26

Всё шло... слишком необычно. Даже по меркам вампиров.

Прошла всего неделя с того дня, как я узнала о своей беременности, а живот уже выглядел так, будто мне через день в роддом. Иногда, стоя перед зеркалом, я ловила себя на мысли, что это выглядит, мягко говоря, неестественно. Как будто внутри меня растёт не просто ребёнок — а что-то, что спешит появиться на свет.

Но, что странно, чувствовала я себя прекрасно. Ни тошноты, ни боли в спине, ни головокружений, как пишут в человеческих книжках. Даже настроение было стабильным, несмотря на бешеные скачки гормонов, которые должна была бы испытывать. В теле поселилось ощущение силы, которой раньше не было. Уверенности. Даже лёгкой эйфории.

Том не отходил от меня ни на шаг. Он стал... ещё мягче. Он выполнял каждое моё «хочу» — даже самое бессмысленное. Хоть в три ночи поехать за клубничным мороженым с соусом из кровяных ягод. Хоть починить карниз, который никто и не трогал.

А по вечерам, когда мы уже лежали в кровати, он опускал ладонь на мой живот, где под кожей уже чувствовались редкие, но чёткие толчки, и начинал говорить.

— Ну что, малыш, — бормотал он, прижавшись губами к моей коже, — сегодня я расскажу тебе сказку. Был один глупый вампир, который влюбился в такую же упрямую девчонку. И вот теперь он здесь, гладит тебе спину, потому что ты зачем-то растёшь быстрее, чем все нормальные дети.

Я смеялась тихо. Мне было странно и одновременно ужасно приятно слышать, как Том разговаривает с животом, как будто ребёнок уже может понять каждое слово. Может, и понимал. Иногда я чувствовала, как внутри что-то едва ощутимо дрожит, будто откликается.

С Рэйвен и Мирайей за эту неделю мы тоже сблизились.

Мирайя больше слушала, чем говорила, но в её взгляде не было прежней отчуждённости. Она стала приносить мне книги, редкие корешки, чаи, которые когда-то помогали беременным вампиркам стабилизировать силу. Иногда она просто сидела рядом и молча держала меня за руку, особенно в те моменты, когда внутри меня просыпалась тревога — без причины, без слов.

Рэйвен, напротив, была болтлива, живая, почти невыносима, но именно это помогало мне чувствовать себя нормальной. Она даже нарисовала смешной календарь, на котором обвела предполагаемую «дату родов» — через десять дней. Мы обе прекрасно понимали, что это бред, но притворяться было весело.

— Вот смотри, — говорила она, указывая на 14 число, — если ты родишь в этот день, у ребёнка будет знак зодиака "чудовище", а значит, он будет упрямым, как ты.— А если я рожу раньше? — усмехалась я.— Тогда он будет «апокалипсисом». Ну, в смысле, по нашей шкале. По человеческой — ещё никто не придумал такой знак.

Мы смеялись. По-настоящему. И мне так отчаянно хотелось, чтобы всё осталось именно так.

Том следил за мной особенно пристально, когда я спала. Я чувствовала это даже сквозь сон. Его присутствие было как якорь, как стена между мной и всем, что могло навредить.

Но однажды ночью я проснулась и увидела, как он сидит у окна, прикрывшись пледом, и курит. Он делал это редко, только когда нервничал. Его профиль был напряжён, плечи сжаты.

— Не спишь? — спросила я, приподнявшись.

Он обернулся.— Не могу. Думаю.— Всё будет хорошо, — прошептала я.— Я в это верю, — кивнул он, — но мир... мир не умеет принимать то, чего не понимает.

Я подошла, села на подоконник напротив и положила руку на его колено.— Если Совет сунется — мы будем готовы.— Это не только Совет. Это ты. Ты не просто становишься матерью. Ты меняешься. Ты чувствуешь это?

Я кивнула.— Каждый день.

Он убрал прядь волос с моего лица.— Что бы ни случилось... я с тобой. До конца.

День за днём, живот рос, а я всё больше чувствовала, что внутри меня растёт не просто ребёнок. Он впитывал мои мысли, мои страхи, мою силу. А ещё — мой гнев. Иногда мне казалось, что он пульсирует вместе с голосом крови внутри, хотя голос, тот древний, давно замолчал. Но это молчание было слишком... спокойным. Как штиль перед бурей.

•

Небо было ясным, ветерок тёплым и ленивым. Мы все вместе сидели на террасе заднего двора. Просторный участок был ограждён высокой каменной стеной, поросшей вьющимся плющом, а за ней — густой лес, как будто обнимающий нас со всех сторон. Этот дом стал для нас убежищем, хоть и временным. И сейчас он казался настоящим домом — таким, каким он должен быть.

Ксавьер и Теренс орали как дети, плескаясь в бассейне. Кто-то из них снова нырнул под воду, потом из-под поверхности с характерным всплеском вылетело тело Ксавьера, который тут же утащил Теренса с собой на дно.— Ублюдок! — выругался тот, вынырнув, — ты мне ухо чуть не оторвал!— Это месть! — захохотал Ксавьер. — За вчерашний инцидент с солью и уткой!

