影と光の狭間 Kage to Hikari no Hazama («Между тенью и светом»)

「人生は光だけではなく、影の中にも意味がある。」Jinsei wa hikari dake dewa naku, kage no naka ni mo imi ga aru.(«Жизнь — это не только свет; в тени тоже есть смысл.»)

Сноска:

Тацуя Каваками (Tatsuya Kawakami) — японский философ и эссеист конца XX века, специализировался на этике повседневной жизни и философии восприятия. Малоизвестен за пределами Японии, но оказал влияние на современную японскую литературу и философские размышления о взаимодействии человека и среды.

❄ АКТ I — «Когда глаза открываются медленнее света»

Эпиграф:«Пробуждение — это не всегда возвращение. Иногда это смена масштаба.»

Куда попала Рёку (Юки-онна)?

Я была маленькой, худенькой, словно веточка под снегом.Мои руки дрожали. Кожа щипало от холода. Дыхание пахло морозной свежестью.Глаза — большие, круглые, как капли льда — отражали весь ужас мира, но в них мерцала детская любознательность.

Шёпот звучал тихо, дрожал, как ледяной ручеёк, но в нём пряталась робкая смелость.Темнота пахнет пеплом и тонкой горькой смолой. Холод царапается, дрожит — будто хочет предупредить: не подходи.Пик… пик…Слабый звук. Проверка: жива?Я моргаю.Свет — пух! — рвёт зрачки. Слишком яркий. Слишком наглый.Скрипит веками — шёлк по стеклу.— Где я? — спрашиваю, оглядываясь по сторонам.— На празднике? Или… — не успеваю договорить. Жёлтые светлячки складываются в надпись:"Соракаги."

По бокам две башни.Тянутся вверх, резиновые, растянутые пщууу.Стёкла сверкают, как чешуя небесной рыбы.Вижу траву вдали. Никогда её не видела. Снег дома никогда не таял.— Она зелёная! Как в книге! — вскрикиваю, прыгая.Стоп. Прыгаю на спину. Размахиваю руками, делая ангела. Хотя это не снег.Шур-шур — щёки щекочут мягкие кисточки листьев.Каждый выше моей ладони.Вдруг осознание.

"Почему я веду себя как ребёнок?" — наклоняю голову. В головевсплывает последнее событие. Я взрослая. Безумная. Сражаюсь, чтобы найти преемника. А теперь… я ребёнок. Хочу понять происходящее.— Эээ?.. — пискляво. Пип!Город дышит.Он моргает.Прислушивается.— Чик-клик!Система рейтинга — Фаза IIУчастница: Юки-оннаПричина: Масштабный парадоксНаблюдатели: 3200Тин!

Эффект "Детское Соотношение": размер подстроен под взгляд ребёнка.Меня уменьшили. Всё вокруг гигантское.Ноги др-р-р. Песочные часики внутри.Земля поддаётся — пух! — мягкая, как ладонь, подталкивающая вверх.Подхожу к башням. Серо-коричневые. Пахнет камнем и дымком факелов. Круглые окна. Внутри видны винтовые ступеньки.— Высокая! — вскрикиваю, пытаясь увидеть верхушку.Пух! — падаю на попу.В этот момент — тонкий запах кипящей рисовой воды.Ами. Она рядом. Огромная. Испуганная.Я делаю шаг.— Тук… тук…Словно сердце города слышит моё дыхание.

❄ АКТ II — «Крошечная хищница в мире великанов»

Эпиграф:«Когда мир становится больше, хищник просыпается даже в самых маленьких.»

Улицы Соракаги двигаются сами.Плиты — скрр-скрр — распрямляются, будто просыпается старый гигант, устало потягиваясь.

