Соперник

На белом от инея стекле был ее портрет. Те же глаза, нос, рот, кудри… Катя не могла оторвать взгляда отокна. Изображение походило на фотографию — с такой точностью художник передал все черты.— Как он это сделал? — До девушки только дошло, что рисунок написан изнутри.«Был ночью в комнате? Как вошел?» — заметались в голове вопросы. Сделалось не по себе, по щекампобежали мурашки, волосы на затылки привстали. Катя сцепила холодные руки в замок, продолжая разглядывать необычный подарок на своем окне.— Катя, бегом завтракать! — позвала из кухни мама.Девушка резко задернула занавеску. Она себе-то не могла всего объяснить, а уж родителям и подавно. Вряд лиих обрадовал бы тот факт, что в квартире ночью побывал кто-то посторонний.Катя выпила чаю, съела бутерброд с сыром и уже хотела идти собираться в колледж, но мама усадила ееобратно на табуретку:— Будешь так питаться — малокровие заработаешь!— Но я уже сыта, — простонала Катя, отодвигая от себя тарелку с подогретыми блинами. — И если станузапихивать в себя насильно, то заработаю заворот кишок!— Не говори того, чего не понимаешь! — рассердилась Валентина Васильевна.Катя отвернулась.Мать любила придумывать болезни на пустом месте. Она всех без конца лечила. В ее комнате целая полкабыла завалена книгами по медицине.— На, яблоко хоть пожуй, — подсунула ей мама.Девушка взяла яблоко и, пообещав: «В колледже съем», сбежала в свою комнату.Одевалась она сегодня быстрее обычного, но как назло, любимые колготки на батарее не успели высохнуть,кофта оказалась с чернилами от ручки на рукаве, Я все резинки для волос куда-то запропастились.Катя металась по комнате, пока не поняла, что все ее попытки поскорее одеться и выйти на улицу, где ееобещал ждать Влад, абсолютно тщетны.«Сегодня все у него спрошу», — пообещала себе девушка, запуская ноги в черные колготки, — он не можетприходить ко мне ночью и… не должен так делать! Да и как? Это само по себе немыслимо, окна закрыты, дверьзакрыта… Если только он умеет проходить сквозь стены. Тогда кто он вообще?»Катя застегнула молнию бежевой юбки до колен, надела белую вязаную кофту и открыла ящик стола, гдележала ее малочисленная косметика. Недолго посмотрев на тушь для ресниц, коробочки теней, она пошла вкоридор.«Не красилась, не красилась, а тут вдруг накрасилась… Будет похоже, будто я очень стараюсь емупонравиться. Просто из кожи вон лезу!»Ей казалось, если нанесет макияж, Влад может расценить это как жалкую попытку произвести на неговпечатление. А жалкой в его глазах совсем быть не хотелось.«Уж лучше остаться прежней, чем насмешить окружающих».Но губы она все-таки накрасила, правда, гигиенической помадой.Пока спускалось по лестнице до первого этажа, Катя вполголоса репетировала речь: «Влад, рисунок простозамечательный, я в восторге, но…». Лучше по-другому! «Влад, у меня нет слов, но…»«Нет слов, но все-таки я говорю, какой-то нелепый каламбур получается», — мысленно посмеялась она надсобой.— По-другому! «Влад, я видела рисунок… теперь у меня много вопросов!»«Ну да, а раньше их было меньше! Сама же сказала ему: расскажешь, когда захочешь. Как глупо! Не очень- тоон торопится рассказывать! Да и зачем, если такую рохлю, как я, все устраивает?!»— Влад, ты учился в художественной школе? Твой рисунок… твой рисунок… — Девушка горестноусмехнулась и распахнула входную дверь.