13

Ночь. Уютный полумрак спальни. Окно распахнуто, и в комнату вливается прохлада, перемешанная с ароматом ночных цветов и далёкого города.Нугзар и Наташа лежали в обнимку на широкой кровати. Его голова покоилась на подушке, она устроилась у него на плече, положив ладонь ему на грудь, туда, где недавно зияла страшная рана, а теперь остался только розовый, свежий рубец. Пальцы её невольно водили по этому рубцу, словно пытались прочитать историю, написанную на его коже. За окном уже давно стояла глубокая ночь. Где-то вдалеке лаяла собака, а ближе к дому сверчок выводил свою бесконечную, монотонную песню.— Кем ты в детстве хотел стать? — спросила девушка тихо, почти шёпотом, боясь разрушить эту хрупкую, драгоценную тишину.Херейд не ответил сразу. Он смотрел в потолок, где лунный свет рисовал причудливые узоры, и думал не о том, кем хотел, а о том, почему никогда не мог себе этого позволить.— Ментом, — наконец сказал он. Голос его был ровным, без ностальгии, но с какой-то глубокой, давно остывшей тоской. — Всегда хотелось помогать простым людям. Ловить тех, кто творит ужасные вещи. Думал, если стану полицейским, смогу защитить тех, у кого нет защиты. Знаешь, чтобы какой-нибудь пьяный мужик не поднял руку на жену, а какой-нибудь вор не обчистил старушку. Наивно, да?— Нет, — ответила Лазарева, приподняв голову и заглянув ему в лицо. — Нормально. Честно. И благородно.— Таких, как отец, — продолжил парень. — Ловить таких, как он.Он помолчал, перебирая пальцами её волосы. Мягкие, шелковистые, пахнущие чем-то цветочным, то ли шампунем, то ли самим летом.— Но мне не давали выбора, — добавил он. — Решая всё за меня. С детства знали, что я буду работать в том же офисе, что и отец. Та же компания, тот же стол, те же враги. Как будто я – его копия, его продолжение. Как будто своего пути не существует, а есть только накатанная колея, и свернуть с неё нельзя.Наталья провела пальцем по его скуле, которую сегодня утром украшала пена для бритья.— Мне родители всегда помогали с выбором профессии, — сказала она. — Не то чтобы настаивали, но советовали. Поддерживали. Когда я сказала, что хочу работать в крупной компании, они не спорили. Только попросили быть осторожной. А я не послушала…— И кем же ты была? — спросил юноша, хотя ответ уже знал. Но ему хотелось услышать это от неё.— Личным помощником Корби, — выдохнула она. — Тогда он казался вполне хорошим. Умным, целеустремлённым, вежливым. Он умел производить впечатление. Знаешь, такой... обаятельный злодей. Пока я случайно не узнала про их планы. Не увидела те документы, которые не предназначались для моих глаз. Не поняла, что за фасадом доброжелательности скрывается чудовище.Гибадуллин крепче обнял её, прижимая к себе, словно пытался защитить от воспоминаний.— Корби воспользуется тобой, когда ему будет это на руку, — сказал он твёрдо, почти жёстко. — Ты для него не человек, а инструмент. Инструмент, который узнал лишнее. Его нужно или сломать, или уничтожить. Но мы не позволим. Ни ему, ни кому-либо другому.Он замолчал, зарылся лицом в её волосы, глубоко вдохнул и выдохнул.— Время вопросов закончилось, — произнёс он уже другим тоном. — А теперь спать.И добавил, чуть подражая знакомому мультяшному персонажу, отчего Наташа невольно улыбнулась:— Спать, как Копатыч говоритОна хихикнула, уткнулась носом ему в ключицу и закрыла глаза. А он всё гладил её по спине, медленно, ритмично, пока её дыхание не выровнялось, не стало глубоким и спокойным. И только тогда позволил себе уснуть.

