Глобальное потепление

Анжелика поудобнее устроила голову на мягкой спинке дивана, приоткрыла один глаз и вскричала: — О, Даймонд! Неужели нельзя массировать всю ступню, а не мять в одном месте?! Черт возьми, — стукнула она веером по плечу юноши, стоящего перед ней на коленях, — всему-то тебя нужно учить! Даймонд осторожно передвинул пальцы ниже по ее ступне и, несмело подняв бархатисто-синие глаза, прошептал: — Прости. Девушка вздохнула и раздраженно обмахнулась веером. — Лайонел ко мне охладел! — прорычала она, яростно стискивая белоснежные зубы. — Быть такого просто не может, — заверил ее юноша. — Всем известно, Лайонел большой ценитель красоты, а ты красивейшая женщина из всех бессмертных. Другой такой не найти, уверен, он это знает. Анжелика распахнула глаза и с интересом уставилась на слугу. Обычно он не позволял себе столь откровенных высказываний. Этого мальчика она встретила около двухсот лет назад в Англии в одной маленькой деревушке на окраине леса. Охотники за вампирами гнали ее с графства Суррей, где кровавый след из жертв привлек внимание жителей, до самого Гэмпшира. Прошло совсем немного времени с ее собственного перерождения, всего каких-то пять месяцев, поэтому опыта в заметании следов у нее не было. Она бежала из одного города в другой, не спала две недели, питалась кое-как, чаще всего дикими животными, но люди не отставали… Выручал лишь дар, появившийся у нее с кровью могучего создателя. Она видела образы, рождаемые в головах людей и животных. Анжелика перекинула ногу на ногу и приказала: — Даймонд, теперь вторую! Используй лавандовое масло! Юноша послушно вылил на ладонь немного ароматной жидкости из стоящей на полу бутылочки и принялся втирать в ступню. Сколько девушка его помнила, он всегда был молчаливым исполнителем ее прихотей — тенью, повсюду следующей за ней, любимым преданным песиком. Охотники тогда загнали ее в деревню неподалеку от Портсмута, где она укрылась в старом сарае у кромки леса. Даймонд был там — таскал сено, он сказал охотникам: «Девушка побежала в сторону порта», и они ему поверили. Анжелика задумчиво улыбнулась, разглядывая сосредоточенное лицо юноши с упавшими на лоб каштановыми прядями. Ей было так одиноко все пять месяцев скитаний по Англии! Встреча с деревенским мальчиком многое изменила. Он заботился о ней. Приносил кур, гусей, ловил зайцев, стирал одежду, охранял сон. Выслушивал бесконечные истории о ее беззаботной жизни в Испании, где она веселилась на балах и покоряла сердца самых блистательных мужчин. Неумелые ухаживания Даймонда, романтично-глупые образы в его голове казались очень трогательными. Она быстро истосковалась по мужскому вниманию. Оставаться надолго в деревенском сарае, аристократка по происхождению, не желала, поэтому в одну из ночей она соблазнила своего спасителя. А когда тот уснул рядом с ней на охапке сена, испила крови юноши. Он проснулся, но даже не пошевелился, пока она жадно пила, припав к его шее. «Пойдем со мной?» — насытившись, предложила она и, даже на миг не сомневаясь в его ответе, разрезала кожу на своей руке. Даймонд последовал за ней, но девушка больше никогда не видела образов, рождаемых в головах людей. Она приобрела верного слугу, лишившись своего главного козыря. Ей остались подвластны только животные. В дальнейшем она использовала некоторых из них, чтобы читать мысли людей, но до сих пор не нашла такого, которому бы удалось выудить хоть что-нибудь из головы Даймонда. — О чем думаешь? — раздраженно поинтересовалась Анжелика. Юноша вздрогнул, но ответил незамедлительно: — У тебя нежная кожа… Девушка усмехнулась. Все, о чем бы ни говорил Даймонд, походило на правду, его невинным синим глазам было невозможно не верить. Она иногда спала с ним от скуки. У него не было мужественной красоты, каких-то особенных умений в любовных делах, но близость с ним утешала, когда казалось — ничто не может возродить желания к жизни. Все изменилось с появлением