его никто не обижал в школе.— Ваш сын — хороший друг. Кстати, он так и не узнал, что вы подняли мне заработную плату, чтобы я находился с ним рядом, в школе.​Альберт Викторович сердечно улыбнулся.— Всякое бывает. Эх. Он бы еще не только хорошим другом был. Он бы мог стать Кристине отличным супругом. Отцом детей.— Конечно, — сказал я. Но тут же вспомнил, как он удовлетворял свои желания и прокусив нижнюю губу сильнее, сглотнув порцию крови.— Кто бы мог подумать.— Я вот все-таки не пойму, как тело в воде, исчезло из машины?— Водолазы предполагают, что он открыл под водой дверь. Но не хватило воздуха всплыть.— Бедняга.— Я на днях, — Альберт Викторович показал на глубоководную реку, — плавал со спасателями. Меня все не покидает мысль, что ваш последний концерт произвел фурор. Даже говорят: продюсер тут же нарисовался. Кристина еще подкинула ему свой диск с сольными записями. Может у вас появился завистник? Вы конечно не группа «Битлз», но знаешь...​Знаю, — подумал я про себя. У вашего сына не было завистников, кроме меня. Но я не знаю, кто точно виноват в его смерти. Или просто вру себе.​На церемонии прощания с Максимом, Альберт Викторович крепко пожал мне руку, сердечно поцеловав в правую щеку. Он обнял меня, как сына. И мне стало ужасно гадко на душе. Я чувствовал себя Иудой, но не мог в этом признаться.​Мама Макса появилась под конец процессии. И тут же закатила истерику. Она кричала, как сумасшедшая и я ее конечно понимаю. Она твердила, что во всем виноват я. А я твердым взглядом смотрел на тетю Алису и в душе благодарил ее. Хоть небольшую порцию наказания я получил. Жаль, что она обвинила еще и Альберта Викторовича, бывшего мужа, в том, что это он настоял на том, чтобы я стал Максу близким другом. Если бы не эта рокерская музыка дьявола, Максим бы не упивался так алкоголем и славой. Последние ее слова были схожи со словами моей прекрасной матери. В ту секунду я сожалел о том, что таких прекрасных людей, как мою мама и мама Макса, ужасно сильно могут исковеркать жизненные обстоятельства.