Часть 2

Улицы Токио были серыми — под стать мыслям Усаги. Лёгкий дождь незаметно перешёл в ливень, но она даже не думала раскрывать зонт. Если он у неё вообще был. Капли стекали по волосам, пропитывали пальто, холодными дорожками ползли по коже, но всё это казалось пустяком по сравнению с тем, что происходило внутри.

Она не слышала шума машин и не замечала прохожих. Город будто приглушил себя, словно выдохнул и оставил её одну — наедине с болью, которая заполняла каждую мысль.

— Ты всегда была слишком наивной, Усаги.

— Ты сама виновата, что он ушёл.

— Ты правда думала, что всё будет вечно? Мы изменились. А ты — нет.

Голоса звучали снова и снова, переплетались, возвращались эхом, как проклятие, от которого невозможно укрыться. Они больше не были рядом. Ни как подруги. Ни как воины. Ни как семья. А ведь она отдала им всё — силы, сердце, жизнь. Ради них. Ради мира. Ради Мамору.

Усаги остановилась у пешеходного перехода. На миг ей показалось, что время застыло. Светофор замер, дождь завис в воздухе, и только сердце билось где-то в горле — быстро, отчаянно, словно загнанная птица, не находящая выхода.

Она вспомнила, как Рей когда-то смеялась и говорила, что никогда не сможет быть с Мамору — «слишком разное пламя». Тогда это казалось шуткой. Сейчас — приговором. Теперь они были вместе. И именно поэтому Мамору ушёл.

Будто исчез смысл. Будто исчезла она сама.

— «Зачем всё это? — думала Усаги, глядя в размытые огни города. — Зачем оставаться здесь, если меня больше никто не ждёт?»

Ей хотелось исчезнуть. Стереть себя — из этой истории, из этого города, из чужих воспоминаний. Она снова подумала о Париже. О месте, где никто не знает, кто такая Цукино Усаги. Где не нужно быть принцессой, воином, надеждой. Где можно просто стать никем. Раствориться. Исчезнуть.

Подняв голову, она заметила, что стоит перед большим торговым центром. Тёплый золотистый свет витрин казался чужим, нереальным — словно из другого мира, в который ей больше нет входа. Люди спешили внутрь, прятались от дождя, смеялись, разговаривали. А она оставалась снаружи — мокрая, сломанная, пустая.

И тогда она увидела это.

Огромный рекламный баннер над входом.

На нём была она сама — Сейлор Мун. Со светящимся жезлом в руках, с решимостью в глазах. Рядом — Такседо Маск, в маске, с розой.

Прошлое. Прошлое, которого больше не существует.

Ноги подкосились. Усаги медленно опустилась прямо на холодную, мокрую плитку. Люди проходили мимо. Кто-то бросал быстрый взгляд, кто-то морщился, кто-то отворачивался. Никто не остановился.

И она заплакала.

Сначала беззвучно — будто внутри что-то трескалось, рвалось по швам. Потом — вслух, глухо, не сдерживаясь. Усаги уткнулась лицом в ладони и рыдала, позволяя боли выйти наружу.

— «Почему? Почему всё развалилось? Почему любовь заканчивается, а боль остаётся»?

Слёзы смешивались с дождём, становились одним целым. Она больше не могла различить, что именно течёт по её лицу — капли с неба или осколки разбитого сердца.

Усаги не знала, сколько времени просидела там. Минуты или часы — всё потеряло значение. Но внутри что-то изменилось. Что-то погасло. Возможно, умерла последняя надежда. А может… просто закончилось детство.

И, возможно, именно с этого всё начнётся заново. Новая глава. Далеко отсюда. В Париже. Без них.

Но не сейчас.

Сейчас был только дождь.

И одинокая Сейлор Мун под сияющим плакатом собственного прошлого.

Усаги больше не слышала дождя. Он превратился в ровный шум — фон к пустоте внутри. Она смотрела на своё размытое отражение в лужах и понимала: мир продолжает идти дальше, будто ничего не произошло.

