Глава 4. Ошибка

Утром Деймон проснулся в полном одиночестве. Простыни были холодными, и это безмолвно говорило о том, что Элайджа покинул его уже несколько часов назад. На соседней подушке лежал сложенный листок бумаги. Он развернул его и увидел строки, выведенные отточенным, каллиграфическим почерком, дышавшим веками практики: «Защита снята. Ты свободен. Мне же пора — дела требуют присутствия в Новом Орлеане. Элайджа.» Деймон смял записку и швырнул её в сторону, где она бесшумно приземлилась в плетеное ведро для мусора. Он сжал в кулаках простыню, прижимая её к лицу, и сделал глубокий вдох, пытаясь уловить ускользающий аромат кожи, всё ещё витавший в ткани. Последующие дни потянулись серой, безрадостной чередой. Шум, поднятый внезапным исчезновением стаи оборотней, постепенно утих, и жизнь в Мистик-Фолз вернулась в своё привычное, сонное русло. Всё встало на круги своя. Лишь Стефан порой бросал на брата странные, задумчивые взгляды — ему, с его вампирским слухом, трудно было не уловить подозрительные звуки, доносившиеся в ту ночь из спальни, даже с первого этажа. Но лишних вопросов он задавать не стал. Некоторые стены лучше не рушить. - - - Звонок пронзил гнетущую тишину особняка, похожую на пелену после бури. Деймон, не отрываясь от созерцания потолка, с раздражением протянул руку и поднес трубку к уху.— Слушаю, — его голос прозвучал хрипло и безразлично.— Деймон, — раздался на другом конце властный, узнаваемый тембр. Это был Клаус. — Мне потребуется твоё присутствие. Немедленно приезжай в мой особняк в Новом Орлеане, во Французском квартале. Предстоит очень важная встреча.В названии города сердце Сальваторе совершило непроизвольный скачок. Новый Орлеан. То самое место, куда утром умчался он.— Какая честь, — парировал Деймон, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула и нотка. — И что за срочность? Или ты просто соскучился по моему остроумию?— Вопросы будешь задавать по приезде, — холодно оборвал его Клаус. — Не заставляй себя ждать. — И линия разомкнулась.Сальваторе медленно опустил трубку. Мысль о том, что эта поездка может снова столкнуть его с Элайджей — и на чужой территории — заставляла кровь бежать быстрее. Было ли это предчувствием новой опасности... или тайной надеждой? Прихватив лишь самое необходимое, Деймон отправился в путь. Шестнадцать часов в дороге пролетели в тщетных попытках отогнать навязчивые мысли, и на следующий день он наконец стоял у величественного особняка Майклсонов в самом сердце Французского квартала.На пороге, вопреки ожиданиям, его встретила не тень былого мрака, а улыбчивая голубоглазая горничная, которая с почтительным поклоном проводила гостя в гостиную.«Необычно для Клауса — заводить прислугу, — промелькнуло в голове у Деймона. — Времена и правда меняются». Чтобы скоротать время в ожидании хозяина, он, верный себе, направился к богатому бару и уже наливал себе бурбона Wild Turkey, как вдруг почувствовал за спиной стремительное движение. В следующее мгновение всё его тело оказалось прижато к стойке твёрдым, мускулистым торсом. Жаркие, властные прикосновения и этот ни с чем не сравнимый аромат — их невозможно было спутать ни с чьими другими.Губы Элайджи коснулись его уха, а знакомый бархатный баритон прошептал:— Скучал?— Элайджа! — выдохнул Деймон, растворяясь в знакомых объятиях.— А я скучал, — прозвучал у его уха ласковый, до боли знакомый шепот.Майклсон крепче прижал его к стойке, и его поразительно горячая ладонь скользнула вверх по бедру Деймона, к животу, к груди, пока тонкие пальцы не коснулись его губ, мягко разомкнув их и проникнув внутрь, касаясь языка. Страсть начала опьянять мужчин, сметая все мысли... Но в этот миг за дверью послышались приближающиеся голоса. В одно мгновение жаркое прикосновение исчезло, а сам Элайджа оказался в кресле у стены, безупречный и невозмутимый, будто и не вставал с него.