Когда она его увидела, стоявшего на крыльце, в белом пуховике, вельветовых штанах цвета крем-брюле, всезаготовленные фразы позабыла. Улыбка сама собой растянулась на губах. Катя перебирала в голове знакомыеслова, но не понимала их смысла, пока не дошла до одного-единственного, которое само вырвалось:— Спасибо! — Ни вопросов, ни упреков — лишь одно слово и необыкновенное чувство эйфории отпристального взгляда зеленых глаз, едва заметной улыбки, аромата одеколона — свежего, легкого и дразнящего.— Не за что, — немного удивленно ответил он и протянул ей руку: — Идем?Они шли по парку. Под ногами хрустел снег, изо рта тянулся белый пар, так необычно было идти с кем-то потропинке, исхоженной уже миллионы раз в одиночестве.Влад просто держал ее за руку, а у нее от счастья в груди становилось то совсем тесно, так, будто сердцераздавалось ввысь и вширь, накаченное воздухом, то напротив, слишком свободно и оно как ошалелоебултыхалось туда-сюда.«Что же будет, если он меня поцелует? Умру от счастья в его объятиях?» — с мечтательной улыбкой на устахи легким стыдом подумала Катя.— Какие у тебя сегодня предметы?— География туризма и организация туристско-экскурсионного обслуживания.— Как интересно! — на полном серьезе заявил Влад. — На географии туризма вы изучаете понятия отерриториальных рекреационных системах и рекреационном районировании? Изучаетеприродно-географические, культурные, исторические и другие условия, способствующие развитию туризма?Здорово!— Откуда ты знаешь? — удивилась Катя.— Я… а я тоже учился когда-то, — смущенно пробормотал он.— А где?— В институте.— В каком? Бросил? — Она заметила, как он медленно выдохнул, но пар изо рта, как у нее, почему-то непошел.— В Санкт-Петербургском государственном, — без промедления ответил он, — меня отчислили за прогулы.«Почему же нет пара? Ведь так холодно», — озадаченно смотрела на него девушка.— Там очень строго с этим, — подытожил он, будто она ему не верила.— А родители расстроились? — осторожно спросила Катя.Не-ет… у меня нет родителей, они умерли.— Прости… И давно?— Да, очень давно. Мы с братом жили у деда, но и он тоже умер…Она сочувственно кивнула:— От чего?— От чего? Ну-у… от старости. Его Арсением звали, если тебе интересно.Ей было интересно, поэтому она поспешила снова кивнуть.— А твой брат, — словно невзначай вспомнила Катя, — чем он занимается?— Брат… — Влад задумался, — знаешь, он что-то вроде мафиози… плохие парни, грязные деньги, разборки,много крови.Неудивительно, что он не жаловал своего братца.— Значит, ты один живешь?Молодой человек опустил голову и нехотя признался:— Вообще-то нет, с братом… мы вместе живем. У нас… м-м… общий дом.Катя изумленно приоткрыла рот, да так и закрыла, не найдя подходящих слов.— Иногда мой брат бывает человечным, но… — было заметно, что слова даются ему с трудом, —некоторые… обстоятельства… влияют на ход событий. — Он сразу догадался, что она ничего не поняла, инапряженно улыбнулся, пробормотав: — Это трудно.Дальше они шли молча, пока она собиралась с мыслями и формулировала, как бы получше сказать.— Тебе не нужно стесняться, — неуверенно начала Катя, — я все могу понять… и про брата тоже. Мнекажется, нет ничего странного в том, что ты его любишь, несмотря… в общем, несмотря на его дела.— У нас сложные отношения. — Влад крепче сжал ее руку. — Мой брат исключительный… человек, толькоисключительность его уж очень исключительна.Она ждала, что он скажет еще что-нибудь, но он не сказал.— Было бы интересно с ним познакомиться, — ободряюще улыбнулась Катя.Влад угрюмо посмотрел на нее:— Удивительно.— Что именно? — растерялась девушка.