Hard Two Face Reality

2022 год. Сеул. Аэропорт.

Пак Ён Джин с гордой улыбкой шагала по аэропорту, возвращаясь после победы на международном турнире по каратэ. В кармане лежала золотая медаль, а в голове — планы на встречу с семьёй. Когда телефон завибрировал, она с лёгким раздражением увидела незнакомый номер.

— Добрый день, Пак Ён Джин? — прозвучал серьёзный мужской голос. — Вас беспокоит доктор Чон из Центральной клиентальной больницы Ёндыпо. Я звоню по поводу вашего брата, Пак Сын Хёна.

Внутри всё похолодело.

— Да, я слушаю.

— Он поступил к нам сегодня утром в тяжелом состоянии после избиения. Мы не смогли дозвониться до вашей матери…

— Пак Сын Хен? Что с ним? Он жив? — Шаги Ён Джин замедлились, а на ее лице отразилось неверие.

— Сын Хён в реанимации. Состояние критическое, но стабильное. Вам необходимо срочно приехать.

Девушка бросилась к выходу, на ходу заказывая такси и пытаясь дозвониться матери. Когда наконец соединилась, с трудом выдохнула: «Мама, Сын Хёна избили… Он в больнице…»

***

Девушка открывает свой персональный шкафчик лазурного оттенка. Внутри почти пусто — лишь сложенное кимоно, которое она больше не наденет. Слабый стук закрывающейся дверцы эхом отдаётся в пустом коридоре спортивной школы.

Пак Ён Джин медленно идёт к стойке администратора. Её глаза, когда-то полные огня, теперь пусты. Всего несколько месяцев назад её называли вундеркиндом каратэ, самым перспективным бойцом поколения. Но та осенняя трагедия перечеркнула всё.

— Ён Джин, уже уходишь? — голос администраторши вырывает её из раздумий.

Она не заметила, как простояла у стойки целую минуту.

— Да, — коротко кивает.

— Не могу поверить… Ты чемпионка! Почему такой длительный перерыв? — женщина качает головой. — Мастер Квон снова тебя довёл?

— Это моё решение, — отрезает Ён Джин, подписывая документ об отчислении. — Хочу отдохнуть.

— Возвращайся, детка, как всё уладится! Мы будем ждать!

Но девушка уже поворачивается и быстрыми шагами уходит. Навсегда.

Тот день в больнице врезался в память навсегда. Когда она примчалась, брата только перевозили в палату. Лицо было изуродовано побоями: сломанный нос, распухшие глаза, губы в кровоподтёках. Но самое страшное — он был в сознании.

— Сестра… — прошептал он, с трудом двигая распухшими губами. — Союз… Они сказали… это урок для всех из Ынджан…

Эти слова стали последними перед тем, как он впал в кому. У нее тогда руки как никогда дрожали, стоило просто случайно дотронуться до его сломанной ключицы. И следы крови остались у нее на ладонях, чей вид заставил отскочить.

Недели превратились в месяцы. Мать не выдержала — запила, оставив дочь одну с горем и чувством вины. Та самая ссора перед отъездом, где Ён Джин в сердцах бросила, что он не спортсмен и не может постоять за себя, теперь жгла изнутри.

Она начала приходить в больницу каждый день. И в один из дней заметила странных посетителей — парней в бордовой форме, которые появлялись у палаты брата с подозрительной регулярностью. В отличие от врачей, они не заходили внутрь, а лишь бросали беглый взгляд, словно проверяя что-то.

Она запомнила первый раз очень хорошо.

Ён Джин направилась в сторону автобусной остановки. Ей повезло, и транспорт подошел довольно быстро. Поездка оказалась непродолжительной, и уже через десять минут Ён Джин стояла у входа в больницу. Поднявшись по ступеням, она поправила капюшон своей спортивной куртки оливкового цвета. Сообщив о своем визите сотруднице регистратуры, Ён Джин начала подниматься по лестнице на второй этаж. Ее взгляд был направлен вниз, когда она медленно шла к палате с номером двести двадцать семь. Неожиданно девушка услышала мужские голоса. Двое молодых людей стояли у окна палаты, где находился Сын Хён. Их лица выражали то ли насмешку, то ли леденящее равнодушие. По бордовой школьной форме она определила, что они тоже учатся в школе, скорее всего, старшеклассники. Один из них был невысокого роста, с короткой стрижкой и держал в руке телефон, а у второго были растрепанные волосы и очки.

