Глава 25

Часть IIIОХОТНИКИГЛАВА 25РазоделисьТомми вихрем носился по студии, собирал пивные банки и тарелки с завтраком и утаскивал все на кухню.— Сучка! — жаловался он Пири. — Акула. У меня же нет опыта. В «Космо» ж не печатают статей, как ухаживать за вампиршами. Кровь пьют, днем спят, черепах ненавидят, ползают украдкой, не покупают туалетную бумагу — черствая сучка! — Он вывалил охапку тарелок в раковину. — Я этого не просил. Ко мне на завтрак приходят друзья, а она с катушек слетает. Я разве возмущался, когда ее мамаша заявилась без предупреждения? Я слово сказал, когда она дохлого парнягу домой приволокла и под кровать засунула? Без обид, Пири. Я жалуюсь на ее жуткий график жизни? На ее гастрономические наклонности? Нет, я не сказал ни слова... Не то чтоб я приехал в Город, типа: «О, скорей бы найти такую женщину, у которой в жизни одна радость — высасывать из меня телесные жидкости». Ладно, может, для того я в Город и приехал, но не в этом смысле.Томми завязал мусорный мешок, набитый пивными банками, и швырнул в угол. Жестяной треск эхом отдался у него в голове, напомнив о похмелье. Томми сжал пульсирующие виски и ввалился в ванную, где его тошнило, пока он не решил, что сейчас его желудок вывернет наизнанку. После чего он оттолкнулся руками от раковины и вытер глаза. Из ванны на него взирали две каймановы черепахи.— Чего уставились?Челюсть Скотта отпала, и он зашипел. Зелда нырнула в испакощенную воду, налитую на фут, и поплыла, упершись носом в угол ванны.— Мне в душ надо. А вы, ребята, попаситесь пока.Томми нашел полотенце и оборол черепах одну за другой, а потом встал под душ и стоял там, пока вода не остыла. Одеваясь, он смотрел, как Скотт и Зелда бродят по спальне, сталкиваясь со стенами — после чего они всякий раз давали задний ход и уползали, пока перед ними не вырастала новая стена.— Вам тут плохо, ребята, да? Никто вас не ценит? Ну, похоже, Джоди вы без надобности. Известное ли дело — вампир со слабым желудком? Незачем нам тут всем мучиться.Молочные ящики, в которых сюда приехали Скотт и Зелда, Томми оставил под грязное белье. Теперь он все вывалил на пол и выстелил ящики мокрыми полотенцами.— Пошли, ребята. Идем гулять в парк.Он определил Скотта в ящик и вынес на тротуар. Потом вернулся за Зелдой и вызвал такси. А когда опять спустился, из литейной мастерской вышел один скульптор-мотоциклист. Стоял и промокал бороду от пота банданой.— Наверху живешь, да? — Скульптору было лет тридцать пять — волосатый и бородатый, в закопченных джинсах и таком же жилете, без рубашки. Из жилета вылезало пивное брюхо и свисало на ремень, как здоровенный волосатый мешок с пудингом.— Ну. Том Флад. — Томми поставил ящик на тротуар и протянул руку. Скульптор стиснул ее так, что Томми поморщился.— Фрэнк. А напарник мой — Бонза. Он внутри.— Бонза?— Мы по бронзе работаем.Томми растер смятую руку.— Не понял.— Разница в одну букву.— А. — Томми кивнул, будто и сам сообразил.— Что с черепахами?— Домашние животные, — сказал Томми. — Слишком выросли, в квартире не помещаются, поэтому я сейчас отвезу их на такси в парк «Золотые Ворота» и выпущу в пруд.— Это из-за них твоя старуха свинтила такая недовольная?— Ну, больше не хочет держать их в доме.— Блядские бабы, — сочувственно произнес Фрэнк. — Моя последняя меня все время пилила, что я держу в гостиной мотороллер. Вот он-то и остался.Очевидно, Фрэнк полагал, что в ящике из-под молока Томми должен выносить Джоди. Для него Томми был слабак.— Подумаешь, — пожал плечами Томми. — Они все равно ее были. Мне-то без разницы.— Мне пара черепах не помешает, если хочешь сэкономить на такси.— Правда? — Томми все равно не радовала мысль о том, как он будет грузить черепах в такси. — Вы же их не станете есть, правда? Мне, то есть, безразлично, конечно, только вот...— Да ни, блядь, за что, чувак.Подъехало синее такси. Томми махнул водителю и снова повернулся к Фрэнку.— Я их гамбургерами кормил.— Клево, — сказал Фрэнк. — Беру.— Мне пора. — Томми открыл дверцу такси и еще раз посмотрел на Фрэнка. — Можно я их буду навещать?— В любое время, — ответил Фрэнк. — Увидимся. — Он нагнулся и поднял ящик с Зелдой.Томми сел в машину.— «Безопасный способ» в Марине, — сказал он. Приедет на пару часов раньше, но в студии сидеть не хотелось. Велик риск еще одной взбучки, если Джоди вернется. А там почитает, что ли.Такси поехало, и Томми оглянулся в заднее окно. Фрэнк заносил вторую черепаху в мастерскую. Томми казалось, что он только что бросил собственных детей.