Двери с шумом распахнулись.— Деймон, ты уже здесь! — Клаус с театральным жестом вошёл в зал. — Знакомьтесь...Следом за гибридом в комнату вошли несколько вампиров с холодными, оценивающими взглядами и молча заняли места на диванах. Воздух, секунду назад наполненный страстью, мгновенно остыл, сменившись напряжённым ожиданием.— Ты узнал то, о чём я тебя просил? — спросил Никлаус. Его голос был абсолютно ровным и деловым. — Да, — Деймон заставил себя выдохнуть, отгоняя завязнувшее на кончиках пальцев тепло и пытаясь вернуть мысли в практичное русло. С профессиональной любезностью он разлил выдержанный бурбон по бокалам и протянул их гостям.— Бурбон? — его предложение прозвучало скорее, как риторический вопрос, завершающий короткий ритуал. Устроившись напротив собравшихся, он сделал глоток, давая себе последнюю секунду собраться, и начал свой отчёт. Его голос приобрёл привычные уверенные, слегка циничные нотки, но внутри всё ещё бушевала буря, вызванная внезапным появлением и таким же внезапным отдалением Элайджи. Как оказалось, в деле с оборотнями был замешан не только Стефан, что порядком удивило Элайджу. Клаус поручил Деймону разузнать о стае как можно больше, сохраняя расследование в строжайшей тайне — даже от собственной семьи. У гибрида на этих волков были свои планы, которые его братец своим импульсивным поступком заставил кардинально пересмотреть.Рассказ Деймона вышел долгим и насыщенным, полным неожиданных подробностей. Казалось, эта стая хранила целое кладбище секретов. Отвечая на очередной вопрос Клауса, Деймон задумался и поднял глаза, нечаянно встретившись взглядом с Элайджей. Тот сидел в стороне, позади гостей, так, что видеть его мог только Сальваторе, и уже давно изучал его пристальным, обжигающим взглядом. Первородный, закинув ногу на ногу, не отрываясь смотрел на него, затем медленно, с вызовом облизал свои пальцы — те самые, что всего несколько минут назад были у него во рту, — и разом оскалился в похабной, многообещающей ухмылке.Деймон подавился собственной слюной, судорожно прокашлялся и изо всех сил постарался продолжить диалог с Клаусом, отчаянно пытаясь выбросить из головы это сладострастное видение. Когда время уже давно перевалило за полдень, в зале прозвучал легкий, изящный звон серебряного колокольчика.— Ну что ж, господа, время ужина, — Клаус поднялся с кресла, и гости послушно потянулись за ним к выходу. — Деймон? — гибрид обернулся, заметив, что тот задержался.— Сейчас, — бросил Сальваторе, делая вид, что поправляет манжет. Он собрался последовать за всеми, но тихий, властный голос остановил его, как только дверь закрылась за последним гостем.— Постой. Закрой дверь. Деймон молча повернулся и щелкнул замком, прекрасно понимая, что Элайджа что-то затеял. В воздухе повисло напряженное ожидание.— Подойди.Сальваторе медленно приблизился. Майклсон, все так же вальяжно развалившись в кресле, раздвинул ноги, освобождая пространство между ними. Его томный, обволакивающий взгляд скользнул по фигуре Деймона, а кончик языка медленно провел по верхней губе в немом, но совершенно недвусмысленном приглашении.— На колени, — прозвучало негромко, но с такой непререкаемой интонацией, что слова показались физическим прикосновением.Деймон понял его безмолвное желание с полуслова. Без возражений, почти благоговейно, он опустился перед ним на колени. Его пальцы медленно расстегнули пряжку ремня и ширинку, освобождая упругий, уже наполненный кровью член. Ладонь обхватила основание, а губы с легким поцелуем коснулись головки, от которой ствол тут же вздрогнул и стал твердым, как сталь.— Да-а... Сделай мне приятно, — выдохнул Элайджа, и его пальцы впились в волосы Деймона, мягко, но неумолимо направляя его. Голова послушно склонилась, и в следующее мгновение он принял его в себя полностью, до самого основания.