Лайонела. Другие мужчины перестали ее интересовать. Все они казались глупыми ничтожествами и не шли ни в какое сравнение с идеалом. При воспоминании о Лайонеле девушка ощутила новый прилив ярости. — Видел бы ты эту Катю! — Руки сами собой сжались в кулаки. — Ни манер, ни лоску, ни красы! Вильям такой болван, ни капли вкуса! — Какое тебе дело до вкуса Вильяма? — удивился Даймонд. — Пусть делает что хочет. Не лучше ли оставить его и девушку в покое? — Какое дело? Спрашиваешь! — взвилась Анжелика. — Плевать мне на Вильяма! Этой девицей заинтересовался Лайонел, неужели непонятно? — Девушка вырвала ногу из ладоней юноши и вскочила с дивана. — Он смотрел на нее, понимаешь?! Даймонд поднялся с колен и честно сознался: — Нет, не понимаю. Думаю, тебе не о чем беспокоиться. Анжелика взглянула на покачивающийся хрусталь в люстре и, сломав веер ударом о ладонь, прошипела: — Где бы я сейчас была, дорогой Даймонд, если бы часто слушала тебя! Что вообще тебе известно о переменчивости мужчин? Поди лучше разузнай, к какому часу привезут мое платье для рождественского бала! Юноша вышел из комнаты, а Анжелика приблизилась к огромному аквариуму и посадила на ладонь паука. Мику для нее привез несколько лет назад знакомый вампир из Сиднея. Девушка погладила своего любимчика по брюшку. — Я должна быть во всеоружии, — поделилась она с пауком. — Эта рыжая дешевка еще не поняла, кому перешла дорогу… * * * Деревья стояли в пушистом снегу, причудливые белоснежные лапы верхушек тянулись к черному небу с блестящей россыпью звездной пыли. В тишине пустынного парка то тут, то там раздавался протяжный скрип тонких осинок. Катя украдкой посмотрела на шагающего рядом молодого человека и едва заметно улыбнулась. Сегодня они никуда не спешили, просто гуляли, как самые обычные влюбленные. Ей потребовалось несколько дней, чтобы осмыслить все, что она узнала. Самая огромная сложность была даже не в осмыслении, а в принятии — ее бойфренд никогда не станет есть с ней мороженое и прогуливаться в солнечные летние деньки вокруг пруда, любуясь утятами. От человеческой пищи его выворачивало, солнце причиняло адскую боль, а утят он убивал. Из четырех с половиной миллионов жителей Санкт-Петербурга вампир не смог найти более подходящего объекта для своей любви, чем она — непримечательная девушка, каких в каждом городе полным-полно.Катя вздохнула. С ней явно было что-то не так. Кто в здравом уме, после всего, что приключилось, захотел бы продолжить знакомство с любителями выпить крови? Вильям благородно дал ей право выбора: «быть или не быть…», но сперва эгоистично влюбил в себя. Ее ответ был предрешен заранее. Но ведь и она сама — не кто-то там! — приходила в ужас от мысли, что ее жизнь, будет как у миллиарда людей на планете, по кем-то придуманной дурацкой схеме, и никак иначе. Сама же мечтала оказаться на Луне, в другой галактике, у черта на рогах, лишь бы остановить время и отдохнуть. Хотела невозможного, немыслимого, глубоко в душе, без всяких причин, считая себя лучше других. Впервые она получила то, о чем просила: шанс жить с претензией на оригинальность. А сама испугалась. Столько сомнений возникло, когда хоть и до страшных, но чудес рукой осталось подать. И другая галактика вроде сделалась не нужна, тут было хорошо: и усталость, не смертельная, чтоб отдыхать целую вечность, и житейские радости показались не такими уж дурацкими. Все стало предельно ясно: любая ерунда всласть, если есть с кем ее разделить. — Ты не передумала? — в который раз за вечер спросил Вильям. «Да не нужны мне эти утята!» — подумала она и только хотела заверить молодого человека, что ее решение не подлежит изменению, как он удивленно спросил: — Утята? Катя сообразила, что высказала мысли вслух, и, покраснев, пробормотала: — Я просто думала о тех вещах, которые мы никогда не сможем делать вместе… — А что мы не сможем делать с утятами? — Ну… — замялась девушка. — Скажи, — крепче сжимая ее ладонь, попросил он. — Любоваться! Гулять летом вокруг пруда и любоваться утятами, — выпалила она. Вильям недоверчиво покосился на нее. — Ну почему же?