part 7

Я выхватил ложку из коробки, прежде чем папа начал пререкаться, и от резкого движения плечи заныли еще сильнее.Мы раскопали скутер с отломанным колесом, полотняную куклу-клоуна такого жуткого вида, будто в нее вселился злой дух, три стопки изъеденных плесенью комиксов (их я решил не выбрасывать), а потом я наткнулся на нее. Семейная фотография на самом дне коробки: мама, папа и я. И даже Вегас, свесивший набок язык, он всегда так делает, когда радуется. На фото мы все улыбались. Папа обнимал маму за плечи, она прижимала меня к себе.Неужели тогда-то все и началось? То самое, из-за чего она решила, что ей будет лучше без нас? Быть может, где-то на снимке таится разгадка? Папа смотрел на маму, но ее взгляд был направлен в объектив камеры. Могли ли мы в тот миг догадаться, заранее предвидеть, что случится?– М-м-м... слушай, пап, – неловко начал я. – Я тут хотел спросить... Ты с мамой давно говорил?Может, они тайно общались все это время. Может, она знала, что у папы сейчас проблемы с работой, и решила вернуться. И прямо сейчас собирает чемодан.Снова та же игра в «А что, если?».Папа отвел глаза.– Она очень занята. Только вышла на работу в новой фирме.– Ну ясно.Лучше не думать об этом. Новая работа – значит, надолго. Даже я не мог притворяться, что дела обстоят иначе.– Короче, вы не говорили.– Эй!На какое-то мгновение я решил, что папа мне отвечает. Типа он огорчился, что я заговорил о маме, что-то в таком духе. Но когда я обернулся, он, сияя, вытаскивал из коробки что-то большое.– Вот это точно стоит сохранить. Мой старый стратокастер!– Ух ты!Даже мне было понятно, что эта штука по-настоящему винтажная. Зеленая, глянцевая, покрытая гаражной пылью, гитара манила белым грифом с покрытым мелкими трещинками перламутровым бакелитом. Некоторые струны ослабли, других вообще не было. Но несмотря ни на что... стратокастер был невероятно крут.– Пап, ты что, играл на гитаре?Неужели мой папа когда-то увлекался музыкой? Почему никто раньше не упоминал об этом? Я словно увидел своего старика новыми глазами. Неужели когда-то и он был так же крут, как эта гитара?– Ну так, иногда.Отец провел пальцами по струнам, и они тихонько зазвенели, отчего мне немедленно захотелось подключить гитару и задать жару.– Офигеть, пап. В хорошем смысле. Можно, я попробую?..Мне вдруг до смерти захотелось поиграть на ней.– Нельзя играть на чужой гитаре, Энт! – Папа неодобрительно покосился на меня. – Кроме того, я купил тебе твою личную гитару, не забыл?Конечно нет. Папа подарил мне гитару на шестнадцатилетие. Акустический «гибсон» из темного дерева, крепкий и тяжелый. Я неплохо играл... но только в своей комнате. При одной мысли о том, чтобы сыграть для других людей, меня прошибал холодный пот.Наверное, можно было объяснить это страхом сцены, но в глубине души я чувствовал... что жду вдохновения? Но вдруг оно так ко мне и не придет?Как вскоре выяснилось, волноваться не стоило.* * *– Энтони, как слышите нас? Прием! Что случилось?– Что? – Я заморгал.Солнце поднималось все выше, заливая светом панорамное окно мисс Лара – Джеральдины. Она казалась лишь темным силуэтом на фоне этого окна, но я все равно чувствовал ее удивление. В лучах солнца ее волосы сияющим нимбом окружали голову. «Твои волосы сияют...». Хм... Может, использовать эту фразу в песне? Рядом с мисс Лара я все время думал словами песен. Вот так она на меня влияла. Я был как персонаж попсовой любовной песни.– Прости, я просто задумался.– Да, и похоже, о чем-то серьезном. – Она улыбнулась. – Ты будто в транс погрузился.Так и было. Я снова играл в «А что, если?». Что, если бы Кайла не уехала в Лос-Анджелес? Что, если бы папа не попросил меня поработать у него на стройке? Что, если бы мы не откопали ту старую гитару и я не начал снова играть, пусть только в своей комнате? Что, если бы я не пошел домой с работы пешком в тот жаркий день в конце июня? Что, если бы голубой «Фольксваген», которого я раньше никогда не видел, не притормозил рядом со мной на дороге?* * *– Энтони Ривз? Ты почему разгуливаешь по такой жаре?Я прищурился. За рулем сидела какая-то женщина с волнистыми темно-русыми волосами, в ее глазах, полускрытых солнцезащитными очками, светилось беспокойство. Да это же мисс Лара, наша учительница музыки. Я едва узнал ее – вне школьных стен, без строгого костюма, в котором она ходила на работу.– М-м-м... Силу воли тренирую!Прозвучало по-дурацки, и мы оба рассмеялись.– Давай я тебя подвезу, пока ты с солнечным ударом не свалился. – Она перегнулась через сиденье и открыла мне дверцу.В тот день она довезла меня прямо до дома. Я не придал этому особого значения, разве что подумал мельком, как странно видеть учителей не в школе, а где-нибудь на улице. Но на следующий день Джеральдина опять подобрала меня неподалеку от стройки, будто специально приехала, чтобы подвезти домой. И на третий день, и на четвертый. А потом мы будто пришли к какому-то негласному соглашению.Отчасти я всегда буду верить в то, что сама судьба свела меня с ней в тот день. У меня вдруг появился кто-то, с кем можно было поговорить об игре на гитаре... и о песнях, которые я начал писать, – так, обрывки строк в основном, но это только вначале. Мисс Лара увидела гитару у меня на крыльце и спросила, играю ли я.Когда Джеральдина попросила меня сыграть, я испугался, что ей не понравится. Пытался отказаться, она настаивала. Мне казалось, что, послушав меня, она сбежит, и тогда я вернусь к тому, с чего начал. Останусь один.Но мисс Лара очень серьезно отнеслась к моей игре. Она увидела во мне то, чего не видели другие, даже Кайла. Когда я играл для Пэйтон , она так улыбалась мне... и все вдруг обретало смысл.– У тебя есть потенциал, Энтони, – сказала она. – Ты не думал брать частные уроки игры на гитаре?Мы оба знали, о чем она спрашивает на самом деле. И мы оба знали ответ на ее невысказанный вопрос: «Да».Постепенно нас сблизило увлечение... не только музыкой. Однажды вечером, не говоря ни слова, Джеральдина свернула с дороги. И не успел я опомниться, как она уже остановила машину в укромном месте на берегу Свитуотер. Вскоре это стало местом наших тайных встреч.* * *Может быть – и даже скорее всего, – я понимал: то, что мы делаем, неправильно (она ведь моя учительница, и вполне вероятно, наши отношения противозаконны, хотя все происходило с нашего взаимного согласия). Но мне уже было все равно. Ни к кому еще я не испытывал такого чувства, как к ней. Джеральдина стала самым важным человеком в моей жизни.