Ён Джин начала слежку. Дни наблюдений показали — они приходят по расписанию, всегда с одинаковыми холодными глазами. «Передай своим, чтобы присмотрели за ним», — услышала она однажды обрывок фразы.

Пазл сложился. Это не было случайным нападением. За братом целенаправленно следили. Полиция бездействовала, списывая на несчастный случай.

Идея родилась мучительной, но единственно возможной. Если правды нельзя добиться законным путём, она добьётся её сама. Под именем Пак Ха Джуна, восемнадцатилетнего парня, она поступит в ту самую школу Ынджан.

Подготовка заняла месяцы. Парик оказался самой простой частью — пришлось учиться менять походку, тембр голоса, манеры. Она часами тренировалась перед зеркалом, сглаживая женственные черты, отрабатывая грубоватые жесты. Всё это утомляло, но сдаваться было нельзя. Ни в коем случае.

Особое внимание уделила лицу. Грим не просто скрывал её черты, который создавал новое лицо, с более грубыми, угловатыми линиями, иначе бы она выглядела как ребенок. Рост в 177 см и спортивное телосложение работали на неё.

В день X она проснулась в шесть утра. Каждый этап подготовки был отточен до автоматизма: специальный макияж, парик, закреплённый особым образом, несколько слоёв одежды, скрывающих фигуру. В зеркале на неё смотрел незнакомый юноша с жёстким взглядом.

«Ты не имеешь права на ошибку», — сказала она своему отражению.

Рюкзак за плечо, последний взгляд на комнату — и Пак Ха Джун вышел из дома. Его миссия только начиналась.

23 мая 2022 года.

Душевная боль сдавила горло Сын Хёна, словно камень. Еще миг назад в комнате царила атмосфера праздника, теперь же остались только тяжелое молчание и обида. Он отступил от сестры, смахивая с лица предательскую слезу. Да, он не культурист и не атлет. Разве это причина для такого унижения?

Он не помнил, как потерял самообладание. Рука сама потянулась к стеллажу, к коробке, украшенной яркой ленточкой. Это был сюрприз, который он с таким трудом выбирал для Ён Джин. Хотел вызвать восторг, доставить радость… Но теперь вся любовь и забота трансформировались в отравляющую ярость.

Он швырнул коробку в её сторону. Та угодила ей в плечо, оставив алый след на коже.

— Подавись своими презентами! — выпалил Сын Хён, чувствуя, как голос дрожит от обиды. Он повернулся и, громко хлопнув дверью, вылетел из комнаты. Неважно куда. Лишь бы не видеть её.

Ещё в прихожей он услышал её колкий крик:

— Ах ты, маменькин любимчик! Вечный нытик!

Эти слова ранили сильнее любого удара.

Он заперся в своей комнате, потеряв весь энтузиазм к предстоявшему празднику. Его взгляд упал на вторую подарочную коробку — ту, что он приготовил для сестры. Теперь дарить её не хотелось. Он с силой пнул её ногой, и коробка укатилась под письменный стол.

Их ссора, начавшаяся из-за ерунды, вылилась в ребяческое молчание. Самым печальным было то, что сразу после дня рождения Ён Джин улетала на международные соревнования по каратэ. Упрямство взяло верх над обоими.

Так и не помирившись, Ён Джин улетела. А впервые она по-настоящему осознала всю глубину своей ошибки, когда в аэропорту получила звонок: Сын Хёна жестоко избили. Его нашли в туннеле недалеко от школы.

***

Настоящее.

Ён Джин резко села на кровати, сердце бешено колотясь. Она снова слышала этот звонок. Видела искаженное, избитое лицо брата в темноте, которое на миг становилось её собственным отражением в зеркале. Притворяться парнем по имени Пак Ха Джун оказалось сложнее, чем думала Ён Джин. Это был не просто маскарад — это было погружение в чуждую кожу.