… Я люблю утят. — Любишь? — уточнила Катя. — Как просто утят или как?… Молодой человек вздохнул. — Утята — это очень мило, можно и полюбоваться… Девушка улыбнулась. «Глупая! Он ведь не заставляет меня сейчас же стать вампиром. Когда-нибудь потом, когда я сама захочу. Да и вообще, он словом не обмолвился, что мне нужно меняться… Да и как, если создавать вампиров запрещено? — Катя озадаченно нахмурилась. — А хочет ли он этого? Что, если нет? Как же мы будем?» — Ей сразу же представилась картина, где она, дряхлая старуха, просит молодого красавца мужа сходить в аптеку за лекарствами. Сделалось дурно. — Вильям… — Девушка остановилась. — Ты хочешь, чтобы я стала такой же, как ты? Он ответил не сразу, некоторое время всматривался в ее лицо, как будто надеялся увидеть ответ. — Не знаю, — наконец сознался молодой человек. — Я рассказал тебе, какое мучение… жить так. Думал, ты не захочешь меня больше видеть. Но ты позвонила… И мне очень сильно захотелось тебя увидеть. Лайонел сказал, я эгоист. Катя ощутила, как в груди начало медленно разрастаться тепло. И так происходило всякий раз, когда перед мысленным взором возникало красивое лицо с ледяными голубыми глазами. — Это он сегодня тебе сказал? — Щеки порозовели от стыда. Она задала вопрос лишь с одной целью — узнать, чем занимается его брат. — Да, — усмехнулся Вильям, — он бросил мне эти слова, проносясь мимо по коридору с охапкой своих разноцветных рубашек. Рождественский бал, все готовятся. Сердце забилось сильнее. Молодой человек взглянул на нее удивленно, но ничего не сказал. Он слышал каждый удар лучше, чем она сама. — Разве в Англии не двадцать пятого декабря отмечают Рождество? — Тут же придумалась тема разговора. — О, это как раз одно из мытарств! Праздность! — Вильям пренебрежительно фыркнул. — Свое католическое Рождество мы уже отметили. Петербургский бал в ночь с шестого на седьмое января устраивают каждый год, это событие! Вампирам нет дела до религии. Смертные говаривают: жизнь слишком коротка, чтобы в чем-то себе отказывать. У нас же она слишком длинна. А крайности из ряда: никогда — всегда, черное — белое, длинна — коротка — имеют общий знаменатель, Вы пробуете жизнь во всех ее проявлениях, потому что боитесь чего-то не успеть. Мы же от безысходности, скуки, ведь у бесконечности нет ограничений!Катя поддела сапогом снег и, лукаво поглядев на молодого человека, полюбопытствовала: — А ты делал когда-нибудь что-то очень-очень дурное? Вильям изумленно вскинул брови: — Что-то, еще хуже истребления животных? — Да… — кивнула она. — Нечто страшное. — Я разворовывал монастыри, — мрачно напомнил он. — Это страшно. Не так, как оказаться перед лицом реальной опасности, например перед диким зверем или человеком с оружием… По-другому. Есть грешки, которые легко себе простить и забыть о них, а есть преступление против самого себя. Раз переступишь через собственные глубочайшие убеждения, а потом можно всю жизнь вздрагивать от каждого шороха в ожидании кары. Знаешь, обычно страшна не казнь, а ночь перед ней. Катя пожалела, что спросила. От его слов стало грустно. Она многое знала об угрызениях совести и вере, сломанной собственноручно, а затем выстроенной заново, точно дом, кирпичик за кирпичиком по написанной кем-то инструкции. Сухой холодный воздух врывался в ноздри и струйками проникал внутрь, оставляя за собой ледяной шлейф. Кустики дрожали под снегом, когда девушка касалась их рукой в перчатке. Белые хлопья тихо соскальзывали с голых веток, рассыпаясь по земле. — Как поживает Анжелика? — спросила Катя, устав от молчания. — Рвет и мечет, — хмыкнул Вильям. — А почему? — Первым красавицам по статусу положено обладать скверным характером. — Лайонела это устраивает? — Катя затаила дыхание. — Я как-то не интересовался у него. — В голосе молодого человека