Неприятное известие

Аларик влетел в кабинет, чуть не сбив горшок с фикусом. Виктория, не отрываясь от отчета, подняла бровь.

— Виктория! — выпалил он. — Есть разговор.

— Рик, если сейчас ты скажешь, что Аден, Аласкар и Ирада устроили очередной "кулинарный подвиг" в твоей столовой, то клянусь, я заставлю их мыть посуду до второго пришествия. Что натворили?

– Пока ничего не натворили. У них, видишь ли, не было времени. – Аларик нервно провёл рукой по лицу. – К нам в школу завтра хотят записать ребёнка. Приедут.

– О, боже, целое событие. Кого? Принца из сказки? Или ты боишься, что у нас тут поселится новый "Абсолютный Злодей" пародия на одного из майклсонов? – фыркнула Виктория, наливая себе кофе.

— Это дочь Клауса и Хейли. Хоуп Майклсон. Они вернулись.

Тишина повисла в кабинете, как густой туман. Виктория замерла на мгновение, а затем её лицо расплылось в такой ехидной улыбке, что Аларик непроизвольно сделал шаг назад.

Тишина упала на кабинет, как тяжёлая бархатная штора. Виктория замерла с туркой в руке. На секунду её лицо окаменело, а потом – она поставила турку на стол, усмехнулась и повернулась к другу.

Серьёзно?

— Более чем.

— О, , как мило. Наша бывшая "высокородная семейка" решила, что 15 лет сами Майклсоны соизволили почтить нашу скромную обитель. — Она театрально вздохнула. — А я уж думала, что они затерялись в веках, как мои надежды когда-нибудь досмотреть сериал. Ну что ж, пусть приезжают. Мы не отказываем детям в образовании, даже если их папаша — ходячая проблема на ножках.

-Ладно. Пусть приезжают. Отказывать ребёнку в обучении мы не имеем права, даже если её дед — психопат, а отец — клоун с комплексом бога. Мне всё равно. У меня муж, дети, дом — полная чаша. Никлаус для меня — как тумбочка. Только тумбочка полезнее: на неё хоть кофе поставить можно. А этот — комар. Все пищит и пищит.

– Ты жёстко.

– Я реалистично. Кофе будешь? Турецкий. И да, я знаю, что ты хочешь добавку. Но помни: не султан, а так, эмир районного масштаба.

– С похлавой, – выдохнул Аларик, садясь.

– Ишь ты, "с похлавой". – Вика отставила турку и стрельнула глазами в друга. – Может, тебе ещё и слуг позвать? И опахало принести? Будешь как падишах на диване возлежать, пока я тебе сахар в чай кладу? Ну, погоди, ты у меня ещё получишь.

.

— Рик, я в полном порядке. У меня есть муж — единственный мужчина, чьё слово для меня закон, и чей авторитет я признаю безоговорочно. Ибрагим — глава этой семьи, и если он скажет «нельзя», значит, нельзя. Даже если сам дьявол явится с цветами и извинениями. А Клаус... — она махнула рукой, — он для меня как тот старый шкаф в углу. Пыльный, никому не нужный, и я давно собираюсь вытереть с него пыль, но всё руки не доходят. Кофе будешь? Турецкий.

— Буду. С похлавой, — Аларик уже расслабился, поняв, что подруга держит удар..

— Ты будешь говорить Адену?

Придется. Иначе он сам все узнает и устроит Хоуп такое «приветствие», что школа закроется на карантин по «случайному возгоранию вампирской пыли».

Вик, я серьезно. Предупреди семью. Адена, Ибрагима

-Аларик. – Голос Виктории приобрёл стальные нотки. – Ибрагим сейчас в Турции. Я ему скажу, когда он вернется. Ты же знаешь его: он как узнает, что какие-то древние кровососы посмели сунуться в наш город, он примчится сюда быстрее, чем ты успеешь сказать «я же говорил». И тогда уже будет не школа, а филиал ада на земле. Так что пусть пока посидит в Стамбуле, попьет чай, я пока сама разберусь. А до тех пор... – Она поджала губы. – Предупрежу детей. И, если честно, я больше за Майклсонов боюсь, чем за нас. Ты видел, сколько пацаны могут съесть? Они и Хоуп сожрут, если та начнёт выделываться

.

Аларик лишь молча кивнул, делая глоток кофе. Тучи сгущались, но Виктория Паргалы была не из тех, кто прячется от грозы.

Сцена 2: Дома, вечер

— Дети, я дома! — крикнула Виктория, швыряя ключи на стойку. — Надеюсь, вы не сожгли дом и не устроили подпольное казино в подвале!

Из гостиной высыпали двое сыновей. Аден с важным видом жевал похлаву, стоя у стола, а близнецы Аласкар и Ирада синхронно уплетали лукум, не забывая кивать матери.