Ощущения перевоплощения был болезненными. Тугие бинты, сдавливающие грудь, причиняли физическую боль, которую она вынуждена была игнорировать. Она стояла перед зеркалом, отрабатывая низкий, гортанный голос, глядя на свои руки — руки спортсменки, которые теперь должны были стать руками парня. Её взгляд скользнул по пылящимся в углу кубкам за карате. Символы её гордости и победы теперь были похожи на надгробия её прошлой жизни.

Ынджанская школа встретила её удушающей атмосферой: спертый воздух, гул голосов, запах пота, металла и чего-то еще неопределимого.

Она вошла в класс, стараясь держаться уверенно. Её цель была ясна: узнать, что скрывается за избиением брата. Слова из того злополучного звонка — «крышевание», «Союз» — стали её единственными зацепками.

Помимо неё, новичком был ещё один парень — Ён Ши Ын. Пока он представлялся, тихо бормоча свое имя, по классу пронесся шепот: «Слышал, того нового, Ши Ына, из Чхонджина выгнали... Говорят, там парня чуть не убил». Ён Джин мысленно отметила его как потенциальный источник информации, но эти слухи делали его не просто изгоем, а тёмной лошадкой.

Их взгляды случайно встретились на секунду. Взгляд Ши Ына был пустым, отрешенным.

Вскоре началась травля. Хё Ман, наглый парень с первого ряда, подошел к Ши Ыну.

— Ён Ши Ын, — произнес Хё Ман с ухмылкой. — Красивое имя… правда, какое-то девчачье.

Ши Ын не реагировал,пока Хё Ман не сбросил его вещи на пол.

— Ты теперь наш раб.

Рука одноклассника легла на плечо Ха Джуна, шепча: «Не лезь, хуже будет». Но Ён Джин видела проверку. Проявить слабость — значит стать жертвой.

— Эй, тебе что, внимания не хватает? — огрызнулся Хё Ман, когда она встала между ними.

— Ты говоришь лишнее, — парировал Ха Джун, глядя на него с холодным спокойствием. — Оставь его.

Расчёт оказался верен. Хё Ман отступил с угрозой: «Ладно, проехали. Но смотри у меня».

После урока Ши Ын молча собрал свои вещи.

— Тебе не нужно было этого делать, — сказал он, не глядя на Ха Джуна. В его голосе не было благодарности, лишь тревожная нота, будто он думал.

«Возможно, — подумала Ён Джин. — Но теперь ты мне должен».

***

Следующие несколько дней прошли в напряженном наблюдении. Ён Джин, в образе Ха Джуна, старалась быть незаметной, но одновременно впитывала каждую деталь жизни школы. И больше всего её внимание привлекал Джун Тэ.

Он был как будто бы невидимкой. Тем, который всегда сидел на передней парте, сгорбившись над учебником, словно пытаясь стать частью стены. Его рюкзак был потертым, форма — всегда чуть большего размера, что делало его еще более нелепым. Но Ён Джин видела не только это. Она видела, как он быстро решал задачи по математике на перемене, пока другие бездельничали. Видела, как его глаза загорались, когда он читал какую-то книжку в потрепанном переплете, пряча ее в учебник по истории.

Однажды, перед уроком физкультуры, Хё Ман и его прихвостни «забыли» свою спортивную форму.

— Эй, Джун Тэ, — позвал Хё Ман, слащаво улыбаясь. — Сбегай в гардероб, принесешь нашу форму. Будешь полезен.

Джун Тэ лишь кивнул,не поднимая глаз, и покорно побрел выполнять поручение.

Ён Джин наблюдала за этим, и у нее внутри все сжималось. Она вспоминала Сын Хёна, его уязвимость. Но здесь был другой вид слабости — не физической, а душевной, выращенной годами унижений.

В столовой она увидела его снова. Он сидел в одиночестве в самом углу, методично пережевывая рис. Его ланч состоял только из риса, кимчи и половинки вареного яйца. Хё Ман, проходя мимо, шлепнул его по затылку.

— Что, мамочка ничего вкусненького не положила? Жалкий нищеброд.