проскользнуло раздражение. — Женщины его интересуют лишь как приложение к постельному белью. Такой ответ подойдет? — Он посмотрел на нее в упор. Девушка не выдержала взгляда и, отведя глаза, пробормотала: — Я просто так спросила… — Прости, — вздохнул Вильям и признался: — Когда ты говоришь о нем, я начинаю сомневаться… Ей не нужно было объяснять про сомнения, она сама испытывала их, когда перед глазами вдруг возникал прекрасный образ Лайонела, а тело точно пламенем обдавало. Никак не удавалось стереть из памяти ледяные глаза, завораживающую улыбку, звучание голоса. Все это рождало в голове мысли, от которых хотелось заковать себя в железный ящик, лишь бы никто и никогда не узнал, о чем она думает. «Это временное помутнение рассудка, мираж посреди пустыни, соблазн, ведущий в пропасть», — твердила девушка про себя. Только мысли убедить не удавалось, они играли с ней в пятнашки — уворачивались, разбегались и дразнились. Молодые люди вышли из парка, перешли дорогу и углубились в березовую аллею. — Увидимся завтра? Хочешь, сходим куда-нибудь? — предложил Вильям, пропуская девушку вперед по тропинке, ведущей во двор. — Конечно, — согласилась Катя. Молодой человек открыл перед ней дверь парадной, но сам следом не вошел — остался на крыльце. В желтом свете фонаря его лицо было белым как снег, а изумрудные глаза таинственно поблескивали. — Доброй ночи, — пожелал Вильям. Девушка нерешительно кивнула. Ей хотелось, чтобы он ее поцеловал. И тогда мысли о его расчетливом брате наверняка бы испарились. Но молодой человек прибавил лишь: «Сладких снов», — и зашагал прочь. — Он же джентльмен, — усмехнулась Катя, поднимаясь по лестнице. — А джентльмены не лезут целоваться у подъезда, даже на сто первом свидании… Родители уже спали, когда она вором проскользнула в квартиру. Девушка разделась, сходила в ванну, а когда вошла в комнату и включила свет, увидела на кровати длинный черный чехол для одежды. Мама любила покупать что-нибудь из одежды, не удосуживаясь спрашивать, по вкусу ее дары кому-нибудь или нет. Катя расстегнула молнию на чехле и с изумлением застыла. Внутри было вечернее платье из тончайшего шелка телесного цвета, расшитое блестками. Сверху лежал маленький белый конвертик. Девушка вынула из него карточку. С одной стороны был рисунок из библейского сюжета: Иисус на руках матери, а рядом ангел. С другой — на черном фоне текст, выдавленный золотыми буквами:Приглашение Рождественский бал

Время: 6 января, 22:00 Место: Оранжевый замок

В конверте лежал еще сложенный вдвое листок с одним лишь предложением, написанным черной ручкой: «В 21:00 у подъезда будет ждать машина». * * * Лайонел прошелся по гостиной и остановился перед решеткой. Волк лежал с закрытыми глазами возле миски, наполненной мясом. — Ты заболел? — поинтересовался молодой человек. Йоро приоткрыл глаза, взглянул на него и снова закрыл. — Понятно, кажется, в этом доме никто не хочет со мной разговаривать. Отлично! В приоткрытую дверь просунулась лохматая голова Георгия. — Дружище, я с тобой разговариваю. — Приятная неожиданность, — улыбнулся Лайонел, жестом приглашая друга войти. Георгий, облаченный в белый фрак, прикрыл за собой дверь и первым делом спросил: — Ты не забыл, что через полчаса должен быть у Анжелики? Лайонел рассеянно скользнул взглядом по золотой решетке. Друг вздохнул. — Все понятно… — Он уставился на волка и с прищуром уточнил: — Что ты сказал? Йоро поднялся с пола, и в мгновение ока перед ними уже стоял мальчик. — Лайонел был слишком занят, — произнес маленький оборотень, — он расставлял сети для девушки собственного брата. Георгий заметно смутился, потупил глаза и, обронив: «Меня это не касается», отошел подальше от клетки. Лайонел же засмеялся, а отсмеявшись, сделал резкий выпад и грубо схватил мальчика за руку. Тот негромко взвизгнул, но вырвать кисть или перевоплотиться попытки не сделал. — Маленький трепач, это ты в качестве протеста объявил голодовку? Йора