23

— Пойдём погуляем? В последний раз, — предложила госпожа Иноуэ.День, когда им предстояло умереть, наступил. Стоял замечательный, тёплый для зимы, вечер. Каору прямо из школы отправился в дом родственников.— Тут недалеко маленький парк, — продолжала женщина. — Его назвали в честь равнины Мусаси, которую теперь занимает Токио. Там вязы. Ветви хоть и без листьев, а всё равно красиво. Хочу посмотреть.— Иди, конечно. Можно я дома останусь?— Я хочу, чтобы мы пошли вместе, чтобы у нас остались общие воспоминания об этом мире. Как молодые влюблённые.— Тогда полчаса, ладно?Дело в том, что теперь каждый шаг давался Ханио по-настоящему тяжело. У него хватало сил стоять, если была какая-то опора, но голова всё равно кружилась от слабости. Какие уж тут прогулки. Слабость была такая, что он предпочёл бы, чтобы ему вскрыли артерию, чем еле-еле ворочаться в полусне.— Не хочу пугать людей своей бледной физиономией.— Ну что ты! Ты выглядишь замечательно, просто идеально. Не знаю почему, но мужчины не понимают, как им идёт такая мертвенная бледность. Это выглядит так романтично. Мне кажется, именно таким был Шопен.— Ладно тебе. Я ж не туберкулёзник всё-таки.За болтовнёй госпожа Иноуэ переоделась в кожу, в которой она выходила на прогулки, и подошла к Ханио с цепочкой в руке. Тот выбрал вызывающий, абрикосового цвета свитер, чтобы хоть чуть-чуть добавить лицу яркости, и вышел из дома с застёгнутой на запястье цепочкой, как собака на поводке.На улице Ханио почувствовал себя лучше. Вдыхал свежий воздух так глубоко, что его закачало. От мысли, что он видит вечер в последний раз, всё вокруг казалось особенно дорогим, и он спросил у самого себя:«А любил ли я когда-нибудь жизнь по-настоящему?»Ханио не мог с уверенностью ответить на этот вопрос. Сейчас он ощущал растущую в нём любовь к жизни, хотя, возможно, это ему только казалось из-за слабости во всём теле и кружения в голове.Красота вечернего неба завораживала. Сердце лихорадочно колотилось в груди, в висках стучало. Скоро впереди показались огромные вязы, целая группа; их зимние ветви простирались над крышами домов, словно полог, сотканный из прекрасного кружева.— Гляди! Вот они, знаменитые вязы, — сказала госпожа Иноуэ.Значит, этим вечером Ханио наконец умрёт. Он с большим удовольствием думал о том, что это произойдёт независимо от его воли. Самоубийство оказалось слишком обременительным способом ухода в мир иной, чересчур драматичным, не в его вкусе. Убийство тоже не подходило. Ведь без причины никто убивать не станет. Вроде бы никто не испытывал к Ханио такой неприязни или ненависти. При этом ему совсем не нравилась мысль, что он может вызывать у кого-то настолько сильный интерес, что этого окажется достаточно для убийства. Выставив жизнь на продажу, он нашёл замечательный способ решить проблему. И без всякой ответственности.Ветви красивых буков с ничем не сравнимым изяществом обнимали голубеющее вечернее небо, как бы набрасывая на него сеть. В чём изначальная причина всего этого? Почему природа так бесцельно прекрасна? И почему люди так переживают по таким пустякам?

Ветви красивых буков с ничем не сравнимым изяществом обнимали голубеющее вечернее небо, как бы набрасывая на него сеть. В чём изначальная причина всего этого? Почему природа так бесцельно прекрасна? И почему люди так переживают по таким пустякам?Но всё это оставалось в прошлом. Ханио подумал, что жизнь его приближается к концу, и у него будто камень с души свалился.Они прошли мимо табачного киоска, стоявшего у входа в парк. У киоска, в котором сидела старушка-продавщица, висел красный почтовый ящик.Это было последнее, что помнил Ханио.В следующий момент в его затылке закружился белый вихрь, всё поплыло перед глазами, он почувствовал, что падает. Кто-то вроде подхватил его, и в тот же миг белый свет погас.