Фонари выше меня в десять раз. Свет тёплый, как дыхание зверя. Он щекочет плечо, оставляя лёгкое жжение.Птицы-фонарики пролетели низко — пич! — их перья светятся золотым. Считается, что они видят души и могут показать ребёнку путь к правде. Они кружат вокруг, словно подсказывая, куда шагнуть.Девочки мчатся мимо, смех их — звон колокольчиков:— Ой, мини-юки!— Не трогай! Она взрослая!— Но кьюу~ какая милая!

Я понимаю: их глаза — как магические линзы. Они фиксируют каждый парадокс, каждый страх, каждое чудо. Они не просто дети — стражи и проводники, держащие баланс между реальностью и магией.Я улыбаюсь. Маленько. Слишком мило. И тут во мне всплывает хищница: зубы слегка приоткрыты.Создаю лёд на ладони.Клюк! — желе схватилось.Ограничение силы: 60%— Ограничивает меня?.. — шиплю.Шип звучит мило — шфф! — как сердитый котёнок.

Система сообщает: эмо-отклик +6%, скорость +3%.Ах, эмо-отклик… это как маленький градусник души. Он измеряет, как твои чувства влияют на тело, на реакцию, на скорость и силу. Когда злость играет в ладошке с радостью, эмо-отклик растёт. Когда страх сжимает грудь — падает. Весело, правда? Иногда он шепчет: «Эй, будь осторожна, малыш, здесь каждая эмоция — оружие».

Моя злость — игрушка. Моя игра — опасна. Контраст "милая ↔ хищная" становится явным.Рядом лисы-цукиноками тащат пакеты. Лапки стучат по камню, глаза сверкают хитринкой. Они не просто звери, а духи-помощники, носители секретов. Иногда шепчут направление, иногда уводят взгляд в опасные уголки.

Дети-духи, почти прозрачные, бросаются облаками — пуф! пуф! — их смех тихо отражается в стенах, словно здание смеётся вместе с ними. Они реагируют на каждый мой шаг, каждый рывок льда, оценивая, насколько я достойна доверия.Я наблюдаю. Я двигаюсь. Я — маленькая тень.Каждый шаг ведёт меня вперёд. Каждый звук — подсказка.Город говорит со мной. Я учусь читать его ритм.И где-то глубоко — предчувствие: любое моё действие оставит след.

❄ АКТ III — «Ночь, где темнота сияет сильнее света»

Эпиграф:«Ночь не скрывает — она показывает то, что днём слишком громко.»

Ночь падает мягко, как одеяло, пахнущее домом.Дома поют — ммм-ооо-ммм. Вибрация идёт снизу, сквозь камень, сквозь мои маленькие ступни.Дождь идёт вверх — пичи-пичи.Дети ловят капли — пух! — и отпускают обратно.Туманы шепчут истории — шии… шии…Запах мокрых цветков — новый акцент. Тонко и остро.Я ощущаю её. Ами возле сцены. Маленькая. Будто кукла.

Мы были врагами. А теперь кто мы?Архитектура города сама рассказывает историю. Башни — старинные, почти живые. Круглые окна — глаза драконов из легенд. Камень пахнет мудростью и опасностью.Птицы-фонарики кружат вокруг, создавая световые дорожки. Они мифологически — вестники перемен, способные раскрыть тайну того, кто достоин силы. Каждый их взмах направляет взгляд, мысль, сердце.Девочки останавливаются, наблюдают. Их голоса тихие, но властные:— Юки-онна, осторожнее!— Помни о правилах!Я замечаю тонкие изменения: их предупреждения — намёки на последствия, если я уйду слишком далеко.И тут появляется сообщение от системы:Новое задание: победить на конкурсе милоты. Срок: не ограничен. Награда: возвращение.

Моё сердце подпрыгивает. Эмо-отклик взмывает — радость смешивается с азартом, с лёгкой паникой, как пузырьки в газировке. Я чувствую, как тело дрожит, лёд на ладони чуть вибрирует, готовый сорваться в любой момент.— Я не поиграю!!! — реву, и звук будто рвёт ночь на части.И тут Ами…

❄ АКТ I — «Когда кукла в руках становится настоящей»

Эпиграф:

«То, что кажется игрушкой, может изменить весь мир.»