Джоди подумала: «Наверное, не все поменялось, когда я поменялась». Даже толком не сообразив, она очутилась в «Мэйсиз» на Юнион-сквер. Ее сюда словно бы направило некое инстинктивное навигационное устройство, приводимое в действие конфликтами с мужчинами. В прошлом она тут оказывалась раз десять — в сумочке полно мокрых от слез «Клинексов», а все кредитные карточки близятся к лимиту. Обычная — и весьма человеческая — реакция. Джоди замечала, что другие женщины поступают так же: роются на вешалках, прикидывают ткани, сравнивают цены, глотают слезы и злость и по правде верят продавцам, которые говорят им, что они потрясающе выглядят.Интересно, подумала Джоди, знают ли универмаги, какой процент прибыли поступает к ним от семейных драм. Проходя мимо стенда с непристойно дорогой косметикой, она заметила рекламу: «Крем молодости „Меланж" — потому что он никогда не поймет, почему ты этого достойна». Ну, всё они понимают. Добродетельные и обиженные обретут утешение на распродаже в «Мэйсиз».До Рождества оставалось две недели, и все магазины на Юнион-сквер работали допоздна. Мишура и огоньки увешивали все проходы до единого, а все товары, не маркированные для распродажи, были украшены псевдохвойными веточками, а также красненькими и зелененькими ленточками, равно как и всевозможными пластмассовыми имитациями снега. Стаи увешанных пакетами покупателей трюхали по проходам, словно бодрый кордебалет с бубенцами на Батаанском марше смерти. Они очень старались не останавливаться, чтобы какой-нибудь декоратор не принял их случайно за манекены и не обрызгал порошей из баллончика.Джоди смотрела, как от лампочек тянутся следы тепла, глубоко вдыхала мешавшиеся ароматы помадок и помад, конфет и тысяч одеколонов и дезодорантов, слушала жужжание сервомоторов, одушевлявших электрических эльфов и северных оленей под покровом рождественских гимнов, размягченных для универмагов, — и ей все это нравилось.«Рождество для вампиров лучше», — думала она.Раньше она терпеть не могла толпы, а сейчас они скорее похожи на... на стада скота — безобидные и бессмысленные. Хищнику в ней даже дамы в мехах, бывало, действовавшие на нервы, теперь казались не просто безвредными — в этом мире обостренных ощущений они были натурально просветлены.Хорошо бы голой покататься по норковому меху, подумала Джоди. И сама себе нахмурилась. Но только не с Томми. По крайней мере — пока.Она поймала себя на том, что внимательно осматривает толпы, выискивая темный ореол, который выдал бы умирающую... добычу, — но осеклась, и ее передернуло. Посмотрела поверх их голов, как ездок в лифте, что старается не смотреть в глаза, — и ее привлекла черная вспышка.То было платье для коктейлей, минималистично выставленное на манекене изможденной Венеры Милосской в колпаке Санты. МЧП — Маленькое Черное Платье, эквивалент ядерного оружия в мире моды; публичное исподнее, эффективное не потому, что оно есть, а потому, что его может не быть. Чтобы носить МЧП, нужны тело и ноги. У Джоди они имелись. А кроме того, должна быть уверенность — но вот ее-то Джоди в себе никогда не могла собрать. Она оглядела свои джинсы и толстовку, затем посмотрела на платье, затем — на свои кроссовки. И протолкалась через толпу к платью.Сзади к ней поступила округлая и со вкусом одетая продавщица.— Вам помочь?Взгляд Джоди не отрывался от платья, будто оно было звездой Вифлеемской, а ее саму до одури накачали миррой и ладаном.— Мне нужно посмотреть это платье на троечку.— Очень хорошо, — ответила женщина. — Пятерочку и семерочку я тоже прихвачу.Джоди обратила внимание на продавщицу — женщина воззрилась на ее толстовку так, точно из нее сейчас полезут щупальца и удушат ее на месте.