Джун Тэ лишь вздрогнул и пригнул голову еще ниже.

В этот момент Ён Джин не выдержала. Она не думала о расследовании, о миссии. Она действовала на чистом, братском порыве. Подойдя к столу, она молча поставила перед ним свой завтрак, где лежала курица терияки и свежие овощи.

— Не ем жареную курицу, — буркнула она, садясь напротив. — Пропадать же будет. Достанешь?

Джун Тэ поднял на неё широко раскрытые глаза. В них был не просто страх, а полнейшее недоумение.

Это было чуть неожиданно.

— Я… я не… — он запнулся.

— Да ешь уже, — сказала Ён Джин, делая вид, что увлечена своим телефоном. — А то на меня учительница кричать будет за расточительство.

Он колебался секунду, потом медленно потянулся к еде. Он ел осторожно, почти благоговейно, словно боялся спугнуть этот неожиданный подарок. Ён Джин украдкой наблюдала за ним. В его движениях была какая-то детская неуклюжесть, которая тронула ее за душу.

— Спасибо, — прошептал он, когда тарелка опустела.

—Да забей, — отмахнулась она. — Просто немного не мой рацион.

Она встала, чтобы уйти, но он тихо сказал:

— Ты… ты недавно за Ши Ына заступился.

— Ну, — ответила Ён Джин, пожимая плечами. — Надоели его крики.

Джун Тэ покачал головой.

— Никто так не делает. Все боятся.

— А ты? — спросила она, глядя на него прямо.

Он опустил взгляд.

— Я… я научился не высовываться. Так безопаснее.

В его голосе не было самосожаления, лишь констатация факта. Это была выученная стратегия выживания.

С этого дня между ними установилось странное, молчаливое соглашение. Они не становились друзьями при всех — это было бы социальным самоубийством для Ха Джуна. Но на переменах, когда были одни в коридоре или в классе, Джун Тэ начал кивать ей в знак приветствия. А однажды, когда она не могла решить задачу по математике, он тихо, не привлекая внимания, проскользнул к ее парте и сунул ей листок с полным решением.

«Спасибо», — написал он с обратной стороны.

Ён Джин улыбнулась. Это было их маленькое, тайное сотрудничество.

Переломный момент наступил через неделю. Ён Джин стала свидетелем того, как другой хулиган, Кан Хи Чоль, заставлял Джун Тэ ползать по полу за упавшей ручкой. Лицо Джун Тэ выражало такое глубочайшее унижение и стыд, что у Ён Джин сердце упало. Это было уже не просто хулиганство; это было ритуальное унижение, демонстрация абсолютной власти.

Она не могла этого допустить. Джун Тэ был не просто источником информации. В его беспомощности она видела отражение своего брата. И в этот раз она заступилась за него не как расчетливый человек, а как старший брат, защищающий младшего.

— Хватит! — её голос прозвучал резко и властно.

Хи Чоль обернулся с удивлением, которое быстро сменилось злостью.

— О, новенький опять геройствует? — он фыркнул. — Тебе этот червь что, родственник?

— Просто надоело на твою рожу смотреть, — парировал Ха Джун. — Уж больно она тупая.

Последовала короткая, яростная драка. Ён Джин использовала не броские приёмы карате, а быстрые, жёсткие удары, которым научилась на улице. Она не стала переворачивать парту — это было бы нелепо. Она просто поставила Хи Чоля на место, закончив тем, что скрутила ему руку за спину и прижала к стене.

— Еще раз тронешь его, — твердо сказала она, — сломаю тебе ноги. Понял?

Хи Чоль что-то буркнул в ответ, и она его отпустила. Итог был предсказуем: вызов к директору и отстранение на 13 дней.

Вечером, возвращаясь домой в облике Ха Джуна, она заметила, что за ней кто-то идёт. Обернувшись, она увидела Джун Тэ. Он бежал к ней, запыхавшись.

— Ха Джун! Подожди!

Она остановилась.

— Что такое?

Он нервно улыбался, переминаясь с ноги на ногу.

— Я... я просто хотел сказать спасибо. За... за то, что тогда.