Она стоит прижимая к груди куклу.Фиолетовые волосы мягко колышутся, как утренний туман, слегка пахнут сладким сиропом.Глаза — светло-лиловые, круглые, блестят живым любопытством.Щёки тёплые, круглые, чуть розоватые.Губы маленькие, будто всегда готовы улыбнуться.

Кожа нежная, тонкая, как лепесток.Руки крошечные, тёплые, пальчики всё время что-то трогают — ткань, воздух собственную игрушку.Её голубое платье тихо шуршит, когда она делает шаг."Это… та девочка что сбросила меня в каньон?!" — спрашиваю я себя, подходя ближе.Шаг. Ветка. Хрусь…Ами оборачивается.Смотрит на меня с недоумением.Щёки внезапно краснеют, я отворачиваю взгляд прыкривая глаза ручками.— Коничива! (Привет) — вскрикивает она махая рукой.Вдруг внутри вместо льда. Тепло. Новое. Непривычное.

Убераю руки смотрю на Ами вновь.— Ты пришла на конкурс милоты? — спрашивает она, сделав шаг. И вот её лицо в нескольких сантиметров от моего.Я касаюсь подбородка вспоминая задание."Задание : Победить в конкурсе милоты. Награда: возвращение домой.— Да! От меня глаза не смогут оторвать! — всаоикиваю я, поднимая голову к верху.Ами кивает. Жестом приглашает пойти за ней.Без сомнений соглашаюсь.Наконец-то она останавливается.Возле огромной сцены.Деревянные колонны. Тёмно малинового цвета. Пахнут малиной и старым деревом. Вокруг неё вьётся. Малина. Но вместо колючек — ледяные шипы. Листья это — гирлянда. Плоды — ледяные, будто фигурки изо льда.

Ами замечает мой взгляд.И хитро улыбается.— Говорят если долго смотреть на ледяную малину… — она замолчала на мгновение.У меня участилось дыхание от волнения.— Придут Они и сделают тебя взрослой. — говорит она заходя под шторку внутри сцены.— Это сказка для маленьких. Я в такое не поверю! — восклицаю я, махая кулаками.Внутри сцены. Слышно приглушонные крики зрителей. Дерево внутри кажется мягким, как пух. Во рту привкус малинового сиропа.Снова смотрю на ледяную малину."Этот вкус её гирлянды дел…?" — не успеваю, я закончить, как меня хватает за руку Ами.— Отпусти… — мичу я, пытаясь вырваться. Она меня отпускает.

Я глажу покрасневшое запястья."Такая маленькая, но сильная…" — с ужасом понимаю я.И тут. Мои глаза загораются, как две звёздочки.Я смотрю на сотни нарядов вокруг. Поднимаю головы. Множество этажей, которым не видно конца.— Как тебе выбор одежды? Хи-хи — смеётся Ами смотря на моё удивлённо лицо.Смотрю на Ами.Отворачиваюсь. Руки в замок. Губы надуть.— Я видела и по круче. — отвечаю я, не желая говорить правду.— Внимание участници конкурса. Выход на сцену Рёку через десять минут. — звучит громкоговоритель.Я вздрагиваю быстро убегаю. Ами тихо хихикает мне вслед.

❄ АКТ II — «Маленькая сердцем, большая в мечтах»

Эпиграф:«Даже крошечное существо способно затмить всех вокруг, если оно верит в себя.»

От первого лица Ами.

Я стою у кулис, и пальцы так сильно сжимаются на кукле, что та тихо хрустит. Я чувствую тепло своих ладоней.Я не могу отвести взгляд от Рёку.

