19

Ночь была холодной, и в особняке царила почти гнетущая тишина. Чонин стоял у окна в своей комнате, глядя на луну. Он пытался убедить себя, что то напряжение, которое поселилось в груди, — всего лишь каприз, игра чувств, которая скоро пройдёт. Но чем дольше он вспоминал взгляд Сынмина, его слова и близость, тем сильнее сердце билось.

Шаги в коридоре. Он сразу понял, кто это. Даже до того, как услышал лёгкий стук в дверь.

— Войди, — коротко сказал Чонин, не поворачиваясь.

Сынмин вошёл тихо, но его присутствие было как удар молнии. Тяжёлое, властное, слишком живое.

— Ты избегал меня весь день, — заметил вампир, подходя ближе.

Чонин резко обернулся.— Я не обязан вам подчиняться каждую секунду, — в его голосе было больше злости, чем он планировал.

Сынмин усмехнулся и сделал шаг к нему.— Но ты всё равно думаешь обо мне.

— Прекратите! — Чонин отступил к окну. — Я… я не хочу…

— Не хочешь? — мягко, почти нежно прервал его Сынмин и неожиданно оказался рядом, прижав ладонь к стене возле его головы. — Или боишься?

Чонин сжал кулаки.— Я ненавижу таких, как вы. Холодных, властных… Вы играете людьми.

Сынмин наклонился ближе, и их лица разделяли лишь сантиметры.— Тогда почему твой голос дрожит, Чонин?

Он хотел оттолкнуть его, но вместо этого вдруг поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Его дыхание стало тяжёлым, а в груди сжалось от какого-то странного жара.

— Ты сводишь меня с ума, — наконец выдохнул Чонин почти шёпотом.

Сынмин улыбнулся — впервые не высокомерно, а искренне.— Вот и признайся.

И Чонин, будто ломая собственные оковы, резко потянулся вперёд и сам коснулся его губ. Поцелуй был резким, почти злым, но за ним сразу последовал другой — более медленный, полный сдержанной страсти.

Сынмин крепко прижал его к себе, ощущая, как дрожит его тело.— Теперь ты мой, — прошептал он прямо в губы.

Чонин отстранился лишь на мгновение, глядя на него холодными глазами, но уже без прежней злости.— Только попробуй когда-нибудь меня предать… и я сам разорву тебя.

Сынмин усмехнулся, проведя пальцами по его щеке.— Вот за это я тебя и выбрал.

И в эту ночь они уже не пытались отрицать то, что между ними горело.