— Троечка будет в самый раз, — сказала Джоди.— Троечка может оказаться туговата, — сказала продавщица.— В том-то и смысл, — ответила Джоди. И любезно улыбнулась, воображая, как будет вырывать клочья ее со вкусом оттененной прически.— Тогда давайте снимем с него номер, — сказала женщина, демонстративно держа ярлык так, чтобы Джоди рассмотрела цену. И украдкой глянула на реакцию.— Он платит, — сказала Джоди, только чтобы досадить. — Это подарок.— О, как мило. — Продавщица попыталась просиять, но ей, очевидно, стало противно. Джоди хорошо ее понимала. Полгода назад она сама бы ненавидела такую женщину, какой теперь притворялась. Продавщица сказала: — Будет чудесно для праздничных вечеринок.— Вообще-то оно на похороны. — Джоди уже не помнила, когда ей было так весело в магазине.— О, простите. — Женщина скроила виноватую мину и сочувственно прижала руки к сердцу.— Да ничего. Я усопшую не очень хорошо знала.— Понимаю, — сказала продавщица.Джоди потупилась:— Его супругу.— Сейчас вынесу платье. — Продавщица отвернулась и поскорей улепетнула.

Томми был в «Безопасном способе» до закрытия всего один раз — когда устраивался на работу. Теперь магазин казался чересчур активным и одновременно чересчур спокойным без ревущих в динамиках «Роллинг Стоунз» или «Пёрл Джем». Такое ощущение, что на его, Томми, личную территорию вторглись чужие. Ему не нравились покупатели, портившие труды Животных тем, что снимали товар с полок.Проходя мимо кабинета, он кивнул управляющему и нацелился в комнату отдыха убивать время до работы. Комната представляла собой помещение без окон за мясным отделом. Обставлена она была литыми пластмассовыми стульями, складным столом из формайки, кофейным аппаратом и ассортиментом плакатов по технике безопасности. Томми смел со стула какие-то крошки, нашел под открытой упаковкой черствого печенья «медвежьи когти» номер «Ридерз дайджеста», весь в кофейных потеках, и сел читать и дуться.Прочел он «Медведь съел маму! Драму в реальной жизни» и «Я — двенадцатиперстная кишка Джо» — и его потянуло в туалет и на Средний Запад: журнал этот ассоциировался у него и с тем, и с другим. Томми перелистнул на статью под заголовком «Летучие мыши: наши дикие друзья с прикольными крылышками». Его двенадцатиперстная кишка затрепетала в предвкушении.В комнату отдыха кто-то зашел, и Томми сказал, не отрываясь от журнала:— А тебе известно, что если кожанов кормить не насекомыми, а человечиной, одна такая летучая мышь за ночь может сожрать все население Миннеаполиса?— Я не знала, — ответил ему женский голос.Томми оторвался от статьи и увидел новую кассиршу Мару — она отодвигала стул от стола. Высокая и скорее худощавая, но с большой грудью, блондинка лет двадцати. Томми-то рассчитывал увидеть кого-то из подавальщиков, поэтому секунду просто пялился на нее, переключая передачу.— Ой, здрасте. Я Том Флад. В ночной бригаде работаю.— Я вас видела, — ответила она. — Мара. Я новенькая.Томми улыбнулся.— Приятно познакомиться. Я пораньше пришел, кое-какой бюрократией позаниматься.— «Ридерз дайджестом»? — Она вздела бровь.— А, этим? Нет, обычно я его не читаю. Заметил вот статью про летучих мышей, решил поглядеть. Они же наши дикие друзья с прикольными крылышками, знаете? — Он посмотрел на страницу, словно бы подтверждая интерес к теме. — К примеру, вы знали, что вампир обыкновенный — единственное млекопитающее, которого успешно заморозили, а потом оттаяли живым?— Простите, но от летучих мышей мне не по себе.— Мне тоже. — Томми отшвырнул журнал. — А вы читаете?..— Сейчас битников. Я только что сюда переехала, хотелось как-то проникнуться литературой Города.