---

Утро. Дом. Солнечный свет пробивается сквозь тонкие шторы, раскрашивая комнату золотыми полосами.Нугзар не был любителем поспать. Это качество – или, как говорил Эд, «странное отклонение» – досталось ему от той жизни, где лишняя минута в постели могла стоить слишком дорого. Он всегда предпочитал встать пораньше, пока мир ещё тих и не успел навалиться со своими проблемами. Успеть сделать побольше дел, пока другие нежатся под одеялом.Это утро не было исключением.Пока девушка спала, раскинувшись на кровати, растрепав волосы по подушке и подложив ладонь под щёку, юноша бесшумно выскользнул из спальни и отправился на кухню. Он приготовил завтрак: омлет с зеленью, тосты с маслом, свежезаваренный чай и, для сладкого, пару булочек, которые вчера купил Эдуард «на чёрный день». Накрыл на стол, поставил две тарелки, две кружки.— Доброе утро, — раздалось из дверей кухни.Он обернулся. Наташа стояла на пороге, щурясь от солнечного света, в его старой футболке (которая была ей велика неимоверно) и с таким выражением лица, будто только что выиграла битву со сном.— Доброе, побитый подушкой человек, — усмехнулся Херейд, разглядывая её взлохмаченные волосы и полосы от швов на щеке.— Что, серьёзно? — она провела ладонью по лицу, пытаясь пригладить волосы. — Я так выгляжу?— Мило, — ответил он, и это было правдой.Гибадуллин подошёл к ней, притянул к себе и поцеловал в лоб нежно, почти отечески. Она уткнулась лицом ему в сильную, израненную, но такую родную грудь. Сквозь тонкую ткань футболки чувствовались бугры мышц и гладкие полосы шрамов.— Впрочем, и я такой, — добавил он, отстраняясь и проводя рукой по собственной щеке, где уже начала пробиваться щетина. — Слегка помятый.— Да не, не слегка, — качнула головой девушка, усаживаясь за стол. — Тебя будто асфальтоукладчик переехал.— Спасибо за комплимент с самого утра— Ты похож на ежа.— Сейчас побреюсОни позавтракали в тишине – не неловкой, а той, которая бывает только между своими. Звяканье вилок, шум чая, льющегося в кружку, и редкие переглядывания, полные тепла.После завтрака маг отправился в ванную  уничтожать свою небритость. Он встал перед зеркалом, намылил щёки и подбородок густой белой пеной, взял бритву и уже занёс руку, но заметил в отражении, что Наташа сидит на стиральной машине, поджав босые ноги, и внимательно наблюдает.— Как думаешь, мне пойдёт борода? — спросил он, не оборачиваясь.Херейд повернулся к ней и пальцем провёл полосу пены от подбородка до уха, изображая бакенбарды, потом добавил ещё на подбородок, придав себе вид заправского бородача. Пена капнула на футболку, но он не обратил внимания.— Хочешь быть бородачом? — рассмеялась Наташа.— Хотя... не надо, — решил он, смывая пену с лица. — Буду ходить молодым. А то ещё скажут, что я тебе в отцы гожусь.— А Эд, по-твоему, старый? — спросила она, наблюдая, как ловко орудует бритвой.— Если он сбреет всё полностью – и усы, и эту его вечную щетину, – то это уже будет не Эдуард Янович. — юноша на секунду замер, представляя картину. — Просто без усов он молодеет лет на десять. И тогда кажется, что Эд с нами одного возраста. Жуткое зрелище, я тебе скажу. Мы его тогда не узнаем.— Колдун, — улыбнулась девушка.Нугзар добрился, сполоснул лицо холодной водой, вытерся полотенцем и как-то странно посмотрел на Лазареву с прищуром, с тем самым выражением, которое она уже начала узнавать. Оно означало: «Сейчас я сделаю что-то глупое, но мне будет весело».— Что ты уже задумал? — спросила она настороженно.Вместо ответа Гибадуллин взял немного пены на палец и быстрым движением провёл по носу девушки. Пена прилипла, а Наталья теперь стала похожа на клоуна или на очень удивлённого снеговика.— Теперь ты Зайчик, — объявил Нугзар, довольно улыбаясь.— За такие шутки в зубах бывают промежутки, — пригрозила Наташа, но в голосе смех боролся с возмущением.— Досталась мне как-то одна дама с характером... — протянул он, отступая на шаг.