оскалил зубы. — Сломать тебе руку, как думаешь? — Лайонел сильнее стиснул тонкое запястье. Из горла мальчика вырвался скулящий рык. — Лайонел, — позвал Георгий, — я, конечно, не хочу мешать твоей воспитательной работе, но Анжелика ждет… — А его это не волнует, — глядя в глаза Лайонелу, нарочно громко крикнул Йоро, — у него появилась новая игрушка! Лайонел выпустил руку мальчика и прошипел: — Заткнись лучше, пока цел. — Убей меня, — предложил Йоро, смело делая шаг вперед и хватаясь за толстые прутья. Но Лайонел уже потерял к нему интерес. — Жора, отвези Анжелику на бал сам, — распорядился он, распахивая перед другом дверь, — у меня есть некоторые дела. — Она не будет в восторге, — предупредил Георгий, но возражать не стал. — Увидимся! Лайонел хотел выйти следом за ним, но его остановил голос Йоро: — С какой готовностью он подменяет тебя. Мальчик, держась за прутья, медленно опустился на пол. На черном лице промелькнула ухмылка. — В погоне за чужой девушкой ты рискуешь потерять свою. — Шутишь? — Лайонел покачал головой. — Георгий предан мне как никто. Йоро взял из миски окровавленный кусок мяса и засунул в рот. Молодой человек, видя, что мальчишка не убежден, захлопнул дверь и раздраженно произнес: — Жора мне как брат, даже больше! Он часть меня! Женщина никогда не встанет между нами. — Потому что он уступит тебе любую, не так ли?— Потому что… — Лайонел осекся. — Какого черта я оправдываюсь перед собакой?! Жри кость и помалкивай! Мальчик облизал окровавленные губы и негромко обронил: — Даже у самых преданных собак есть чувства. — Еще слово — и я посажу тебя на цепь, — рыкнул Лайонел. — Помни, что я сказал, когда лучший друг будет украдкой смотреть на твою женщину, — захохотал Йоро. Лайонел яростно сверкнул глазами: — Пойду в зоомагазин, куплю тебе, сучёнок, намордник! — В коридоре молодой человек столкнулся с братом. — Уже уезжаешь на бал? — на ходу набирая телефонный номер, спросил Вильям. — Уезжаем, — поправил Лайонел, — ты тоже едешь. — Ошибаешься, — брат нахмурился и убрал сотовый в карман джинсов, — я сегодня встречаюсь с Катей. — Переодевайся, я подожду тебя в машине, — точно не слыша его, бросил Лайонел. — Ты оглох? — рассердился Вильям. — У Кати сегодня другие планы, можешь не звонить ей. — Лайонел демонстративно поправил воротник черной рубашки. — Надеюсь, ты не обидишься, я взял на себя смелость пригласить твою даму на бал. — Он догадывался, что реакция будет бурной… и не ошибся. — Ты рехнулся! — заорал брат. — Она же человек! — Правда? — состроил удивленное лицо Лайонел. — Ну надо же, вампир встречается с человеком. Вот это кадр! И что же теперь делать, ты собираешься ее скрывать ото всех? Вильям в панике огляделся, затем выхватил из кармана телефон, но Лайонел, сочувственно улыбаясь, признался: — Когда оставлял приглашение, поколдовал над ее телефоном. Звонить бесполезно, твоя подружка уже в пути. — Они же ее разорвут! — в ужасе выдохнул брат. — Не факт, но лучше поспешить, — пожал плечами Лайонел. — Не забудь соответствующе одеться. — Нет времени… — Твое приглашение все равно у меня, так что переоденься. — Лайонел зашагал по коридору. — Я тебя ненавижу! — догнал его окрик брата. «Знал бы ты, сколько раз я это уже слышал», — не замедляя шага, подумал Лайонел. Вампиры не многим отличались от людей. Они так же преклонялись перед силой, так же любили и ненавидели. Из безответного обожания к своему повелителю нередко рождалась ненависть, которую его слабым подданным приходилось скрывать за сладкими улыбками и льстивыми речами. Им духу не хватало сказать в лицо правду, а те, кому хватало, давно покинули северный город. Лайонел спустился на лифте в гараж. — Господин, — услышал он голос Ксаны. Девушка вынырнула из-за машины с тряпкой в руках и ведром. — Вы на бал? — Да, — коротко ответил молодой человек, тоскливо поймав на себе полный любви взгляд служанки. Эта девушка когда-то была крепостной холопкой в доме боярина