— Зачем? — вздохнула Ён Джин. — Мне же из-за этого влетело. Теперь на две недели дома торчать.

— Но ты заступился, — настаивал он, и в его глазах горел непривычный огонек. — Никто раньше так не делал. Никогда.

Они пошли рядом, и молчание между ними было не неловким, а, скорее, задумчивым.

— Слушай, Джун Тэ, — сказала она, наконец, останавливаясь. — Мне нужна твоя помощь.

Он насторожился.

— Моя? Но я же... я ничего не могу.

— Вот именно. Ты знаешь все правила этой школы. Знаешь, кто что собой представляет. А я здесь новенький, — она сделала паузу, глядя на него. — Я не всегда понимаю, когда нужно промолчать, а когда можно дать сдачи. Если увидишь, что я снова лезу не в своё дело, останови меня. Ткни локтем, крикни что-нибудь. Дай знак.

Джун Тэ смотрел на нее с широко раскрытыми глазами. Кажется, для него это был первый раз, когда кто-то не просто использовал его как слугу или объект для насмешек, а просил о помощи как о равном. Как о том, кто что-то знает и умеет.

— Конечно! — воскликнул он, и его лицо озарила такая широкая, искренняя улыбка, что Ён Джин на мгновение стало не по себе от его простодушия. — Конечно, я помогу! Для меня ты... ты как супергерой!

— Какой из меня супергерой, — усмехнулась она, чувствуя тяжесть отстранения и груз лжи. — Если меня выгнали с позором?

— Настоящий супергерой всегда попадает в неприятности, — серьёзно ответил Джун Тэ, и в его голосе не было и тени иронии. — Но он всегда находит способ победить. Потому что он борется за правду.

Его  слова задели её за живое. Возможно, в этой  вере была своя сила.

Он продолжил с наибольшим энтузиазмом.

Эти слова прозвучали с такой убеждённостью, что Ён Джин невольно задумалась. В уголках её губ дрогнул едва заметный интерес.

— Знаешь, в этой твоей вере, наверное, и правда что-то есть, — мягко сказала она, словно проверяя эту мысль на вкус.

Джун Тэ, воодушевлённый её откликом, продолжил с ещё большим жаром:

— Вот взять Баку — его надолго отстранили, хотя он просто всех защищал. Но он всё равно хороший парень!

Ён Джин вопросительно склонила голову набок. В её глазах плескалось не недоумение, а неподдельное любопытство.

— Баку? — переспросила она, прищурившись с лёгкой улыбкой. —  Кто этот  защитник?

— Пак Хумин. Старший в нашей школе. Теперь его уже долго нет из-за отстранения, — объяснил Джун Тэ.

Ён Джин медленно кивнула, оценивая эту информацию. В её взгляде мелькнула твёрдая решимость.

— Понятно. Что ж, постараюсь не повторить подвиг этого «счастливчика», — пробормотала она с неподдельным вздохом.

В ту ночь Ён Джин получила сообщение: «Пак Ха Джун восстановлен после отстранения». Она нахмурилась. До конца отстранения оставалось три дня. Почему её вернули раньше?

На следующее утро, подходя к школе, она увидела Джун Тэ, который поджидал её у ворот. Он выглядел взволнованным.

— Я... я слышал, что тебя могут досрочно вернуть, — быстро заговорил он. — И я пошел к классному руководителю. Сказал, что... что Хи Чоль первый начал, что он ко мне пристал, а ты просто пытался меня защитить. И что ты очень переживаешь из-за учебы, боишься отстать.

Ён Джин смотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты... ты это сделал?

Он смущенно покраснел и потупил взгляд.

— Ну да. Я подумал... Ты же мне доверился. Попросил о помощи. Я не мог не помочь.

Этот тихий, застенчивый парень проявил невероятную для него смелость. Он вступил в словесную схватку с учителем ради нее. Ради «Пак Ха Джуна». Ён Джин почувствовала комок в горле. Её миссия была построена на лжи, но эта благодарность, эта преданность — они были настоящими. И от этого было еще больнее.

— Спасибо, — тихо сказала она, и в этот момент это была не Ён Джин, мстящая за брата, и не Пак Ха Джун, ведущий расследование. Это был просто человек, благодарный другому человеку за его доброту.