А её — словно вычеркнули из кадра.

И вдруг — шаги. Мягкие, уверенные, не спешащие. Усаги различила их сквозь шум дождя, прежде чем услышала голос — тёплый, знакомый, с едва уловимой насмешкой:

— Котёнок, ты что тут делаешь одна под таким ливнем?

Слово ударило, словно электрический разряд. Усаги вздрогнула всем телом.

Этот голос она знала слишком хорошо. Голос той, кто всегда держалась в стороне, но при этом незаметно следила, защищала, заботилась — по-своему, молча. Сердце болезненно сжалось, но Усаги не сразу осмелилась поднять голову. Вдруг это лишь игра воображения? Очередная жестокая иллюзия, рождённая усталостью и болью.

— Она правда сидит здесь одна… — тихо произнесла Мичиру, и в её голосе прозвучало неподдельное удивление, почти возмущение. — Под дождём.

— Усаги, — мягко сказала Сецуна, присаживаясь рядом, не нарушая дистанции. — Что случилось?

Её голос был спокойным, устойчивым, словно якорь. Но Усаги молчала. Слова застряли где-то внутри, расплавленные болью, не находя выхода. Губы дрожали — не от холода, а от всего, что она так долго сдерживала.

— Надо же, — заметила Харука, бросив быстрый взгляд на тёмное небо. — Погода в твой день рождения решила быть особенно драматичной. Хотя… ты всегда умела притягивать такие моменты.

День рождения.

Это слово пронзило Усаги. Не больно — неожиданно. Как если бы кто-то вдруг напомнил ей о чём-то давно забытом, но важном. Она медленно подняла голову и сквозь мокрые пряди посмотрела на них — неуверенно, будто боялась, что они исчезнут.

— Вы… вы помните? — прошептала она. Голос утонул в шуме дождя. — Но… почему вы здесь?

Харука усмехнулась и осторожно откинула с её лица мокрую прядь — жест был быстрым, но неожиданно бережным.

— Вообще-то я собиралась забронировать столик в кафе неподалёку, — сказала она как бы между прочим. — Мы хотели отпраздновать твой день рождения. Нормально. Без пафоса.

— По-настоящему, — добавила Мичиру, подходя ближе. В её глазах отражался тёплый свет витрин. — Просто вместе. Мы же… семья. Даже если не всегда это показываем.

Слёзы снова наполнили глаза Усаги — но теперь другие. Не острые, не разрывающие, а горячие и смущённые. Такие, от которых становится немного легче дышать.

— Я… я так рада, — выдохнула она. — Я думала, что сегодня обо мне все забыли.

Хотару несмело шагнула вперёд и аккуратно коснулась плеча Усаги. В её взгляде было искреннее беспокойство.

— Мама Мичиру, мама Сецуна, папа Харука, — сказала она серьёзно. — Усаги-сан совсем промокла. Она может заболеть. Ей нужно тепло. И отдых.

Сецуна кивнула, словно решение было очевидным, и мягко взяла Усаги за руку. Её прикосновение было тёплым и уверенным.

— Пойдём с нами, Усаги. Просто на чай. Ты ничего не обязана объяснять. Не сегодня. Просто побудь рядом. Мы здесь.

Усаги смотрела на них — на обеспокоенные взгляды, на капли дождя, стекающие по их лицам, на эту простую, тихую заботу. Она всё ещё не была готова говорить. Но, кажется, впервые за долгое время была готова пойти. Туда, где её действительно ждут.

— Хорошо… — прошептала она. — Только… пожалуйста, не отпускайте меня.

Харука коротко кивнула и уверенно обняла её за плечи.

— Котёнок, теперь ты с нами. Хотя бы на этот вечер. Мы заберём тебя у дождя.

Она раскрыла зонт и накрыла им Усаги, почти заслонив её от ливня, и повела к машине. Мичиру и Хотару шли рядом, а Сецуна чуть позади — спокойно, не спеша, словно незримый страж.