Она стоит впереди, чуть поверну голову, как будто слушает дыхание зала. На её плечах — пушистый капюшон с маленькими белыми ушками-ласками. Он и дрожат от каждого её движениями, как будто живые.Хвост — лёгкая дуга света — тянется за ней.Он мерцает, будто там спрятан кусочек зимней луны.Мне тяжело.Сердце громко бьётся."Она… разобьёт меня? Или я смогу…?"Вспоминаю имя этого наряда это — Камайтачи — мифологические ласки-вьюги, крошечные зверьки, живущие внутри зимних порывов ветра.Они смешные, быстрые, пушистые и… опасно милые.Сглатываю ком в горле.

Зал шумит так, что воздух вибрирует. Пахнет сладкой ватой, карамелью и холодной ночной плиткой. Жители смеются. Дети прыгают в первых рядах.Они все ждут её.Не меня.Над сценой кружит маленький Куликко — яркий, как новогодняя игрушка. Прозрачные крылышки дрожат. Длинная тонкая трубочка всасывает крики зрителей.— Виип!Его пузико светится.Когда объявляют имя Рёку, у меня подгибаются колени.Она делает шаг.И мир замирает.Тишина. Ножом.Прямая. Холодная.

Рёку движется уверенно, плавно, шагая из стороны в сторону. Её рукава — почти прозрачные — едва колышутся, как будто ловят ветер. Под светом они блестят, и кажется, что вокруг неё движется воздух.На груди мерцает маленький сигил Юки-онны — снежно пёрышко. Оно ловит каждый луч лимп, будто дышит.Она поворачивает корпус. Хвост мягко описывает дугу света.Прыжок.Короткий. Резкий.Стопы касаются пола бесшумно.Публика ахает.

На её платье проступают тонкие Бледно-фиолетовые узоры, похожие на следы когтей в морозном узоре на стекле. Они заметны только в движении. Стоит ей остановиться — они исчезают.Она делает ещё один шаг — узоры вспыхивают, как отпечатки ветра.Куликко втягивает звук публики:— вт-п!Его пузико загорается жёлтым. Вторим по значимости цветом. А первый это белый.Я сжимаю кулаки. "У меня есть шанс победить!"

Рёку движется быстрее. Ленты на запястьях звенят коротко — дзин-дзин — как маленькие клинки, режущие воздух.Рукава вспыхивают светлым холодком.Капюшон слегка наклоняется, когда она поворачивает голову — и ушки-ласки забавно качаются. Дети визжат от восторга.Рёку делает разворот.Прыжок.Присед.Взмах руки — и хвост оставляет тонкую, светящуюся дугу.Зрители ревут.— Мама, смотри! Она как настоящий Камайтачи! — слышу я.Мой живот сжимается."Она… слишком хороша. Я не смогу так. Никогда…"

Но я не могу оторваться.Воздух вокруг неё чуть холодеет. Не сильно — но я чувствую, как кожа на руках покрывается мелкими мурашками.Огни позади сцены вспыхивают острее — ткань на её поясе отражает свет так, будто по ней прошёл ледяной луч.Я шепчу еле слышно:— Не-е-е.Губы дрожат.И тут она меняется.Рёку улыбается.Нежно. Тепло. По-детски.Ушки на капюшон смешно дёргаются. Она подпрыгивает на месте — раз, другой, выше.Хвост светится ярче, будто радуется с ней.Зал взрывается.Куликко едва не падает от количества звуков:

— втп-втп-втп!Он светится белым, как маленькая луна.Рёку начинает танцевать.Не идеальный танец — живой. Настоящий.Она поворачивает бёдрами, чуть неловко.Поворачивается — рукава вспыхивают холодным светом.Прыгает — хвост рисует в воздухе светящуюся душу — узоры на её платье исчезают, будто их и не было.Глаза детей не могут оторваться.Взрослые аплодируют.Я чувствую, как внутри всё проваливается.Становится пусто."Если она и такая, и такая… что мне делать?Как мне её обойти?"