Сальваторе работал ртом с почтительным усердием — нежно, ласково, но с хитрой техникой, доводящей до исступления. Каждое движение языка, каждое сокращение горла было выверенным и безошибочным. Майклсон откинул голову на спинку кресла с приглушенным стоном, его пальцы судорожно сжались в темных волосах.Напряжение достигло пика, и с тихим, сдавленным рыком Элайджа прижал голову любовника сильнее, изливаясь ему прямо в глотку. Деймон принял всё, не проронив ни капли, и лишь затем, тяжело дыша, отстранился. Он молча, почти ритуально, вытер губы тыльной стороной ладони, застегнул брюки возлюбленного и поднялся на ноги. Ни единого слова не было произнесено — лишь тяжелое дыхание висело в приторном, от запаха похоти, воздухе.— Умница, — Элайджа наградил его глубоким, влажным поцелуем, в котором все еще чувствовался вкус страсти и желания. Затем, не оглядываясь, он вышел из комнаты. Деймон, сделав паузу, чтобы восстановить дыхание и самообладание, последовал за ним. В столовой царила оживленная атмосфера. Они присоединились к остальным за огромным столом, ломившимся от изысканных деликатесов и коллекционных вин. Клаус, пребывая в прекрасном расположении духа, с большим энтузиазмом делился колоритными историями из своего многовекового прошлого, чем приводил гостей в полный восторг. Затем его взгляд загорелся новой идеей.— А знаете, у меня возникла мысль! — объявил он, обводя присутствующих хищным блеском в глазах. — Почему бы нам всем не сыграть в бильярд? Что скажете? Предложение было встречено всеобщим одобрением, и вскоре вся компания переместилась в подвал. В просторном помещении, погруженном в интимный полумрак, стояли два массивных бильярдных стола, их сукно отливало глубоким зеленым цветом, а шары лежали, словно жемчужины, готовые к игре.— Ну что ж, начнем! — Клаус с мощным и точным ударом разбил пирамиду, и игра началась. Гости быстро разделились на две команды, и в подвале повисла атмосфера дружеского, но азартного соперничества. Партия сменяла партию, воздух наполнялся щелчками киев, гулом голосов и звоном бокалов. Постепенно круг игроков редел: проигравшие с улыбками отходили в сторону, наблюдая за происходящим, или же вовсе покидали комнату, чтобы насладиться сигарами в библиотеке. В конце концов, за столами остались лишь трое: Клаус, Элайджа и Деймон. Напряжение достигло пика, когда Элайджа с холодной концентрацией забил предпоследний сложный шар. Но решающую партию вырвал Клаус, с блеском в глазах отправив черный шар в лузу с эффектным щелчком.— Великолепная игра! — провозгласил гибрид, с удовлетворением вытирая кий. С полной победой он последовал за остальными гостями, но на прощание обернулся и с притворным сочувствием похлопал Деймона по плечу.—Удачи, — с лёгкой усмешкой бросил он, оставляя старшего Сальваторе наедине с его братом.Щелчок закрывающейся двери окончательно отсек шум вечеринки. Внезапно наступившая тишина в полу мрачном подвале стала почти осязаемой. Деймон остался один на один с Элайджей, и воздух между ними снова заискрился знакомым, опасным напряжением. Оставшись наедине, они начали свою партию. Элайджа демонстрировал холодное, неумолимое мастерство, один за другим отправляя шары в лузы, не оставляя Деймону ни малейшего шанса. Однако, совершив редкую ошибку, он наконец уступил стол.Сальваторе, дождавшийся своего часа, с торжествующей ехидной улыбкой прицелился для решающего удара. Но его триумф был недолгим. В следующее мгновение Элайджа стремительно прижал его к столу, своим весом пригвоздив грудью к прохладному сукну.— Что ты делаешь? Ты испортил мне ход! — попытался вырваться Деймон, но его протест был подавлен.— Тише, — властно прошептал Элайджа прямо в ухо. — Лежи смирно.