— Ваше желание познакомиться обоюдно! — с горечью заключил молодой человек.— Не обязательно, — покраснела она, — если ты этого не хочешь. Просто хотела, чтобы ты знал: я не станупялиться на него и демонстрировать свою осведомленность про его темные делишки.Влад почему-то засмеялся. Ее так и подмывало спросить, что его развеселило, но в этот момент она обратилавнимание, что они прошли старую березу.Катя обернулась и увидела застывших на ветках птиц — ворон, галок. Все как прежде — темные безмолвныеостроклювые фигуры с блестящими глазами.Девушка украдкой взглянула на спокойное лицо своего спутника. Кажется, он даже не заметил странногоповедения пернатых. Вопрос застрял в горле костью.Когда они добрались до дороги, где совсем недавно ее чуть не сбила фура, кость исчезла и Катя выпалила:— Ты заметил, как птицы на нас смотрели?— Птицы? — В удивлении дрогнули черные брови. Влад повернул к ней голову и мягко заметил: —Помнится, мы уже это обсуждали.— Да, но ведь странно! Правда?— Я не очень разбираюсь в птицах.Она сама не знала, откуда взялось это чувство недоверия, но вдруг поняла — он ее обманывает.Больше спрашивать о чем-то не хотелось, она молча шагала, глядя себе под ноги, и радость от осознания, чтоон держит ее за руку, поугасла. Иной раз все происходящее с ней казалось игрой в жмурки, где она вечная«вода» с завязанными глазами. Если в детской игре искать нужно своих подруг, приятелей на определеннойплощадке, то в новой версии игры, что искать, она не знала и площадку, по которой вслепую нужно идти, ниразу не видела.У ворот колледжа Влад остановился и взял девушку за другую руку.— Я встречу тебя, хорошо?— Конечно. — И вновь все обиды, страхи, мысли куда-то подевались. — Я сегодня закончу рано, в два часа.— В два, — повторил он и вздохнул. — В два, к сожалению, я не освобожусь…— Ничего страшного, — стараясь не выдать своего огорчения, улыбнулась она.— Тогда я приду к тебе на работу, — в ответ улыбнулся он, — можно?Мимо прошли девушки из группы, некоторые обернулись, а одна отделилась от остальных и подошла к ним.— О, смотрю, ты уже поправилась! — с нескрываемой неприязнью воскликнула Алиса. — Как это тебяугораздило так вовремя приболеть?— Я этого не планировала, — ответила Катя, боясь от стыда даже взглянуть на Влада. Теперь он могполюбоваться, как с ней обращаются. И она очень сомневалась, что после этого у него останется к ней хотькапля уважения.— Ну конечно, кто бы сомневался, — скривилась одногруппница и повернулась к Владу, смерив егопонимающим взглядом. — А ты молодец, — неожиданно похвалила она, — быстро утешилась, кто бы могподумать!Катя не знала, что сказать в оправдание, все действительно выглядело так, как это восприняла Алиса.— А что случилось? — спросил Влад.Алиса зло рассмеялась.— Что случилось? Да так, ничего особенного! — Она приятельски похлопала Катю по плечу. — Такоенесчастье, Катькин бойфренд попал под машину, а она… она вот заболела, бедняжка, даже проведать своеголюбимого сходить не смогла! А он-то наивный, как его из реанимации в палату перевели, каждый день глазаоткрывал и спрашивал: «Катя приходила?» «Катя была?», «А Катя про меня говорила что-нибудь?». — Алисахмыкнула. — А Катя себе другого нашла, вот как бывает! Конечно, зачем ей калека?! Пока он был здоров,можно и развлечься, можно говорить: «Костя, проводи меня», — а теперь Костя стал не нужен!Катя ослабила на шее шарф, он вдруг начал ее душить. Взгляд Влада, казалось, вот-вот выжжет у нее на лицеклеймо: «Недостойная».