Машина Харуки, как всегда, выглядела стильно и внушительно: тёмные тонированные окна, мягкий кожаный салон, приглушённый свет. Усаги устроилась на заднем сиденье, прижалась лбом к холодному стеклу — и только тогда заметила, как сильно дрожат её руки. Хотару, не говоря ни слова, протянула ей маленькое полотенце и тёплый плед.

Харука завела двигатель, и салон наполнился приятным теплом. Никто не задавал вопросов. Никто не торопил. Они просто ехали — сквозь дождь, сквозь ночной Токио, где неоновые огни отражались в мокром асфальте.

— Мы почти приехали, — тихо сказала Мичиру. — Думаю, тебе там будет спокойно.

Когда машина остановилась, Усаги удивлённо подняла голову. Перед ними было небольшое кафе — скромное снаружи, почти незаметное, но тёплый свет внутри и тихая музыка за стеклом создавали ощущение другого мира. Мира, где не было предательства. Где можно было просто быть.

И, возможно, именно здесь её сердце наконец сможет немного оттаять.

— Здесь так спокойно… — прошептала Усаги, словно боясь нарушить это хрупкое ощущение.

— Именно поэтому мы и выбрали это место, — тихо кивнула Сецуна. — Иногда, чтобы услышать себя, нужно оказаться в тишине. Настоящей.

Они вошли внутрь. Тёплый воздух сразу окутал их, прогоняя холод дождя. В нос ударил аромат свежей выпечки, ванили и кофе. Приглушённый свет мягко отражался в деревянных панелях и стеклянных витринах, создавая ощущение уюта, будто мир снаружи остался где-то очень далеко.

Официантка, заметив Харуку, сразу узнала её, коротко улыбнулась и, не задавая вопросов, жестом пригласила пройти за ней. Их проводили в укромный угол — полукруглая скамья, мягкие подушки, небольшой столик, словно созданный для тихих разговоров и признаний.

Заказ сделали быстро: горячий чай, суп, сладости. Усаги обхватила чашку ладонями и почувствовала, как тепло медленно возвращается в пальцы, будто вместе с ним возвращалась и способность дышать.

Некоторое время они сидели молча. Никто не торопил. И именно эта тишина оказалась самой сложной.

— Усаги, — мягко произнесла Сецуна, — если хочешь… расскажи, что произошло.

Усаги долго смотрела в чай, будто надеялась увидеть там ответы. Пар поднимался вверх, расплывался, исчезал — совсем как её прежняя жизнь. Она глубоко вдохнула.

— Они… — голос дрогнул. — Они просто меня бросили. Подруги. Ами, Макото, Минако… Рей. — Она сглотнула. — Сказали, что я застряла в прошлом. Что я не взрослею. Что мы больше не на одном уровне. Что всё уже не так, как раньше.

Рука Хотару осторожно накрыла её ладонь, и Усаги благодарно сжала пальцы в ответ.

— А потом… — продолжила она, чувствуя, как слёзы снова подступают. — Мамору. Он тоже ушёл. И я узнала, что он давно встречается с Рей. Она сказала это так спокойно… будто это нормально. Он ничего не объяснил. Просто исчез. Забрал кольцо. Забрал будущее, о котором говорил.

Мичиру резко выдохнула и отвела взгляд, в её глазах промелькнула боль.

— Но он ведь… — начала она. — Он сделал тебе предложение. Мы все это помним.

— Да. — Усаги криво улыбнулась. — Обещания, планы, слова о том, что мы справимся со всем вместе. А потом — тишина. И пустота. Он ушёл. А я осталась одна.

Тишина за столом стала тяжёлой. Харука медленно поставила чашку, пальцы сжались так, что побелели костяшки. Она посмотрела в окно, словно сдерживая что-то опасное.

— Уроды, — произнесла она наконец. Спокойно. Слишком спокойно.