Его руки скользнули под одежду: одна ладонь легла на горячую кожу живота, вторая через ткань брюк нашла твёрдый, откликающийся на каждое прикосновение член. На удивление, Сальваторе тут же смирился. Его тело обмякло, покорно распластавшись на столе, и в ответ послышался лишь тихий, сдавленный стон, когда пальцы Элайджи усилили нажим.Когда их тела разгорячились до предела, а возбуждение стало нестерпимым, Майклсон резким, почти грубым движением стянул с Деймона штаны. Внезапная близость заставила Деймона вздрогнуть.— Постой... — не успел он ничего сказать, как Элайджа рывком вошёл в него, дав почувствовать нестерпимую резкую боль, которая током прошлась по всему позвоночнику. Вампир закричал, но первородный силой закрыл ему рот рукой и начал вбиваться в это сексуальное тело всё сильнее. Напряжение первых секунд медленно растворилось, уступая место чему-то более глубокому и осознанному. Боль уступила место волнам нарастающего удовольствия, а протесты превратились в сдавленные стоны, которые терялись в складках его одежды. Элайджа двигался с уверенной силой, каждый толчок — это и обладание, и обещание. Когда кульминация наступила, она была не взрывной, а глубокой, волной, накрывшей их обоих. Несколько мгновений они просто лежали, тяжело дыша, в тишине.Элайджа медленно отстранился. Он поправил одежду и вышел из комнаты, оставив за собой пустоту, и тяжелый, насыщенный воздух, в котором смешались страсть и невысказанное непонимание. Поднявшись наверх к остальным гостям, они присоединились к всеобщей беседе. Однако едва Элайджа сделал первый глоток вина, как в кармане его пиджака настойчиво зазвенел телефон. Отойдя для разговора в сторону, он через мгновение вернулся с уже собранными вещами.— Неотложные дела, — коротко пояснил он, обменявшись с Клаусом многозначительным взглядом. — Ребекка, поехали.Их внезапный отъезд оставил Деймона наедине с хаосом мыслей и горькими вопросами, на которые не было ответов. --- Грусть и отчаяние накатили новой, леденящей волной, куда более пронзительной, чем прежде.Снова одиночество. Снова эта всепоглощающая, медленно убивающая пустота. Только теперь к ней добавился мерзкий, липкий осадок на душе, с которым невозможно было совладать.Сальваторе чувствовал себя использованным и выброшенным, как одноразовая игрушка, как дешёвая шлюха, которой заплатили и забыли. И самое ужасное — впервые с немыслимой ясностью он осознал, что именно чувствовали все те, кого он сам когда-то с лёгкостью бросал после одной ночи. Горькое раскаяние жгло его изнутри, но извинений он мог просить лишь у своих собственных призраков. - - - Вечером следующего дня Элайджа вернулся в особняк. Ровно в семь, как и положено, прозвенел изящный серебряный колокольчик, призывающий к ужину. У Деймона не было ни малейшего желания покидать свою комнату, но неявные правила дома Майклсонов и прямая воля Клауса не оставляли выбора. Этот ужин был для Сальваторе последним перед возвращением в Мистик-Фолз.Он нехотя облачился в свежие одежды и спустился в столовую. Все уже сидели на своих местах.Собрав всю свою волю, Деймон натянул маску безмятежности и присоединился к трапезе. Легкие шутки, уместные реплики — ему удалось обвести вокруг пальца большинство присутствующих, создав иллюзию, что в его мире всё по-прежнему. Но для Элайджи эта игра не прошла. Лишь он один уловил фальшь. Сальваторе почти не поднимал на него глаз, а если их взгляды и встречались, то лишь на мгновение — ровно настолько, чтобы Элайджа успел прочесть в них бездну непонятной ему боли и обиды. Желание немедленно выяснить причину, отозвав его для разговора, горело в нем, но подходящего момента так и не представилось.После ужина, воспользовавшись минутой, когда Элайджа оказался вовлечен в беседу с Фреей, Деймон сухо попрощался с Клаусом и, не задерживаясь ни на секунду, вышел из особняка. Он не оглянулся, оставив за собой не просто дом, а тяжёлое, невысказанное недоумение, которое теперь терзало первородного. — Никлаус, — окликнул брата Элайджа, его голос прозвучал необычно сдержанно.