— Кстати, — показала Алиса на часы, — мы опаздываем, ты идешь?— Сейчас, — выдавила из себя Катя, но Влад высвободился из ее рук и сказал: — Не опаздывай. — Больше онничего не добавил и зашагал прочь.Обе девушки проводили его взглядом, а когда он скрылся за домом, Алиса процедила сквозь зубы:— Я даже не подозревала, какая ты дрянь!Катя промолчала. За дни, пока болела, о Косте она думала ничтожно мало.* * *Небольшой зал изобиловал серебром. Рассчитанный на сто мест, не считая четырех маленьких балкончиков иглавной ложи, расположенной за синими бархатными диванами, в свете свечей он весь блестел. Белокаменныевитые колонны, украшавшие сцену, и бело-синие стены были отделаны орнаментальным рисункоммузыкальных инструментов: гитар, арф, флейт, масок людей, животных. В нишах, подсвеченных голубымсветом, поблескивали серебряные статуи греческих богов.Лайонел подпер рукой голову и невидящим взором уставился на мини-сцену, где уже как третий час шелспектакль «Щелкунчик». Именинницы — сестры Кондратьевы, Анастасия и Виктория, — сидели по обестороны от него в главной ложе, точно сторожевые собаки, чтобы он не сбежал.Анастасия наклонилась к нему и негромко поведала сто раз уже известную всем историю:— Нам с сестрой было по восемь, когда в Москве впервые поставили «Щелкунчика».Лайонел вежливо улыбнулся.— Как сейчас помню, — обмахиваясь веером, присоединилась к беседе Виктория, — двадцать первого маяматушка одела нас в нарядные платья и…— Это был наш первый балет, — подхватила Анастасия, и ее тонкие пальчики в белоснежной перчаткенакрыли руку Лайонела. — Нам так понравилось, так понравилось!Молодой человек поймал ревностный взгляд Виктории, брошенный на руку сестры, и покосился на балкон,где с видом оскорбленного достоинства сидела Анжелика со своим пауком в компании парочкивысокопоставленных гостей. В главную ложу именинницы ее не пустили, но вольность одной из сестер она немогла не заметить. Кроваво-красные губы превратились в одну линию, спина неестественно выпрямилась,голова чуть наклонилась к пауку, перебиравшему лапами по обнаженному плечу.— …и это стало своего рода традицией, каждый год мы ходили на «Щелкунчика» в день нашего рождения,самый лучший подарок, — щебетала Анастасия, не обращая внимания на то, что ее никто не слушает.— Потише, дорогая! — мстительно потребовала Виктория, с такой силой обмахивая себя веером, что свечи вближайших к ним серебряных канделябрах потухли.«Не надо было с ними спать», — раскаялся Лайонел, наблюдая за тем, как черные паучьи лапы быстреезаскользили по шее Анжелики. Девушка медленно обернулась и гневно уставилась сперва на сестер, потом наЛайонела.Анастасия сразу же вернула свою руку на место — к себе на колени и потупила глаза, Виктория спряталась завеер.Когда девушка отвернулась, сестры, точно гусыни, одновременно вытянули к нему шеи, и Анастасияпрошептала:— Ходят слухи…— Это лишь слухи, — не дал ей закончить Лайонел.Именинницы разочарованно от него отпрянули, а на кроваво-красных губах хозяйки паука заиграла надменнаяулыбка.Отодвинулась синяя бархатная портьера и в ложу бесшумно проскользнул одетый в черный костюм Вильям.Сестры пренебрежительно кивнули ему на соседний диван.— Мог бы и не приходить, десять минут до конца балета, — прошипела Виктория.— Меньше, — фыркнула Анастасия.Лайонел подмигнул брату, но тот с кислым выражением лица плюхнулся на диван и отвернулся как от сестер,так и от сцены, уставившись на голую стену.