— Мам, ты рано, — произнёс Аден, жуя. — Что-то случилось?

— Случилось, — тон Виктории стал спокойным и твёрдым, как сталь. — Садитесь. Разговор серьёзный.

Дети, зная этот тон, мигом расселись. Аден даже отложил похлаву — что было знаком высшей тревоги.

— Мам, что-то с папой? — насторожился Аласкар.

— Нет, с отцом всё прекрасно. Он скоро вернётся, привезёт нам гостинцев из Турции и, надеюсь, новый запас терпения для его любимой жены. Дело в другом. Это касается, в первую очередь, тебя, Аден.

Парень напрягся.

-А "чё" я? Я ещё ничего не сделал...

Виктория вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза.

— В город возвращается семья Майклсонов. Их дочь, Хоуп, будет учиться в школе.

Воцарилась гробовая тишина. Затем Аден взорвался:

— Мам, это шутка такая?! Если да, то она отвратительная!

— К сожалению, нет, сын. Не шутка. И хватит жрать, ты уже третью похлаву за вечер уничтожаешь! — прервала его мать, щёлкнув пальцами. — Слушайте сюда, мои дорогие воины.

Она обвела их строгим взглядом, от которого даже стены вжались в обои.

— Я не прошу вас дружить с этой девочкой. Я не прошу вас ходить с ней за ручку и петь песни у костра. Я прошу одного: НЕ ТРОГАТЬ её. Первыми. — Виктория постучала пальцем по столу. — Я знаю, что вы у меня парни суровые, воины, защитники. И когда надо — вы жёсткие, как гранит. Но я также знаю, что дома и с друзьями вы — мои ласковые медвежата. Так вот: сейчас я прошу вас проявить выдержку. Если войну начнёт она — вы имеете полное право дать сдачи. Но до этого... ни-ни. Ясно?

— Ясно, мам, — нехотя протянули близнецы, запихивая в рот последний лукум.

— А ты, Аден? — Виктория пристально посмотрела на старшего сына.

Он долго молчал, сверля взглядом стол. Затем медленно поднял глаза на мать.

— Хорошо, мама. Я не трону её. Но если она сунется ко мне или к братьям — я не отвечаю за последствия.

— Принято. И ещё: отцу пока ни слова. Пусть спокойно закончит дела. Он приедет и сам решит, что делать. Его слово — закон, вы знаете. Он у нас глава семьи, и я ему подчиняюсь, как бы ни была строптива. Но пока он в отъезде — командую я. И моё слово тоже закон, ясно?

— Да, мам! — гаркнули парни хором.

— Вот и славно. А теперь валите есть. Я знаю, что вы голодные как волки. Эх, пацаны, вы у меня любите пожрать... Весь холодильник молится на вас. — Виктория взлохматила волосы Аласкару. — Идите, я скоро приду.

Дети разошлись, оставив мать одну. Виктория подошла к бару, плеснула себе бурбона и уставилась в окно.

— Чувствую, это добром не кончится, — прошептала она, поднимая стакан. — Но посмотрим, кто кого. Я — Виктория Паргалы. И просто так свои позиции не сдам.

Размышления Майклсонов (для контраста)

Фрейя нервно теребила край плаща. Она чувствовала напряжение брата и сестры, но молчала. Хоуп, не замечая ничего, сидела в машине с горящими глазами и представляла, как наконец-то пойдёт в школу.

Клаус сжимал руль так, что кости хрустели. В его голове крутилась одна мысль: «Я вернусь к ней. Она простит. Мы будем вместе. Она родит мне детей... Мы будем счастливы».

Элайджа молчал, глядя в окно. Чувство вины разрывало его изнутри. Он обещал ей, что не оставит. Он обещал быть рядом. И он нарушил слово.

Ребекка кусала губу, вспоминая, как предала единственного друга. Как отвернулась, когда Виктория нуждалась в ней больше всего.

И только Хейли сидела с довольной улыбкой, предвкушая встречу.

— Интересно, как поживает наша драгоценная Виктория? Надеюсь, она страдала все эти годы так же сильно, как я наслаждалась своей жизнью, — прошептала она.

О, Хейли... Если бы ты только знала, что Виктория Паргалы не страдала. Она цвела. Она нашла мужчину, который стал для неё не просто любовью, а законом. Она родила прекрасных близнецов, воспитала их воинами и защитниками. Она стала твёрдой, как алмаз, но мягкой и любящей с теми, кто этого заслуживает.

И она забыла Клауса Майклсона так же легко, как забывают вчерашний сон.

Но судьба — хитрая штука. И она обожает подкидывать сюрпризы, только в этот раз проигравший известен заранее.