Щепкина. Лайонел встретил ее еще в свое первое посещение Петербурга — в тысяча семьсот двадцать пятом году, когда скончался Петр Первый. Тогда она еще не была вампиром. Молодой человек открыл дверцу своего золотого авто и сел за руль. — Я протру стекло, — улыбнулась Ксана, обмакивая тряпку в ведро. Точно так же она улыбалась ему и в тысяча семьсот двадцать пятом. Он приехал в столицу России с Тибета, где прожил около десяти лет, одержимый идеей существования под солнцем. И всего, что сумел добиться в борьбе с болью, это не больше полчаса на солнце. В то далекое погожее мартовское утро он изнемогал от боли у забора богатой усадьбы, когда совсем юная круглолицая девушка в накрахмаленном чепце приблизилась к забору и спросила: «Подать вам воды?» Молоденькая крепостная показалась ему такой славной, свежей, как глоток холодной крови младенца, он позабыл о жжении во всем теле. Девушка снова спросила: «Хотите воды?», а он сказал: «Хочу вашей крови». Лайонел наблюдал, как сползает со стекла мыльная вода и снует тряпка под ловкой рукой Ксаны. Почему-то эту кареглазую девушку никогда не удивляли его желания. «Берите сколько хотите», — ответила на его шокирующее заявление и просунула руку в забор. Он не взял, о чем потом бесконечно жалел. Второй раз они встретились в тысяча семьсот пятидесятом году, во время вступления Российской империи в эпоху расцвета и могущества, когда он приехал с намерением сделать мрачный северный город своим. Как оказалось, с двадцать шестого года Петербург принадлежал пяти сильнейшим вампирам, явившимся из-за Урала. Не было ни централизованного управления, ни высшего общества, ни увеселительных мероприятий. Вампиры, как крысы, жили в подвалах, амбарах и боялись носа, казать даже по ночам из-за рыскающих повсюду охотников. Господствующая пятерка жила в свое удовольствие, не заботясь, что из-за их неосторожности все остальные вынуждены прозябать в голоде и страхе. Лайонел улыбнулся при воспоминании, с каким удовольствием прикончил вампиров, стер преграду к ключам от города своей мечты. Когда еще впервые прошелся по улицам столицы, вдохнул сырой воздух с болот, у него возникло ощущение, что он вернулся домой. Раньше не было такого места, куда бы его тянуло, где бы хотелось остаться навсегда… Правители жили в огромной грязной землянке на отшибе города. Трупная вонь от нее разносилась на многие километры. Вампиры приводили жертв прямо туда, там же разделывались с ними и частенько ленились закапывать тела. Ксана насухо вытерла лобовое стекло своим платком. — Вот, теперь хорошо. — Девушка попятилась и встала в стороне, как будто надеялась, что ее попросят еще о чем-нибудь. — Благодарю, можешь идти, — кивнул ей Лайонел. Он нашел ее в той землянке, оскверненную, среди грязи и разврата. Она уже была вампиром. От солнечной живой девчушки, чьей крови он когда-то возжелал, не осталось ничего, кроме потускневших глаз на мертвенно-бледном лице. Но он все равно забрал ее с собой, она ассоциировалась у него с Петербургом — домом. Поэтому создавая для себя жилище, хотелось украсить его трофеем в напоминание, как одним солнечным утром, изнемогая от невыносимой боли, он был пленен, очарован и бесконечно увлечен… Петербург стал первой и единственной его любовью. На соседнее сиденье плюхнулся брат. — Поехали! — рявкнул Вильям, с грохотом захлопывая дверцу. Машина заехала в лифт, затем выехала во двор, из него на дорогу и помчалась по неосвещенной улице. Спустя двадцать минут, когда они застряли на выезде из города, брат не выдержал и сердито накинулся: — И чего тебе все неймется? Она же не в твоем вкусе? Мышь, сам говорил! Откуда же такой интерес? — Зачем кричать? — удивился Лайонел. — Ты ведь знаешь, у меня прекрасный слух. Вильям устало уронил голову на боковое стекло. И больше не разговаривал до самого замка, где устраивался бал. У высоких чугунных ворот выстроились целых три очереди из дорогих машин, но вскоре перед золотистым