Глава 105. Стена недоверия и холодный огонь лжи

Даня всегда был мастером масок — умело скрывал от мира и от Леши свои настоящие чувства и состояния. После того, как Лёша увидел, как он упал в обморок, и заботливо обнял его, казалось бы, все должно было измениться. Но не для Дани. Его внутренняя стена недоверия к Леше осталась почти непроницаемой.

Он не мог позволить себе показать, насколько плохо ему на самом деле. Эта тревога, смешанная с глубокой боязнью потерять Лешу, постоянно сжимала сердце, заставляя запирать свои боли и болезни в темной комнате души. И когда поднялась температура — высокая, почти невыносимая — Даня решил, что лечиться нельзя.

Он не принимал лекарства, не ложился в постель, не позволял себе отдых. В его голове звучал один и тот же страх: если Лёша узнает, что Даня слаб и болен, что он не справляется, то тот разочаруется, разлюбит или даже уйдет.

Поэтому он ходил по дому с пустым взглядом, скрывая свою слабость под маской равнодушия. Лёша заметил, что Даня стал ещё бледнее, что шаги стали тише и осторожнее, но, когда пытался спросить, Даня отшучивался или просто уходил.

— Ты должен лечиться, — настаивал Лёша, — как можно дольше так продолжаться?

— Всё нормально, — отвечал Даня, голос тихий и твердый, — я просто устал, немного простыл.

Но правда была совсем другой. Каждый раз, когда температура поднималась, тело жгло изнутри, голова раскалывалась, а дыхание становилось тяжелым, Даня отказывался принимать помощь, боясь, что Лёша увидит настоящего его — сломленного, уставшего, хрупкого.

В моменты, когда Лёша уходил на работу, Даня скрывался в своей комнате, укутывался в толстый свитер и пытался справиться с жаром и болью самостоятельно. Он пил холодную воду, чтобы хоть немного облегчить жар, но отказывался от лекарств, думая, что каждый укол или таблетка — это признание собственной слабости.

Тревожность росла с каждым днем. Сердце билоcь быстрее, словно боялось, что это ложь, этот маскарад скоро откроется. Временами он ловил себя на мысли, что именно эта скрытность отдаляет его от Леши, но страх был сильнее — страх быть отвергнутым, страх быть разбитым.

Лёша же пытался пробиться через эту стену, но Даня всегда закрывался, отдалялся, создавал дистанцию невидимую, но ощутимую. Иногда Лёша смотрел на него, и в его глазах читалась не только забота, но и боль — боль от того, что любимый человек не доверяет, не позволяет ему помочь.

Даня же чувствовал эту боль, но не мог ответить иначе. Его мир был наполнен тревогой и сомнениями, и он все глубже уходил в одиночество внутри себя, прячась от тепла Леши.

Ночи становились особенно тяжелыми. Он лежал в темноте, ощущая, как температура плавит его изнутри, тело тряслось от озноба, но он не звонил Леше, не просил помощи. Страх казался крепче даже чем жар.

— Я не хочу, чтобы он меня видел таким, — думал он, — пусть думает, что я сильный.

Но сила эта была лишь пылкой оболочкой, под которой скрывался страх, боль и отчаяние.