45 идеализированный образ

Кабинет заведующей. 9:00.

Мелисса сидела на краешке стула, спина идеально прямая, руки сцеплены на коленях, чтобы скрыть дрожь. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его эхо отражалось от строгих стен кабинета Маргариты Петровны.

Заведующая не спешила. Она медленно перелистывала распечатанные страницы — последний отчёт Мелиссы по Диме Ицкову. Звук переворачиваемой бумаги резал слух, как нож.

— Мелисса Викторовна, — наконец заговорила она, не поднимая глаз от документов. — Ваши отчёты за последний период... они стали крайне интересными.

Мелисса сглотнула ком в горле.— В каком смысле, Маргарита Петровна?

— В смысле смены акцентов, — женщина подняла на неё взгляд за стеклами очков. Холодный, аналитический взгляд. — Раньше вы описывали работу с триггерами, с зависимостью, с травмой. Теперь... — она провела рукой по странице, — «пациент проявляет устойчивый интерес к социальным взаимодействиям», «демонстрирует способность к эмпатии», «намечается положительная динамика в выстраивании личных границ». Красиво. Очень... отстранённо-оптимистично.

Мелисса молчала, чувствуя, как под макияжем проступает липкий пот.

— Однако, — Маргарита Петровна сняла очки и отложила их в сторону, — у меня создаётся впечатление, что вы описываете не реального пациента, а некий идеализированный образ. Где его срывы? Где борьба? Где его агрессия, о которой вы писали ранее? Исчезла? Испарилась?

— Он... действительно стал стабильнее, — тихо сказала Мелисса. — Мы много работали...

— Над чем? — резко перебила заведующая. — Конкретно над чем вы работали на сеансе позавчера, который вы описали двумя предложениями: «отрабатывались навыки осознанности»? Что это значит? Вы медитировали?

Вопрос был ударом ниже пояса. Мелисса почувствовала, как краснеет. Позавчера. Они действительно сидели в кабинете. И да, она говорила что-то об осознанности. А он смотрел на неё таким взглядом, что все слова путались в голове, и она еле-еле дотянула сеанс до конца.

— Мы... — она запнулась, понимая, что любое оправдание будет звучать ложью.

— Я получаю звонки, Мелисса Викторовна, — голос заведующей стал тише и оттого ещё страшнее. — От коллег. Мимоходом. «Видела твою Волкову с тем сложным пациентом в кофейне на Петровке. Мило посидели». Это что за новый метод? Социальная интеграция в кафе?

Лёд окончательно сковал Мелиссу изнутри. Их видели. Кто-то увидел и счёл нужным донести.

— Это была... разовая встреча. Для... — её голос предательски дрогнул, — для отработки навыков поведения в общественном пространстве.

— Не надо мне врать! — Маргарита Петровна ударила ладонью по столу. Мелисса вздрогнула. — Я не идиотка! Я вижу, что происходит! Вы стираете границы! Вы играете с огнём! И вы знаете, чем это пахнет? Служебным расследованием! Лишением лицензии! Для вас! И для клиники!

Она тяжело дышала, смотря на Мелиссу с гневом и... сожалением.

— Я предупреждала вас. Вы настояли на том, чтобы продолжать с ним работать. И я, как дура, вам поверила. И что я вижу? Вы полностью потеряли профессиональную объективность. Где ваши записи сеансов? Где детальные отчёты, которые вы обязаны были предоставить?

Мелисса опустила голову. Конверт с картой памяти, на которую она записала тот самый роковой сеанс после их прогулки, лежал у неё в ящике стола. Не для отчёта. Для себя. Как доказательство её падения.

— Они... не готовы, — прошептала она.

— Принесите их. Все. Сегодня же к концу дня, — потребовала заведующая. — И готовьтесь к тому, что пациент Ицков будет немедленно переведён к другому специалисту. Ивану Сергеевичу. Это не обсуждается.

Слова прозвучали как приговор. Окончательный и бесповоротный.

— Маргарита Петровна, пожалуйста... — в голосе Мелиссы послышалась мольба. — Он не примет другого врача. Это спровоцирует срыв! Вы же понимаете!

— Его срывы — это теперь проблемы Ивана Сергеевича! — холодно парировала заведующая. — Ваша задача — сохранить то, что осталось от вашей репутации. Или вы хотите, чтобы его следующим местом жительства стала государственная психушка, куда его упрячут после официального разбирательства о нарушении врачебной этики?

Мелисса замолчала. По её щекам текли беззвучные слёзы. Она проиграла.

— Выйдите, — сказала Маргарита Петровна, снова надевая очки и возвращаясь к бумагам. — И принесите мне записи. Все до одной.

Мелисса поднялась на ватных ногах и вышла из кабинета. Она прошла по коридору, не видя ничего перед собой. Её мир рухнул. Окончательно и бесповоротно.

Она зашла в свой кабинет, закрыла дверь и прислонилась к ней. Перед глазами стояло его лицо. Его глаза, полные надежды и той самой «настоящести». Она обещала ему не бросать. И она предала его. Снова.

Она посмотрела на ящик стола, где лежала та самая карта памяти. Доказательство её непрофессионализма. Её позора. И её единственного, самого большого и самого запретного счастья.

678 слов