— Да, брат мой? — Клаус обернулся, всё ещё пребывая в прекрасном расположении духа после удачного вечера.— А куда девался Сальваторе? — Первородный бегло окинул взглядом гостиную, будто пытаясь найти в полумраке знакомый силуэт.— Он уже уехал. Ты что, не видел? — Клаус удивлённо приподнял брови.— Что? Нет... — Элайджа нахмурился, его взгляд устремился к массивной входной двери. — И как я мог этого не заметить? — Всё в порядке, брат? — Гибрид внимательно, с лёгким недоумением посмотрел на него.— Разумеется, — поспешно ответил Элайджа, старательным усилием воли сглаживая малейшие следы смятения на своём лице. Майклсоны разошлись по своим покоям, но Элайджа остался в гостиной, вглядываясь в ночь за окном. Он искренне не понимал, почему Деймон ушёл так внезапно, не удостоив его даже формальным прощанием. Эта мысль вызывала непривычную, болезненную тяжесть на душе — чувство, которое он давно не позволял себе испытывать. И уже на следующее утро, не в силах более терпеть эту непонятную тоску, Элайджа Майклсон отправился в Мистик-Фолз. - - - Добравшись до поместья Сальваторе, Элайджа замер у двери, не решаясь постучать. Он стоял на пороге, пытаясь собрать разрозненные мысли воедино и подобрать нужные слова.Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился Стефан, едва не столкнувшись с ним лоб в лоб.— Ох, прости! Элайджа? «Что ты здесь делаешь?» —удивленно спросил он, поправляя куртку.— Я пришёл к твоему брату. «Он здесь?» —спросил первородный, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица.— Да, но он какой-то странный в последнее время, — Стефан нахмурился, внимательно глядя на Майклсона. — Не знаешь, что с ним произошло?— Именно чтобы это выяснить, я и здесь, — слегка нахмурившись, ответил первородный.— Что ж, удачи, — Стефан пожал плечами. — Заходи, а мне пора бежать. — С этими словами он прыгнул в свой Porsche 356 и с ревом умчался прочь. Элайджа переступил порог дома. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул — знакомый запах старого дерева, воска и бурбона на мгновение вернул ему ощущение того страстного вечера. Его размышления были прерваны шумом наверху. Деймон ходил по кабинету, расставляя по местам книги, которые сам же и уронил, злобно ударив по старой и ненадежной полке.— Здравствуй, — тихо произнес Элайджа, приближаясь сзади.— Не делай так больше! — Деймон резко отпрянул, разворачиваясь к нему лицом. В его глазах плескалась боль и гнев.— Что произошло? Ты оставил меня и уехал, даже не попрощавшись.— Я оставил тебя? Ты сам слышишь, о чём говоришь? — Деймон фыркнул с горькой усмешкой. — Это ты использовал меня и выбросил, будто я какая-то дешёвая игрушка! Я не хочу и не потерплю такого к себе отношения. Уходи! Я не желаю тебя больше видеть!— Использовал? Нет, — Элайджа сделал шаг вперед, его обычно невозмутимое лицо выражало искреннее смятение. — Что ты имеешь в виду? Я не желал тебе зла, поверь.— Тогда что это было в Новом Орлеане? — голос Деймона дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты заставил меня ублажать тебя, а потом... потом просто взял. Грубо, силой, даже не спросив, хочу ли я этого!В его словах прозвучала такая ранящая прямота, что Элайджа на мгновение замер. Воздух в комнате сгустился, наполненный тяжестью невысказанного и болью непонимания.— Ах, Деймон... — голос Элайджи дрогнул, в его глазах читалось глубокое раскаяние. — Прошу, прости меня. Я был неправ, я позволил страсти взять верх над разумом. — Его пальцы дрожали, расстёгивая пуговицы рубашки. Он снял галстук и бросил его на стул, не в силах встретиться с взглядом Деймона. — Если ты хочешь возмездия... сделай со мной то же самое. Я приму любое наказание.— Остановись! — голос Деймона прозвучал резко, но в нём слышалась боль, а не злость. — Мне не нужно этого.