— Харука… — осторожно начала Мичиру.

— Нет, — перебила та. — Все они. Эти ваши «лучшие воины». Бросили свою принцессу. В её день рождения. Когда ей больше всего нужна была поддержка. И после этого они смеют считать себя правыми?

Она резко повернулась к Усаги. В её взгляде не было сомнений.

— Они заплатят за это. Я не позволю, чтобы с тобой обращались так, будто ты ничто. Неважно, кем они были раньше. Сейчас они — тени. А ты — принцесса. И с этого момента ты больше не одна.

Слова словно сорвали последнюю преграду. Усаги заплакала — уже не от боли, а от облегчения. Оттого, что кто-то встал рядом. По-настоящему.

— Спасибо… — прошептала она. — Спасибо, что вы со мной.

Хотару прижалась к ней, Мичиру мягко улыбнулась, а Сецуна уверенно положила ладонь ей на плечо.

— Мы не уйдём, — сказала она. — И мы не предадим.

— Харука-сан… — Усаги нерешительно отставила пустую чашку. — Только, пожалуйста… без крайностей. Я не хочу, чтобы у вас были проблемы. Или чтобы всё зашло слишком далеко.

Харука лениво откинулась на спинку сиденья, глядя на капли дождя за стеклом, будто просчитывая ходы.

— Не переживай, котёнок, — усмехнулась она. — Мы действуем аккуратно. Никакой грязи. Просто небольшая… корректировка их реальности.

— Харука… — снова попыталась вмешаться Мичиру.

— Никакой крови. — Харука подняла ладонь. — Пара неудачных контрольных, внимание преподавателей, неловкие ситуации, которые портят репутацию… — она сделала паузу. — И желание открывать рот в твою сторону у них быстро пропадёт.

Усаги смотрела на неё и впервые за долгое время чувствовала не страх, а защищённость. Кто-то сильный стоял рядом. Кто-то, кто не отвернётся.

— Спасибо… — прошептала она. — Всем вам.

Они снова замолчали. Свет над столом мягко мерцал, создавая почти домашнюю атмосферу. Усаги прижала плед к груди и вдруг сказала:

— Мне пришло письмо. Недавно. Приглашение из школы в Париже. Частной. С художественным уклоном. Они предлагают стипендию.

— Правда?! — глаза Хотару загорелись.

Сецуна заинтересованно приподняла брови, а Мичиру на мгновение утратила привычное спокойствие.

— Усаги, это потрясающе, — сказала она. — Париж — это шанс. Новый воздух, новые люди. Ты ведь всегда мечтала туда поехать. И ты хорошо говоришь по-французски. Твоя бабушка там жила… я недавно с ней познакомилась. Очень тёплый человек.

— Я знаю, — кивнула Усаги. — Просто… всё происходит так быстро. Сначала всё рушится, а потом вдруг появляется что-то новое. И я боюсь.

Харука выпрямилась и положила ладони на стол.

— Тогда, может, пришло время действительно всё изменить, — сказала она, глядя Усаги прямо в глаза. — Мы с Мичиру… поедем с тобой. Если ты позволишь.

— В Париж? — Усаги моргнула.

— Да, — мягко подтвердила Мичиру. — Мы поможем тебе устроиться. А может… и останемся там.

— Жизнь слишком коротка, чтобы оставаться там, где тебя предали, — добавила Сецуна. — А в Париже начнётся новая глава. Без балласта.

— И ты не будешь одна, — заметила Хотару. — Мы же семья.

Усаги смотрела на них — на своих аутеров. Когда-то далёких, строгих. А теперь — самых близких.

— Хорошо, — сказала она, чувствуя, как сердце наполняется теплом. — Если вы поедете со мной, я согласна. С вами… мне будет легче. И, может быть, даже хорошо.

Харука усмехнулась и протянула руку:

— Ну что, принцесса? Собираем чемоданы?

И впервые за долгое время Усаги улыбнулась — по-настоящему.

Продолжение следует…