— Невежда, — поморщила носик Виктория и, наклон нив голову так, что черные кудри скатились по хрупкимбелым плечам, заметила: — Трудно представить, что вы родные братья, какая-то насмешка судьбы!Она еще что-то хотела добавить, но, поймав на себе холодный взгляд голубых глаз, резко осеклась.До конца спектакля в главной ложе установилась тишина, а когда занавес на сцене опустился и стихлипоследние рукоплескания, уже у выхода Виктория спросила:— Лайонел, как вам балет?— Ненавижу «Щелкунчика», ничего личного, — обронил молодой человек и, ухватив за локоть брата, чтобтот не сбежал, вышел с ним из ложи.— Не боишься, что Виктория теперь с горя проглотит свой веер? — полюбопытствовал Вильям, устремляясь квинтовой лестнице, устланной красной ковровой дорожкой.— Нет, я боюсь другого…— Чего же? — обернулся через плечо брат.— Того, что у коз на соседней ферме при виде твоей недовольной физиономии молоко скиснет прямо ввымени.— Рад, — криво усмехнулся Вильям, — впервые слышу, чтоб ты заботился о ком-то, кроме себя. Козы…Очень мило, продолжай в том же духе, возможно, этак лет через двести твоя забота коснется и простых людей.Лайонел поравнялся с братом.— Что, малышка Кэт тебе отказала? Сочувствую!— Не твое дело, — рыкнул Вильям и кивком указал на второй этаж, где у лестницы встретились сестрыКондратьевы и Анжелика. — Разбирайся лучше со своими женщинами!— Мои женщины разберутся сами, — Лайонел ухмыльнулся, — пусть выживет сильнейшая.Они спустились в тускло освещенный зал без единого окна, с восьмью огромными колоннами и высокимпотолком, расписанным библейскими сюжетами.— Значит, эта рыжая кошка оказалась не так проста? — Лайонел потянул брата за колонну, где вдоль стеныстояла софа. — Брось, Вил, мне-то ты можешь рассказать! Ну же! Она не увидела в тебе мужчину, который смогбы удовлетворить ее… — Он засмеялся и закончил: — …непомерные амбиции?!— Что за бред ты несешь?! — рассердился Вильям. — Ты говоришь о Кате, не об Анжелике и даже не осестрицах Кондратевых, помешанных на власти! Катя не такая… Она… она светлая!— Я знаю, о ком говорю, — насмешливо возразил Лайонел.Брат устало опустился на софу.— У нее, кажется, есть другой…— Другой? — напрягся Лайонел. — Как это?— Дурак, что ли, — нахмурился брат, — не понимаешь, что такое «другой»? — Вильям неожиданноулыбнулся, на миг лицо его просветлело. — Ну конечно, в твоей-то жизни понятие «другой» не существует кактаковое!В зале стало шумно — спускались гости, поэтому Лайонел поторопил:— Что за другой, почему ты так решил?— Одногруппница ее сказала… И еще много чего сказала, во что я просто не могу поверить.Кошачьей поступью подошла Анжелика, но Лайонел приказал ей:— Оставь нас.— Не пойму, — подозрительно сощурил зеленые глаза Вильям, — а чего это ты обеспокоился?— Да так, ты позоришь меня, — соврал Лайонел, — мало того что тебя динамят девушки нашего круга, такеще простая девчонка дурит!— Она меня не дурит! Просто… просто какое-то недоразумение. Я разберусь с этим!— А соперника видел?— Видел, — сморщился Вильям, — я мог голову дать на отсечение, что между ними ничего нет! Он лип к нейкак… Тьфу, а она…— Не очень сопротивлялась?— Может и так, — убито согласился брат. — Теперь он в больнице и…— Ты постарался? — изумился Лайонел.— Нет, конечно, не я! Машина сбила, не знаю…— А-а-а, — разочарованно протянул Лайонел, — понял.Брат не мигая уставился на него.— Ты?— Да, твоя славная Катя использовала мальчишку для прикрытия… Вот он ее и прикрыл. Я его переехал…чтоб не мешался в следующий раз.