❄ АКТ III — «Выход в свет сквозь страх»

Эпиграф:«Настоящая смелость рождается, когда весь мир наблюдает за тобой.»

Рёку шагает назад. Ноги поднимаются высоко, точно в такт музыки. Рукава костюма колышутся сами.

Хвост слегка светится. Лёгкая улыбка играет на её губах. В глазах — азарт, лёгкая искорка, как будто ей весело наблюдать за каждым движением.Онв плавно поворачивается. Скользит по сцене, как по льду. Шаг. Прыжок. Ещё шаг. Круг руками. Ещё поворот. Узоры на ткани переливаются в свете. Лёгкий ветер играет волосами. Дети визжат. Взрослые улыбаются. Я прижимаю куклу к груди, дыхание замирает, сердце колотится. Музыка и шаги сливаются. Рёку танцует уверенно, грациозно, весело. Зал замер. Не отвести взгяда. Я ощущаю смесь восторга и страха. Она великолепна. Я… хочу быть такой же.

Садится на шпагат.Рёку завершает танец.Присед.Руки вперёд.Спина ровная.Хвост мягко опадает вниз и едва светится.Сцена гремит.Крики. Свист.Куликко втягивает всё разом.Он светиться так ярко, что сама сцена подсвечивается снизу.Я делаю шаг назад.Еле стою.Глаза жжёт.Но я смотрю."Что мне надеть? Что выбрать? Как выйти? Я проиграю?"Ночь за сценой становится тише.Словно она ждёт моего выхода.

АКТ I — «Темнота за кулисами»

Эпиграф:«Тьма не всегда мягка. Иногда она холодная, как ткань, прижимающаяся к лицу.»

За кулисами темно.Неуютно-темно.Не той мягкой темнотой, как перед сном, а другой — холодной, как мокрая ткань, прижимающаяся к лицу.Я захожу в маленькую комнату с зеркалом.Тишина там густая, как пар.Пахнет пудрой, агаровым дымком и чем-то металлическим — будто ржавый крючок оставили под потолком.Я закрываю дверь.

И только тогда понимаю, что дрожу.Сердце всё ещё отзывается биение Рёку.Каждый её прыжок застрял у меня под рёбрами.Я пытаюсь дышать, но воздух будто рассыпается ещё на входе в грудь.Я ставлю куклу на стол.Смотрю на своё отражение.Мой костюм — обычный.Ткань тусклая.Рукава короткие.

"Что мне надеть? Как мне выйти? Я ведь… проиграю."

Глаза щиплет.Но я не плачу.Я просто дышу редко и больно.

АКТ II — «Прикосновение холода»

Эпиграф:«Холод поднимается тихо, крадётся, как вода, и в нём рождается страх.»

Я тянусь к своему старому наряду — пальцы дрожат — и вдруг… чувствую это.Холод.Лёгкий.Но настоящий.Он крадётся по полу, поднимается по ногам, как вода.Я оборачиваюсь.В дверях — не человек.Высокий.Сегменты его тела полупрозрачных, внутри них плавает чёрно-зелёный дым, тихо переливаясь, как что-то живое.Лицо — не лицо:

маска но, но слишком гладкая, а под ней — рот гадюки, тихо втягивающий воздух.Глаза — две вертикальные щели. Светятся так мягко, что хочется смотреть… и не смотреть одновременно.Мне становится холодно под кожей.Он не идёт.Он скользит.Тихо.Как тень, которая решила стать плотнее.Я прижимаюсь спиной к столу. Сердце — бум-бум-бум — слишком громко.

АКТ III — «Яцукэбиру и страх»

Эпиграф:«Страх становится проводником, а голос — поводом довериться тем, кто опасен.»