— Не за что, — прошептал он в ответ, и они пошли в школу вместе.

В эти первые дни после возвращения их странная дружба окрепла. Во время перемен Джун Тэ стал тихо что-то рассказывать ей о других учениках.

— Вон тот, с очками, — кивал он на худощавого парня. — Его отец в муниципальном совете. Его все боятся, но не трогают. А вон тот, рыжий, он на самом деле не злой. Просто его старший брат в «Союзе», и он пытается ему подражать.

— «Союз»? — насторожилась Ён Джин, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Что это?

Джун Тэ понизил голос до шепота.

— Никто точно не знает. Все только шепчутся. Говорят, это такая группа... самых сильных. И не только. Пропадают вещи, деньги... Тех, кто им перечит, либо выживают из школы, либо... — он не договорил, но Ён Джин поняла. Либо избивают в туннеле.

Он был ее глазами и ушами. Его неприметность была суперсилой — он был идеальным шпионом, которого никто не замечал.

Однажды после уроков они сидели на пустой спортивной трибуне. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевые тона.

— Почему ты так ко мне относишься? — неожиданно спросил Джун Тэ, глядя на свои светлые кроссовки.

— А как? — уклончиво спросила Ён Джин.

— Ну... все остальные... или смеются, или делают вид, что меня не существует. А ты... ты разговариваешь со мной. Как с обычным человеком.

Ён Джин задумалась. Она не могла сказать правду.

— Ты интересный и.. Думаю, надёжный. Есть о чем пообщаться, — она немного улыбнулась, смягчившись.

Джун Тэ заметно смутился.

Они сидели в тишине, и это молчание было комфортным, полным понимания двух людей, у которых есть свои раны.

— Знаешь, — сказал Джун Тэ, нарушая тишину. — Когда ты за меня заступился... я впервые за долгое время почувствовал, что я не один.

Эти слова были наградой и приговором одновременно. Она должна была раскрыть правду не только ради брата, но и ради этого доброго парня, который поверил в «супергероя». Она должна была сделать так, чтобы школа перестала быть для него местом страха.

Лёжа в постели той ночью, она анализировала не только слухи о «Союзе», но и свои чувства. Её планы начинались как акт искупления вины перед братом. Теперь они стали чем-то большим. Она видела в Джун Тэ не  инструмент, но и младшего товарища, почти брата, которого нужно защитить. Эта связь, построенная на лжи, становилась самой реальной вещью в ее новом, опасном существовании.

Тяжёлые дни только начинались, но теперь у нее был не просто информатор. У нее был друг. И это делало ее одновременно сильнее и уязвимее..

***

Тишина в мужской раздевалке после уроков была оглушительной. Не та тишина, что царит в пустоте, а густая, насыщенная невысказанными словами, грубым смехом, хлопаньем шкафчиков и запахом чужого пота. Ха Джун молча запирал свой шкафчик, глядя на царапины на металлической дверце. В этот момент, в этой гнетущей тишине среди чужих голосов, её накрыло волной тоски такой силы, что у неё перехватило дыхание.

Она судорожно сглотнула, упираясь ладонями в холодный металл, и закрыла глаза. Перед ней всплыл образ не этой унылой раздевалки, а светлой, шумной женской раздевалки спорткомплекса. Воздух, пахнущий духами, терпким ароматом массажного геля и аэрозолем для волос. И голоса. Высокие, звонкие, перекрывающие друг друга.

«Ён Джин-а, быстрее! У меня свидание через сорок минут!»

«Дай мне твою помаду, я свою забыла!»

«Ты видела, как я того типа из сборной Сеула уложила? Иппон!»

Это была Со Ын. Её смех был похож на перезвон маленьких колокольчиков, заразительный и беззаботный. Она всегда торопилась, вечно опаздывала, но именно она в самые тяжелые дни тренировок могла незаметно сунуть в её спортивную сумку шоколадку или смешную открытку.