— Господи боже мой! — выдохнул Вильям, не сводя с него пораженного взгляда.Лайонел снисходительно улыбнулся:— Тут тебе не о чем беспокоиться, она к нему абсолютно равнодушна. Я бы даже сказал — пугающеравнодушна… Бедный мальчик… — Он засунул руки в карманы и пояснил: — Я про тебя, Вил, — это тыбедный мальчик, который ослеплен подделкой!— Я тебе не верю! — покачал головой брат.— Костя, тот липучий глупец тоже не поверил, когда она сказала ему, что не такая хорошая, какой кажется.Забавно, но, больше чем уверен, парнишка уже все понял! А ты… Коли тебе так нравится, можешь и дальшезаблуждаться.Брат поднялся.— Вот этим я и займусь с твоего позволения!— Не останешься на фуршет?— Благодарю, ваши напитки мне не по нутру!Лайонел понаблюдал, как брат маневрирует между гостями, затем схватил у первого же официанта с подносабокал с кровавой жидкостью и направился к именинницам. Он с радостью бы покинул день рождения этих двухразукрашенных кукол в разноцветных платьях, но тут собрался весь высший свет или, правильнее сказать, тьма,поэтому пренебречь условностями было немыслимо. Для брата — запросто, но только по одной простой причине — он не относился к высшему свету, по большему счету, его и приглашали лишь из вежливости.— Лайонел, — гневно прошипела ему в ухо Анжелика, вцепляясь в руку, — если ты что-то сделал сДаймондом, я…— Что ты? — не глядя на нее и не замедляя шага, уточнил он. — Анжи, тебе не кажется, о Даймонде стоилоподумать прежде, чем отправлять его ко мне швырнуть в лицо цветы?! — Все-таки он на нее посмотрел, чтобыеще раз отметить, как плотно прилегает нежно-голубая ткань длинного до пола платья к высокой груди, какбелы и изящны плечи, как прекрасно лицо с черными точно смоль глазами, длинными золотистыми ресницамии нежной линей рта. Во всем свете было не сыскать девушки красивее. Ею хотелось обладать как трофеем назависть всем мужчинам.«Какая несправедливость», — подумал Лайонел, жадно скользя взглядом по женственным изгибам. Он былбеззаветно влюблен в ее идеальное тело, и если бы его можно было оставить себе, поставить дома на пьедесталза стекло, а саму Анжелику с ее криками, желаниями, эмоциями как радио выключить, запросто можно было быстать счастливейшим из мужчин.— Ну и чего ты на меня так уставился? — поинтересовалась девушка. — Прекрати смотреть и скажи, гдеДаймонд! Ты же знаешь, я не могу без него! Он все делает! Это мой лучший слуга!Лайонел замедлил шаг и, не доходя до именинниц, немного ослабил галстук.Анжелика проследила его жест, и на ее лице заиграла улыбка.— Может быть, — кокетливо обронила она, крепче обхватывая его локоть.— Я не спрашиваю разрешения, — развеял он ее иллюзии.— Спрашиваешь, — возразила девушка, безжалостно напомнив: — Тут слишком много свидетелей! Ну как,вернемся к разговору о Даймонде?— Ты сможешь его навестить в нашей больнице, когда ему станет получше. Твой маленький слуга надолгозапомнит эти розы!— Изверг! — заметно расслабляясь, выдохнула девушка.Лайонел подвел ее к подножию лестницы и, склонившись к самому ушку, прошептал:— За свою дерзость напишешь это слово на мне языком… несколько тысяч раз!* * *Снег днем подтаял, но к вечеру снова подморозило. Люди забегали после работы в магазин и торопилисьскорее по домам. Листовки никто не брал.— Чего ты все смотришь на забор? — удивилась Юля. — Ждешь кого-то?