Яцукэбиру— Маленькая Асура… — шуршит он.Голос тихий, будто песок пересыпают в стеклянную бутылку.— Ты дрожишь, будто перед укусом.У меня сводит дыхание.Он подходит ближе.Плавно.Медленно.С достоинством того, кто не боится ничего.Я ненавижу змей.Всегда.Пальцы у меня сжимаются — так сильно, что ногти впичаются в ладонь.Его "палец" — тонкий, длинный сегмент чёрным гладким коготком — едва касается моей щеки.

Но я вздрагиваю так, будто меня укусили.Кожа покрывается мурашками.Дыхание рвётся.— О-о-о… — тихо шуршит он. — Ты так вкусно боишься. — он лизнул мою шею. Лицо по синело.Я в ловушке.Без выхода.— Ты видела её.Её движение, хвост, холод.Ты думала: "Она лучше меня. Она сияет. Я — нет."

Я сжимаю зубы.Слова… звучат как мои собственные мысли.Чуть ближе, и я бы сама так сказала.Он наклоняет голову.Дым внутри сегмента течёт вверх, будто что-то в нём дышит.— Но я могу одеть тебя в силу, — шепчет он.— В то, что услышит зал. Перекроют Рёку.Заставят смотреть только на тебя.Он раскрывает ладонь.И там ткань.

Наряд в его ладони не просто движется — он дышит. Поверхность поднимается и опадает, будто внутри перекатывается маленькая тёплая тварь, ищущая выход.Шартрез вспыхивает так ядовито, что кажется — стоит коснуться, и пальцы почернеют. Чёрные жилки на ткани изгибаются, как хребты змей, прислушивающихся к биению моего сердца.И страх поднимается мгновенно. Не тревога — паника, до хруста в суставах. Старый, детский, тот, что лишает языка, заставляя думать только о побеге.

Я не вижу змей — но тело ведёт себя так, будто они уже ползут по полу. Воздух делается тягучим. Кожа покрывается острыми мурашками, словно их чешуя касается меня сквозь тень.— П-прошу… не надо… — выдыхаю я так тихо, что сама себя почти не слышу.Маска Яцукэбиру наклоняется. Трещина на «лице» смещается, как будто он улыбается… не губами, а самой формой.— Вкусный ужас, — шепчет он, и от его голоса кружится голова. — Твой страх — идеальный проводник.Он раскрывает ладонь.И ткань делает шаг сама. Настоящий.Она протягивается вперёд — быстрым, безошибочным, хищным движением, как детёныш змеи, уверенный, что добыча уже не убежит.

Когда она касается моей кожи, в меня будто вливают жидкий лёд. Холод бежит вверх по руке, превращаясь в металлический жар. В груди становится тесно — словно мне туда вкручивают невидимый шип.А затем костюм набрасывается.Без паузы. Без разрешения.Он скользит под локти. Стягивает талию лёгким, но безжалостным кольцом. Поднимается на плечи — тёплый, цепкий, липкий, как живой мох. Закрывает ключицы — будто ставит метку.

Каждое прикосновение — мягкий, липкий шллп, и внутри от него сжимается что-то первобытное.Форма появляется сразу:верх — обволакивающая чешуйчатая мантия, будто вытканная из дыхания и страха;рукава — струятся, но на концах прячут прочные, гибкие полосы, словно тонкие хвосты;талия затянута гладким, упругим кольцом — не больно, но так, что невозможно забыть, что оно там;низ — лёгкие, полупрозрачные слои, которые колышутся сами по себе, как медуза в воде.

АКТ IV — «Выбор и первый шаг»

Эпиграф:«Каждое движение — выбор. Каждый шаг — вызов тьме и страху.»

Он милее других именно потому, что опаснее: как маленькое ядовитое создание, которому доверяешь только из-за его размера.Отражение в зеркале обжигает.Это я… и не я.Девочка — только по росту. Но в глазах что-то другое. Вытянутое. Тихое. Внимательное, как взгляд рептилии, ожидающей движения.Костюм просачивается в мысли, как туман через щели:

Смотри. Смотри на меня. Пусть зал тоже смотрит.Уголок моих губ поднимается сам.Я не управляю этим.Я рвусь сорвать костюм — но по рукам пробегает резкий, сухой удар, будто меня щёлкнули нервом. Пальцы сводит, мышцы больше не слушаются.