— Да вы шутите. Я сам тут всего несколько месяцев. Здоровский это город.— Я еще не успела толком оглядеться. С переездом и прочим. У меня дома было плохо, и я сейчас пытаюсь как-то справиться.Разговаривая, Мара не смотрела на него. Томми сначала показалось, что он ей противен, но, присмотревшись, он понял: Мара просто очень робеет.— Вы были на Северном пляже? Там жили все битники в пятидесятых.— Нет, я пока не очень хорошо ориентируюсь.— О, вам обязательно надо в «Городские огни» и к «Энрико». Там во всех барах на стенках портреты Керуака и Гинзберга. Чуть ли не слышно, как джаз ревет.Мара наконец посмотрела прямо на него и улыбнулась.— Вас битники интересуют? — Глаза у нее были огромные, блестящие и хрустально-голубые. Она ему очень понравилась.— Я сам писатель, — ответил Томми. Теперь настал его черед отвести взгляд. — То есть хочу стать писателем. Раньше я жил в Чайна-тауне, это совсем рядом с Северным пляжем.— Может, вы мне и расскажете, куда тут лучше сходить.— Да я вас туда сам отведу. — Едва это приглашение вылетело у Томми изо рта, он захотел, чтобы оно залетело обратно. Джоди его убьет.— Было б чудесно, если вы не против. Я в Городе больше никого не знаю, только других кассирш, а они семейные все.Томми смешался. Управляющий говорил, что недавно она потеряла ребенка. Томми предполагал, что она замужем. Не хотелось бы, чтоб она решила, будто он ее клеит. Клеить ее он и не собирался. Вот был бы по-прежнему одинок, ничем не связан...Нет, Джоди не поймет. У него никогда раньше не было подруги, а потому — и соблазна ходить налево. Он понятия не имел, как с этим быть. Он сказал:— Я могу вам с мужем показать, что тут где, а вечером вы развлечетесь в городе хорошенько.— Я в разводе, — сказала Мара. — Замужем я пробыла не очень долго.— Извините, — сказал Томми.Мара покачала головой, словно отмахиваясь от его сочувствия.— История недлинная. Я забеременела, и мы поженились. Ребенок умер, а он ушел. — Произнесла она это без всякого чувства, словно сама эмоционально отстранилась от пережитого, будто случилось это с кем-то другим. — Здесь я пытаюсь начать все заново. — Она глянула на часы. — Пора мне на кассу. Увидимся.Она встала и пошла из комнаты.— Мара, — окликнул ее Томми. — Мне бы очень хотелось показать вам город.— И мне. Спасибо. До конца недели я в дневной смене.— Пустяки, — сказал Томми. — Давайте завтра вечером? Машины у меня нет, но можем встретиться на Северном пляже у «Энрико», если хотите.— Запишите адрес. — Она вынула листок и ручку из сумочки и дала ему. Томми записал и вернул.— Во сколько? — спросила она.— В семь, наверное.— Значит, в семь. — Она вышла.Томми подумал: «Я покойник».

Джоди повернулась перед зеркалом, любуясь, как на ней сидит МЧП. Сзади у платья был вырез до копчика, а декольте спускалось до низа грудины, но упасть платью не давала прозрачная черная сеточка. Продавщица стояла рядом и хмурилась, держа размеры побольше.— Вы уверены, что не хотите примерить пятерочку, милочка?Джоди ответила:— Нет, это прекрасно годится. И мне к нему нужны прозрачные черные чулки.Продавщица оборола гримасу и извлекла из лица профессиональную улыбку.— А туфли к нему у вас уже есть?— Какие будут предложения? — осведомилась Джоди, не отрываясь от собственного отражения. «Всего пару месяцев назад, — подумала она, — я б лучше сдохла, чем такое надела. Ох черт, сейчас я в чем угодно дохлая».От этой мысли Джоди рассмеялась, и продавщица отнесла смех на свой счет. Ее вежливая улыбка испарилась, в голосе послышалось омерзение:— Полагаю, ансамбль можно завершить парой итальянских гулящих туфель и малиновой помадой.Джоди повернулась к тетке и с пониманием улыбнулась.— Вы уже это попробовали, правда?