— Нет, — вздохнула Катя и в надежде, что Влад все-таки появится, снова посмотрела туда, где виднелсяпросвет между домами. Весь день она думала о том, как отреагирует молодой человек на слова Алисы, и сострахом ждала вечера. Он наступил, с каждой новой секундой заставляя сердце болезненно сжиматься.«Не придет, не придет, — твердила она, тут же себя ругая: — Если так думать, то точно не придет!»На самом же деле ей казалось, что хоть как она будет думать — Влад все равно не придет. Она видела еговыражение лица, когда Алиса говорила про Костю, высшего образования было не нужно, чтобы понять, в какойшок его повергло известие о бойфренде.«Сама виновата! Расплата за мой мерзкий поступок… подставила Костю, который искренне любил меня идумал, что я хорошая, подставила и забыла. Даже Алиска благороднее оказалась…»Катя протянула мужчине с синей сумкой через плечо листовку, но он прошел мимо. В колледже на нее многиетеперь смотрели как на убийцу, некоторые даже показывали пальцами, шепчась: «Это она», «Вон, посмотри нанее», «Это она Малого толкнула под машину».Алиса постаралась до всех донести, почему Костя оказался не на занятиях, а во дворе, где его сбила крутаяиномарка. Про исчезнувшего Валерия Игнатьевича все и думать забыли, появилась новая тема для обсуждений.Прежде Кате никогда не приходилось испытывать на себе такого пристального внимания стольких людей.Преподаватели смотрели косо, они хоть и не высказывались вслух, но думать им никто не мог запретить. И наих лицах было написано, что именно они думают о ней.«Он не хотел уходить с пары! Я вам сто пудняк говорю, не хотел! — доказывала ребятам из других группАлиса. — Это все она… Прицепилась: проводи, да проводи! Костька не хотел!»И Алисе верили, и она была не так уж далека от правды.— Привет, — неожиданно раздалось совсем рядом.Катя встрепенулась, листовки из расслабленных пальцев выпали и рассыпались по снегу.Влад наклонился и быстро их собрал.«Пришел-пришел-пришел», — радостной дробью стучало сердце.Ей так много всего хотелось сказать, объяснить, но когда наконец выдался шанс, она растерянно молчала изачем-то начала читать текст на листовках в его руке.«Нашла, чем заняться, — подивилась своей глупости девушка, — будто времени у меня почитать, что заерунду рекламирую, раньше не было!» Сделалось смешно, она едва не рассмеялась над собой. Чувстваперемешались, хотелось и плакать, и смеяться. Сердце то стучало так, что уши закладывало, то вдруг замедлялоход, вздымалось высоко-высоко и дыхание перехватывало.Влад протянул женщине с двумя сумками листовку, и та на удивление послушно поставила один пакет наземлю и взяла буклет. Затем молодой человек подошел к компании парней человек из семи, сидящих наперилах, и каждому вручил по листовке. Ребята поблагодарили и спрятали по карманам полученные рекламки.Катя пораженно наблюдала за тем, как прохожие один за другим берут листовки, останавливаются иблагодарят.— С ума сойти! — ошалело воскликнула Юля, когда Влад вернулся без единой листовки и спросил у Кати:— Ну что, идем?И они пошли. Вдоль дома, дворами, а затем через парк. Птицы со старой березы встретили их, как прежде,тишиной и взглядами блестящих черных глаз.Катя остановилась. Владу пришлось сделать то же самое. Девушка некоторое время задумчиво разглядывалазастывшие в полумраке фигуры, затем схватила снег, слепила снежок и запустила в одну из птиц. Снежок попалпрямо в голову, но птица не шелохнулась.— Что ты делаешь? — опешил Влад.— Ничего, — растерянно пробормотала Катя, пряча руки в рукава пальто. — Я думала, они улетят.— Ты хочешь, чтобы они улетели?