Девушка быстро спрыгнула со стиральной машины (приземлилась неуклюже, чуть не поскользнувшись на кафеле) и замахнулась, чтобы отвесить ему подзатыльник. Но – увы – рука пронеслась в пустоте. Он уже отступил на безопасное расстояние, вытянувшись в полный рост, и смотрел на неё сверху вниз с выражением кота, который съел сметану и знает, что ему за это ничего не будет.— Маленькая для моего уровня, — начал он, но не закончил.Глухой, смачный стук прервал его речь. — Сука... — простонал он, хватаясь за затылок. Боль была скорее оскорбительной, чем физической.— Ты... ты видел... своё лицо?Парень схватился за затылок, потирая ушибленное место, и смотрел на неё с притворной обидой.— Смешно тебе, да? — спросил он.— Что у вас тут происходит? — из дверного проёма высунулась голова Эда. Выражение лица у него было такое, будто он только что проснулся и уже жалеет об этом.Херейд, не раздумывая, перешёл в атаку:— Она издевается надо мной!Наташа чуть отдышалась, выпрямилась, давя остатки смеха.— Он сам, честное слово! — воскликнула она, показывая на парня.— Тронула меня! Тронула! — драматично заявил юноша, указывая пальцем на девушку. — А я не трогаю, — парировала Наташа, пряча руки за спину. — Мои руки чисты.Эдуард тяжело вздохнул. Очень тяжело. Так, что плечи опустились, а голова поникла.— Первые сорок лет жизни самые тяжёлые, — констатировал он философски.— Почему ты мне не веришь? — возмутился Херейд. — Я сейчас рассплачусь. Прямо здесь. Начну рыдать в голос.Перец медленно, с достоинством человека, который видел слишком много глупостей за свою жизнь, стукнулся головой об стену развернулся и ушёл. Его бормотание донеслось из коридора: «...как в детском саду... один старший, остальные младшие... и ведь никто не помогает...»— Вот видишь, довела взрослого мужика, — укорил парень, но в глазах его плясали смешинки.— А что я сделала-то? — искренне удивилась Лазарева. — Я просто пошутила.— Родилась, — тихо проворчал он, убирая бритву и полотенца.— Что ты там говоришь? — не расслышала она.Он повернулся к ней и улыбнулся той самой улыбкой, которую она так любила.— Я говорю: появилась на свет такой прекрасной девушкой, — произнёс он ласково. — Ангельское создание.— Ну смотри мне, — погрозила она пальцем. — Будешь выёбываться, цыганам отдам. Они тебя быстро перевоспитают. Научат семечки щёлкать и «гаданию» на кофе.— Ладно, не урчи, — Гибадуллин подошёл, обнял её, прижал к себе, и она почувствовала, как под его футболкой ровно, сильно бьётся сердце.— Нам завтра выходить! — донеслось из кухни — голос Эдуарда, перекрывающий расстояние. Командирский. Никакой сентиментальности.— Умеешь обламывать моменты, — тихо, но с уважением сказал Херейд, глядя в сторону кухни.

--

Лес сменился полем, поле – редкими перелесками. Солнце пекло немилосердно, воздух дрожал над землёй, и даже птицы попрятались в тень. Все довольно таки устали – плечи опущены, шаги стали короче, шуток почти не слышно. Только шарканье подошв и редкие просьбы передохнуть.— Пятнадцать минут, и мы будем на месте, — объявил Эл, сверяясь с картой и с часами.Наташа шла рядом с Нугзаром, стараясь ступать в его тень, чтобы укрыться от палящего солнца. Он всё время рассказывал ей интересные истории — о старых операциях, о забавных случаях из жизни МВ, о странных городах, в которых им довелось побывать. Голос его был ровным и спокойным, и это убаюкивало не хуже, чем колыбельная.— Нугзар, я устала, — пожаловалась она, когда он сделал паузу.Она не любила ныть, но ноги гудели, в плечах засела тяжесть, а до города, судя по всему, было ещё дальше, чем казалось.Парень остановился. Остановился так резко, что идущие сзади чуть не налетели на него.— Стань сзади меня, — сказал он. — Только не дёргайся.— Что ты задумал? — насторожилась она, но послушалась.Девушка встала за его спиной – и в следующее мгновение её мягко, но уверенно подняло в воздух. Руки Херейда вытянулись назад, превратившись в толстые, но удивительно нежные зелёные лианы. Они обвили её талию, подхватили под колени и, действуя с хирургической точностью, подняли вверх, усадив на плечи парня. Его руки, снова ставшие человеческими, легли ей на коленки невесомо, но надёжно.