авто образовался свободный коридор. — Тебя любят, — язвительно прокомментировал Вильям. — Уважают, — не без удовольствия сказал Лайонел, поглядывая на вампиров, прилипших к окнам своих машин. — Если уж на то пошло, то скорее боятся, — буркнул брат и резко сменил тему: — Бедная Катя, ничего хуже, чем выставить ее перед всеми этими расфуфыренными дамочками, ты придумать не мог. — Все будет нормально, — едва заметно улыбнулся Лайонел, — не такая она робкая, как тебе кажется… и очень находчивая. Они подъехали к замку из ярко-оранжевого гладкого кирпича, подсвеченного разноцветными гирляндами. Купола башенок, окошки, лестница были из мозаики. Американец Бриан Джонсон обладал весьма специфическим вкусом. Вильям взглянул на замок и скривился: — Не понимаю, почему светлый праздник Рождество мы должны встречать в этом домике куклы Барби?! Похоже, Бриан Джонсон даже не подозревает, что новорожденному Иисусу может не понравиться его связь с тем типчиком из Бурятии… Как там его? — Анчик, если я ничего не путаю. — Лайонел сдержал смешок и строго заметил: — Поумерь-ка свое презрение, главным извращенцем сегодняшнего вечера будет не Бриан с Анчиком, а ты со своей съедобной подружкой. Молодые люди вышли из машины, и Вильям тихо спросил:— Где Катя? — Скоро приедет. — Лайонел взошел по лестнице из мозаики и пожал по-женски нежную руку хозяину замка, одетого в малиновый костюм и белую рубашку с пышным жабо. Грушевидное лицо было покрыто блестками, глаза жирно подведены черным карандашом, а губы смазаны малиновой помадой в тон пиджаку. — Лайонел, какая че-есть, — слащаво мусоля губы, простонал Бриан. Он всегда говорил с полустоном, как если бы каждое слово давалось ему вкупе с оргазмом — Рад встрече, — кивнул молодой человек. Вильям проигнорировал протянутую ему руку и проворчал: — Не знал, что сегодня маскарад. Лайонел незаметно ударил его по спине и извиняюще улыбнулся Джонсону: — Извините моего брата, он не в духе. — Ну что вы, не извиняйтесь, — развел руки в стороны Бриан, точно хотел кого-нибудь обнять. На подъездной аллее остановился черный «Мерседес». Георгий помог выйти из машины Анжелике в длинном норковом манто. Девушка по-свойски взяла молодого человека под руку и направилась к лестнице. Лайонел поймал взгляд друга, украдкой брошенный в глубокий вырез манто, и не успел перехватить мысль: «А ведь она может ему нравиться, чертов Йоро…» Друг почему-то не отреагировал, все прекрасно слышал, но предпочел сделать вид, как будто не понял. — Гости дорогие! — между тем воскликнул Джонсон, припадая в поцелуе к руке Анжелики, унизанной кольцами. — Счастлив… счастлив видеть! Девушка брезгливо наморщила носик и, отняв свою кисть, приветственно кивнула Вильяму. Затем потребовала: — Георгий, идем. Лайонел нахмурился. Его самого первая красавица демонстративно проигнорировала на виду у главного сплетника Петербурга. «Георгий, — мысленно позвал он, — жду тебя туч через пять минут». Друг обернулся и подмигнул ему. Бриан ошалело округлил глаза и, проводив парочку, шумно выдохнул: — О-оу-у… Ну дела! Подъехал белый лимузин. — Джонсон, у нас сегодня особая гостья. — Лайонел сделал шаг назад, а брата подтолкнул вперед. Брайан облизнул губы и, вытянувшись по стойке смирно, отрапортовал: — Так точно! Понял! Все будет по высшему… — Он не договорил, дверца лимузина распахнулась и показалась нога в черном сапожке. Вильям подбежал к машине и подал девушке руку. Джонсон удивленно принюхался. — Эта гостья для… — начал он, но Лайонел его оборвал — Нет, это действительно просто гостья. — Мама Миа! — воскликнул модник Бриан, когда увидел девушку в сером пальто, белой шапочке и с пакетом руке. — Надеюсь, это она не торт несет, — незаметно вернулся Георгий. Лайонел усмехнулся, а когда встретил взгляд девушки, и мысленно спросил у друга: «О чем она думает сейчас?» — Что-то про льды Антарктиды. — Хм-м… — Может быть, ее беспокоит глобальное потепление? — предположил Георгий.