А вот Хе Вон. Спокойная, рассудительная, с мудрым взглядом не по годам. Она никогда не суетилась, её руки всегда были уверенны, когда она закручивала волосы в тугой пучок перед выходом на татами. Именно Хе Вон, не говоря ни слова, просто садилась рядом, когда у Ён Джин что-то не получалось, и её молчаливая поддержка значила больше, чем любые слова.

Ён Джин невольно провела языком по  поверхности своих зубов. По привычке. Старой привычке... которой больше нет.

Её пальцы сами потянулись к губам, коснулись металлических скоб и резиночек. Раньше, когда она носила брекеты, Со Ын и Хе Вон постоянно дразнили её ласковыми прозвищами «Железнозубая» или «Наша блестящая». Хе Вон всегда носила с собой специальный воск, потому что знала, что у Ён Джин иногда натирает. А Со Ын требовала, чтобы она улыбалась на всех совместных фото: «Не прячь! Это же часть тебя сейчас! Выглядит мило!».

Они делились всем. Секретами, мечтами, болью от проигрышей и эйфорией побед. Они плакали вместе после провального выступления и кричали от восторга, подбрасывая её в воздух после золотой медали. Они знали её — настоящую, без масок и притворства. Знают ли они, что с ней сейчас? Нет.

В кармане зашипел телефон. Ха Джуна. Она механически достала его. Всплыло уведомление из общего чата. Сердце ёкнуло. Она не открывала его уже несколько недеь. Но палец сам потянулся к экрану.

Сообщение от Со Ын: «Эй, призраки! Где все? Ён Джин-а, ты где пропала? Твоя мама сказала, ты уехала в какой-то интенсивный тренировочный лагерь за границу? Без нас? Предательница!»

Хе Вон: «С ней все в порядке? Ён Джин, выйди на связь, хоть галочку поставь, что жива».

Под сообщением висели ее прошлые,неотвеченные вопросы: «Как ты? Где ты?»

Она чувствовала себя предательницей. Она солгала им. Вернее, позволила солгать своей матери. «Интенсивный лагерь». Да, какой же это лагерь. Ад — да.

Она представила, как они сидят сейчас в их любимом кафе после тренировки, заказывают поккымчи и бингсу, смеются над чем-то, делятся новостями. А её место пустует. Или уже занято кем-то другим? Мысль о том, что её жизнь без неё идет дальше, что её начинают забывать, была острее любой физической боли.

Она пролистала ленту социальных сетей. Вот Со Ын выложила селфи с новой стрижкой. Вот Хе Вон с гордостью показывает новый пояс. Вот групповая фотография сборной на выездных сборах. Её там нет. Она выпала из этой жизни, как выпадает звено из цепи.

Кто-то из одноклассников грубо толкнул её плечом, проходя мимо.

— Эй, Ха Джун, проспал? Дорогу не видишь?

Она не ответила, лишь стиснула зубы. Ей хотелось закричать: «Я не Ха Джун! Я Ён Джин! У меня есть друзья, у меня была жизнь!» Но она лишь глубже засунула руки в карманы и пошла прочь, оставляя за спиной гул чужих голосов.

Выйдя из школы, она на мгновение закрыла глаза, представляя, что чувствует на своем лице не холодный ветер, а теплое солнце, падающее на татами. Что слышит не грубый смех, а ободряющие крики подруг с трибун. Что её руки не сжаты в кулаки от постоянного напряжения, а свободно лежат на плечах Со Ын и Хе Вон, когда они идут по улице, болтая о пустяках.

Она почувствовала что-то странное внутри. Это была физическая боль от одиночества. Иногда эта мысль была невыносима. Она держалась только на одной мысли — на образе избитого брата. И на новой, хрупкой, но настоящей связи с Джун Тэ. Это была капля воды в пустыне её одиночества.

Она достала телефон ещё раз и посмотрела на яркую аватарку их общего чата. Затем медленно, с болью в сердце, поставила режим «Не беспокоить» и убрала его в самый дальний карман. Ей нельзя было тонуть в этом. Не сейчас. Слишком многое было поставлено на кону.

Её подруги жили своей, светлой жизнью, и она должна была оставаться в тени, чтобы однажды к ним можно было вернуться и снова стать Ён Джин. Не той, что сбежала, а той, что победила.