— Зачем… я… не могу… — шепчу.Яцукэбиру наклоняется так близко, что его дыхание касается уха ледяной точкой.— Потому что ты принята, — отвечает он. — Я выбрал тебя. И наряд тоже.Губы у меня дрожат.

— Я не… хочу… чтобы Куликко… из-за меня…Маска чуть поворачивается, и голос становится почти ласковым:— Ты хочешь не его защиты. А собственной короны. Ты хочешь, чтобы Рёку перестала мерцать ярче. Чтобы все взгляды повернулись к тебе. Горькое желание, но истинное.

Костюм отвечает за меня. Он перехватывает грудь чуть плотнее, и по телу пробегает тихий электрический стон.Возьми. Шанс. Ш-ш-анс…Но в глубине, под шумом и холодом, теплеет крошечная точка. Упрямое, тихое «моё».Я цепляюсь за него.Делаю вдох — ровный, почти спокойный.И говорю:

— Я всё равно выйду… так, как решу сама.Тишина становится тяжёлой. Яцукэбиру не двигается. Только дым внутри его сегментов чуть ускоряет течение.

— Значит, без выбора? — тихо.— Да. — Почему? — Потому что выбор ты принес. А мне нужно своё.Костюм на секунду затихает. Будто слушает меня — впервые.

Но это ненадолго.Где-то глубоко, под слоями ткани, что-то реагирует — неодобрительным, едва слышным шипением.Будто предупреждение.Я делаю шаг к двери сцены.Пол под ногами кажется мягче, чем должен быть. Темнота за порогом будто дышит. И на мгновение мне кажется, что костюм выгибает спину — как кошка перед прыжком.Что будет, когда я выйду?Я не знаю.

Но тень от двери колышется так, словно кто-то другой уже ждёт меня там. И этот кто-то улыбается.

Кто ждёт её?

Сноски:

Соракаги — вымышленный город в произведении, где происходят события. Название состоит из японских слов: 空 (Сора) — «небо», 影 (Каги) — «тень».

Юки-онна — дух/существо из японского фольклора, женская снежная колдунья, способная управлять холодом и снегом.

Ами — персонаж, который появляется как союзник или проводник. Имя может быть сокращением от японского слова «амэ» — «дождь».

Камайтачи — мифологические японские создания, духи-вьюги, небольшие зверьки, связанные с зимними порывами ветра. Быстрые, пушистые и хитрые.

Куликко — вымышленное существо, напоминающее миниатюрного духа или фею с крылышками; возможно, авторская интерпретация японских ёкаев или духов природы.

Яцукэбиру — мифологическое или магическое существо; сочетание японских элементов в имени («яцу» — восемь, «кэбиру» — возможно, от «биру» — «создание»), олицетворяет опасного проводника и проверку страха.

Шёпот «чии… чии…» / «пич!», «пух!» — ономатопея (японские звуки) для передачи атмосферных и природных явлений, характерна для японской литературы и манги.

Эмо-отклик — авторская система измерения эмоций персонажа; напоминает японский стиль интеграции внутриигровых/магических элементов в повествование.

Сигил Юки-онны — магический символ на наряде, ассоциирующийся со снежной сущностью.

Хвост-цукиноками / лисы-цукиноками — духи или магические зверьки, комбинация японских слов «цуки» (луна) и «ноками» (божество/дух), авторская интерпретация духов-помощников.

Хи-хи / кьюу~ / вт-п! / дзин-дзин — японская ономатопея, передающая смех, звуки движения или магии.

Шартрез — цвет ткани; название происходит от французского цвета, но в контексте может использоваться как визуальный ориентир для яркой, ядовито-зелёной текстуры.