Навестив обувной отдел, Джоди оказалась среди косметики, где бурливый гей уговорил ее «подобрать краски» на компьютере. На экран он уставился, не веря своим глазам.— О господи ты боже ж мой. Как волнительно.— Что такое? — нетерпеливо спросила Джоди. Она собиралась купить только помаду и уйти. Свою тягу к покупкам она удовлетворила, доведя продавщицу в отделе вечернего платья до слез.— Вы моя первая зима, — ответил Морис. (Так его звали — имя было написано на значке.) — Знаете, я делал уже тысячу осеней, вёсны выпадают инь-ян, но зима... Мы уж точно повеселимся!Морис принялся выкладывать на прилавок образцы теней, помады, туши и пудры рядом с зимней палеткой. Развинтил тюбик теней и поднес к лицу Джоди.— Эта называется «Язва вязов» — имитирует цвет мертвых деревьев в снегу. Чудесно будет оттенять ваши глаза. Давайте же, дорогуша, попробуйте.Пока Джоди наносила на ресницы тушь, глядясь в увеличительное зеркало на стойке, Морис зачитывал ей характеристику Зимней Женщины:— «Зимняя Женщина необузданна, как метель, свежа, как первый снег. Хотя некоторые считают ее холодной, у нее под этим ледяным экстерьером Снежной королевы — пламенное сердце. Ей нравится нагая простота японского искусства и дерзостная сложность русской литературы. Плавным линиям она предпочитает резкие, не надувает губки, а хмурит чело, и слушает не кантри-и-вестерн, а рок-н-ролл. Ее напиток — водка, ее машина — немецкой марки, ее анальгетик — „Адвил". Зимней Женщине мужчины нравятся слабыми, а кофе — крепким. Она подвержена анемии, истерии и самоубийству». — Морис сделал шаг от прилавка и глубоко поклонился, словно завершил драматическую мелодекламацию.Джоди оторвалась от зеркала и моргнула. Ресницы на правом глазу оставили на бледной коже четкий отпечаток — звезду из «Заводного апельсина».— И все они могут определить по моему окрасу?Морис кивнул и героически взмахнул собольей кисточкой.— Вот, дорогуша, испробуйте эти румяна, чтобы подчеркнуть скулы. Называется «Американская ржавь» — имитирует цвет «Рэмблера» 63-го года, который ездил по засыпанным солью дорогам. Очень по-зимнему.Джоди нагнулась через прилавок, чтобы Морис получил доступ к ее скулам.Через полчаса она взглянула в зеркало, уже перевернутое на неувеличительную сторону, и сложила губы бантиком. Впервые в жизни она походила на вампира.— Жаль, что у нас нет камеры, — фонтанировал Морис. — Вы просто вылитый зимний шедевр. — Он вручил ей сумочку, набитую косметикой. — Итого, будет триста долларов.Джоди уплатила.— Здесь где-то можно переодеться? Хотелось бы посмотреть, как я выгляжу в новом наряде.Морис показал в глубину магазина.— Примерочные кабины там. И не забудьте свой бесплатный подарок, дорогуша. — Коллекцию лосьонов «Бесполезная Блажь», общей стоимостью пятьдесят долларов. — И Морис поднял над стойкой виниловую сумку якобы от «Гуччи», полную пузырьков и бутылочек.— Спасибо. — Джоди взяла сумку и хмуро направилась к кабинкам. На полпути через торговый зал она услышала голос тетки из вечернего платья. Она оглянулась — продавщица разговаривала с Морисом. Джоди сосредоточилась и за шумом толпы и рождественскими попевками разобрала, о чем.— Как прошло? — спрашивала тетка.Морис ухмыльнулся в ответ.— Превосходно. Она ушла, похожая на Барби из экспедиции Доннера. [Экспедиция 87 американских первопроходцев под руководством Джорджа Доннера, которая в 1846 г. замерзла в снегах Сьерра-Невады.]И они с теткой злорадно хлопнули пятернями.«Вот суки», — подумала Джоди.