Том и Билл, вернувшиеся с охоты около часа назад, уже стояли у гриля. Мясо шипело на решётке, распространялось тяжёлое, солоновато-железное благоухание. Билл от души поливал стейки кровяным маринадом из фляги, а Том, держа щипцы, внимательно следил, чтобы не пересушить.

Рэйвен развалилась на одном из лежаков под зонтом и лежала раскинув руки, как королева.— Ксавьер! — крикнула она, — если ты снова на меня брызнешь, я тебе вырву селезёнку и отдам её собаке!— А у нас есть собака? — заорал он в ответ.— Будет! Твоя голова!

Смеялись все, даже Теренс, у которого, казалось, лицо никогда не меняло выражения.Я сидела за деревянным столом с Марлоу и Мирайей. Перед нами стоял кувшин с холодной настойкой из трав, которые собрала Мирайя. У неё на пальцах были следы зелёных стеблей, под ногтями — мелкие тени от корней.— Как ты себя чувствуешь? — спросил Марлоу, взглянув на меня поверх чашки.— Лучше, чем следовало бы. Слишком хорошо.Я положила руку на живот — он был тяжёлым, тугим, но внутри было тихо. Спокойно. Почти уютно.— Это пугает.

Мирайя не отрывала взгляда от меня.— Бывает затишье перед грозой, Элора. Но это не всегда плохо. Иногда это даётся, чтобы ты успела запомнить... что значит просто быть счастливой.

Я кивнула, глядя на смеющихся друзей. Их крики, плеск воды, запах поджаривающегося мяса — всё казалось неправильным, но прекрасным. Это было напоминание о том, за что стоит сражаться.

Том, услышав, что я смеюсь, оглянулся и улыбнулся. Его косички были растрёпаны, рукава рубашки закатаны, взгляд — абсолютно земной, спокойный, почти человеческий.— Эй, — крикнул он, — этот малыш уже заслужил лучший стейк! Ждём, когда проснётся — будет знать, что такое праздник.— Только не говори, что собираешься кормить его мясом, — фыркнула Рэйвен, — он, может, будет веганом.— Тогда он будет изгнан, — сказал Ксавьер. — У нас таких не держат.

Снова раздался смех.

Я встала и подошла к Тому, проводя ладонью по округлившемуся животу. Он тут же обнял меня одной рукой, прижав к себе, и легко поцеловал в висок. Его губы были тёплыми, пахли дымом и кровяным маринадом.

— Сейчас ты попробуешь самый вкусный стейк в своей жизни, — усмехнулся он, поддевая кусок мяса щипцами и перекладывая его на деревянную доску.— Это олень? — спросила я, втягивая носом плотный, солоноватый аромат свежеподжаренного мяса.— Да, — кивнул Том, — молодой. Мясо мягкое, сочное. Билл лично отследил его, я только добил.

Я поморщилась, взглянув на стейк.— Мне будет жалко есть его, — пробормотала я.

Том хмыкнул, усаживая меня за стол и пододвигая к моему месту тарелку.— Поверь, ты забудешь об этом, когда попробуешь его на вкус.

Я уставилась на мясо. Оно было идеального прожаривания — с алой сердцевиной и чуть обугленной корочкой по краям. Раньше я бы с жадностью вцепилась в него. Чёрт, когда меня только обратили, я буквально кидáлась на любое существо, у которого был пульс.А сейчас... Сейчас я смотрела на этот кусок, и в голове возник образ большого, светлоглазого оленя, бегущего сквозь снег, дыхание облаками, глаза полные жизни.

— Беременность, что же ты делаешь со мной? — пробормотала я, подцепляя кусочек на вилку.

Том фыркнул:— Скоро ты начнёшь просить, чтобы мы завели парочку зверей и кормили их с руки.— Ну, может, не с руки, — сказала я, откусывая первый кусок. — Но я точно уже не та.

Он сел рядом и налил в мои пальцы тёплой настойки, сделанной Мирайей — она помогала справиться с колебаниями силы и повышенной чувствительностью. Мы чокнулись деревянными чашками, и Том мягко коснулся моего живота.

— Не та — но всё ещё моя. И мать нашего будущего...Он запнулся.— ...ну, кого бы там ты ни вынашивала.— Спасибо, милый. Прекрасно успокоил, — усмехнулась я.— Реализм — лучшая поддержка, — ухмыльнулся он.— Слушай, а вдруг он веган и не простит нас за этот стейк?— Тогда пусть приготовит салат сам. Я не откажусь от мяса ради младенца с идеями.

Мы оба рассмеялись. Рядом снова плескалась вода, кто-то заорал, как будто его кинули обратно в бассейн. Было громко, по-семейному шумно, и, чёрт возьми, это было чертовски приятно.