Он быстро прошёл мимо застывшего Майклсона, шагнул в свою спальню и громко захлопнул дверь. Прислонившись к деревянной поверхности, он закрыл глаза, чувствуя, как сердце бешено бьётся в груди. Гнев смешивался с обидой, а где-то глубоко внутри теплилась искра желания, которое он отчаянно пытался подавить. Собрав волю в кулак и отогнав прочь чувство вины, Элайджа тихо постучал, и когда дверь открылась, тихо вошёл в комнату. Он не стал подходить ближе, остановившись у порога.— Я не оправдываю свои поступки, — осторожно начал он. — Но в тот момент я видел лишь тебя. Твою силу, твою дерзость... и твоё откликающееся мне тело. Я был ослеплен желанием и вёл себя как варвар. Но это не оправдание. Никогда не хотел заставить тебя чувствовать себя использованным. Ты для меня... нечто гораздо большее. Разреши мне исправить мою ошибку, — тихо проговорил Элайджа, приближаясь. — Позволь, прошу тебя.Он мягко коснулся губами сомкнутых губ Деймона. Тот ненадолго отвернулся, пытаясь сохранить остатки самообладания, но сила воли покинула его. Сдавленно выдохнув, Сальваторе резко сдернул с первородного пиджак.— Как же ты меня бесишь, — профыркал он, но в его голосе уже не было прежней непримиримости. Мгновение спустя они оказались на широкой кровати, освободившись от остатков одежды. На этот раз Элайджа был бесконечно нежен. Его руки скользили по телу партнера, а губы касались кожи с почти благоговейной осторожностью, словно пытаясь залечить каждую нанесенную ранее обиду.Опускаясь ниже, он покрывал поцелуями самые чувствительные места, и в ответ из груди Деймона вырывались сдавленные, блаженные стоны. Дрожь возбуждения пробегала по его телу.Майклсон приоткрыл губы, приняв в теплоту своего рта его возбужденный член. Он двигался медленно и осторожно, с почтительной нежностью, впервые отдаваясь этому интимному акту. Одна его рука ласкала основание, в то время как пальцы другой нежно исследовали тело, вызывая новые спазмы удовольствия. В его движениях читалось не только желание, но и искреннее стремление доставить наслаждение, загладить свою вину и доказать то, что слова выразить не могли. Утопая в волнах нахлынувшего наслаждения, Деймон с глухим стоном отдался кульминации, горячей волной изливаясь в гостеприимную глубину рта возлюбленного.После этого Элайджа с почти что благоговейным терпением вновь и вновь заставлял тело партнера трепетать, открывая ему новые грани удовольствия, пока они оба, изрядно вымотанные, не рухнули на простыни, тяжело дыша.Сальваторе, раскинувшись в постели и нежась в остатках блаженства, выглядел поистине потрясающе — его кожа покрылась лёгким румянцем, а в полузакрытых глазах плавали счастливые искорки.— Деймон, — тихо начал Элайджа, нарушая тишину. Его голос был серьезен. — Я был неправ. Глубоко и безоговорочно. И я пойму, если ты не сможешь этого простить. Если ты скажешь, я сейчас же уйду.С этими словами он приподнялся, как бы готовясь удалиться, но тут же почувствовал на своём запястье слабый, но твердый захват.— Стой, — выдохнул Сальваторе, и в его хриплом голосе не было ни злости, ни упрёка, лишь усталая, покорная нежность. — Останься. Просто... никогда больше не делай так.— Хорошо, — без малейших колебаний ответил Майклсон и снова лёг, притянув Деймона к себе в крепких, надежных объятиях. Он прижался губами к его виску и прошептал так тихо, что слова едва долетели: — Я больше никогда не причиню тебе боли. Клянусь. Ведь я... я люблю тебя.Сальваторе замер на мгновение, поражённый. Эти слова, столь простые и столь невозможные, отозвались в его груди тёплым, ярким вихрем. Удивление тут же сменилось волной такого всепоглощающего счастья, что он фыркнул, пытаясь скрыть охватившее его смятение.— Ты знаешь, — он уткнулся лицом в шею Элайджи, и его голос прозвучал приглушённо, но отчётливо, — а я ведь, чёрт возьми... тоже тебя люблю, сукин ты сын.