Она пожала плечами.— Я хочу, чтобы они перестали так на нас смотреть и… и… пусть летают, как нормальные птицы. Онистранно себя ведут!Влад взял ее за локоть и заглянул в глаза:— Тебя это путает?— Мне не по себе, — честно созналась она.— Ты хочешь, чтоб они улетели? — еще раз уточнил он.— Да.Катя не успела даже сделать новый вздох, как он шагнул вперед, потом высоко-высоко подпрыгнул и схватилодного ворона. А оказавшись на земле, поднял руки с зажатой в ладонях птицей и подкинул ее в воздух. Воронзамахал крыльями и полетел. За ним с березы сорвались остальные, с криками и громким хлопаньем черныхкрыльев они поднялись выше деревьев и черной тучей унеслись в сторону поблескивающих огоньков на трубахзавода.Влад обернулся.— Так лучше?Впервые при ней хватали птицу с дерева и подкидывали в воздух, чтоб заставить лететь. Катя затрудняласьсказать, стало ли ей лучше. Появились новые вопросы.— Ты занимался баскетболом?Он взял ее за руку, и они пошли по белеющей между кустами тропке.— Нет, почему ты так решила?— Высоко прыгаешь. — И мысленно прибавила: «Хорошо лазаешь по деревьям, проникаешь через закрытыедвери в квартиры, ныряешь в люк с ледяной водой и выбираешься из него без лестницы, веревок да еще с ношейв 48 килограммов».— Это дар. — В темноте сверкнули его белые зубы.Она все еще ждала вопросов о Косте, но до самого ее дома их так и не последовало.Катя украдкой посматривала на него и не знала, радоваться ей или еще рано.Они остановились на детской площадке неподалеку от наряженной елки.— Скоро Рождество, — проронил Влад.До нее не сразу дошел смысл сказанного, а когда дошел, она изумленно посмотрела на молодого человека.— А Новый год?— Да, конечно, — спохватился он и, в смятении отводя взгляд, пробормотал: — Просто у католиков…— Ты католик?— Я… — он нервно рассмеялся. Было заметно, что ему не хочется отвечать, но Катя настояла:— Ответь.— Да.— А почему?— Мои родители были католиками.— Твой брат тоже?… — Она не договорила, сообразив, как нелепо спрашивать, какой веры мафиози.Влад, похоже, подумал о том же, потому что прыснул от смеха:— Да, и он тоже.Они еще недолго полюбовались елкой, затем прошли к парадной.Молчание затянулось. Катя переминалась с ноги на ногу, а Влад неожиданно поднял голову и взглянул наокно ее комнаты.— Моя любовь на пятом этаже, почти где луна…[1] — прошептал он строки из песни и притянул Катю заруку ближе к себе. Они стояли вплотную, его изумрудный взгляд был прикован к ее губам, а руки сомкнулисьплотным кольцом вокруг талии.

Его лицо находилось так близко от ее, но он не делал попытки поцеловать, просто смотрел.— Когда я вижу твои глаза, — промолвил он, — мне кажется, в целом свете нет никого чище и прекраснеетебя.Катя опустила голову, не в силах больше выдерживать пристального взгляда. От его слов захотелось плакать.Он видел в ней что-то, чего сама она не ощущала, то, чего могло и вовсе не существовать.— Я тебя расстроил?— Нет, — солгала она, — вовсе нет.— Можно мне прикоснуться к твоим волосам? — вдруг попросил он.Девушка растерянно кивнула. В глазах защипало, к векам прилил жар.Влад снял перчатку, рука его поднялась по ее спине и коснулась разметавшихся по плечам кудрей.— Теплые, — с улыбкой сказал он.— Разве? — с трудом сдерживая слезы, удивилась она, тоже притрагиваясь к своим волосам. Они былихолодны, но еще холоднее оказалась его рука.— Тебе холодно? — спросила Катя, глядя в его темно-зеленые глаза.Он отступил и нежно улыбнулся.— С тобой — никогда.