— Тебе не будет тяжело меня нести? — спросила она, чувствуя себя неловко, но почему-то одновременно защищённой.Нугзар хмыкнул так, будто она спросила, умеет ли он дышать.— Господи, нашла там что нести, — фыркнул он. — Весишь как пёрышко. Как пух. Как облако. Я тяжелее рюкзак с консервами таскал и не жаловался.Эдуард, шедший впереди, услышал шум, развернулся и уставился на эту картину. Его брови поползли вверх.— Всё, мать, ты теперь будешь вести нас, — сказал он, обращаясь к Наташе. — Сиди у него на плечах и смотри вперёд. Все в твоём поле зрения. Пошли!Действительно, с высоты роста Нугзара (а в моём воображении у него было сто восемьдесят пять сантиметров чистой, жилистой силы) всё было видно как на ладони. И лес, и поле, и Аргон, маячивший на горизонте.— А если я свалюсь? — спросила Наталья, чуть сжав коленями его плечи.— Я буду следующим, — ответил Херейд, не оборачиваясь. — Будем вместе валяться, пока кто-нибудь не поднимет. Главное, не катиться под откос.У него было довольное лицо. Как у кота, который устроился на самом тёплом месте и знает, что его не прогонят.— Хочешь ветерка в лицо? — спросил юноша. — Мне страшно от такой фразы, — призналась Наташа.— Тогда держись крепче! — И прежде чем она успела возразить, парень перешёл на лёгкий бег. Плавно, без рывков, но быстро, так, что ветер действительно ударил в лицо, раздувая волосы и освежая разгорячённую кожу.— Нугзар, не гони, страшно! — взвизгнула она, инстинктивно вцепившись ему в голову руками.— Как скажешь, — послушно ответил он и замедлился, возвращаясь к обычному шагу.Наташа выдохнула. Сердце колотилось, но на губах застыла дурацкая, счастливая улыбка.— Чувствую себя всадницей на коне, — сказала она, обводя взглядом горизонт.— Ну, не каждый же просто так будет поднимать дополнительный груз на свои плечи, даже если он самый маленький, — ответил Херейд. — А мне важно, чтобы ты себя чувствовала замечательно.«Он так проявляет любовь?» — подумала Лазарева. Сердце её переполнилось таким теплом, что, казалось, сейчас выплеснется наружу.— Останавливаемся! — скомандовал Перец, выходя вперёд и поднимая руку. — Переночуем здесь, на поляне. В город только по важным делам. Всем всё понятно?— Да! — ответил хор, и усталость словно отступила на шаг, уступая место дисциплине.Херейд остановился и осторожно, как фамильную драгоценность, снял Наташу с плеч, опустил на землю (она даже не почувствовала толчка: настолько плавным было движение) и, шутливо поклонившись, объявил:— Транспортная кампания «Лианы и забота» прибыла в пункт назначения. Оплатите вашу поездку, уважаемая пассажирка.Девушка встала на цыпочки, обхватила его лицо ладонями и поцеловала в щёку. Коротко, но так, что парень на секунду замер, а потом довольно ухмыльнулся.— Оплата прошла успешно, — кивнул он. — Рады вашему сотрудничеству!Он подмигнул и усмехнулся той самой, тёплой, открытой улыбкой, которая появлялась на его лице всё чаще. И Наташа подумала, что это, наверное, главное чудо: человека, который всю жизнь был холоден и замкнут, который прятал боль под слоями стали и магии, вдруг увидели таким улыбающимся, почти беззащитным.«Он начал чаще улыбаться», — отметила она про себя.Лидер, не скрываясь, наблюдал за этой сценой со стороны. Он стоял, скрестив руки на груди. На лице медленно расцветало что-то, похожее на отцовскую гордость.«Нугзар рядом с Наташей прямо расцветает на глазах, — подумал он, провожая взглядом парочку, которая уже направилась ставить палатку. — Наконец-то он нашёл своё счастье. Наконец-то этот упрямый, замкнутый парень позволил себе быть живым. Не бойцом, не машиной для убийств, не тенью командира, а просто человеком. Который любит. И любим».Он вздохнул, посмотрел на закатное небо, окрашенное в цвета крови и мёда, и тихо, чтобы никто не услышал, произнёс:— Отлично. Отлично.И направился к костру разводить огонь, потому что кто-то должен был заботиться о том, чтобы в этой новой, счастливой жизни было и тепло, и уют, и завтрашний день.