21-Бухта Осаки

Знойное солнце, враг всего вампирского рода, безжалостно палило асфальт остановки. Воздух дрожал над раскаленным металлом автобусного павильона, отбрасывающего слишком короткую, бесполезную тень. Здесь, на этом пятачке бетона, два вампира переминались с ноги на ногу, как два неприкаянных призрака, обреченных дожидаться рассвета своей гибели. Ожидание вытягивалось, густея, как кровь на воздухе.

- Их поход в туалет занимает целую вечность, - с досадой выдохнул Фирид, раздраженны взгляд, полный нетерпения и тлеющего беспокойства. Он уже в десятый раз поглядывал на унылое здание станции, где скрылись «ребята». Его взгляд, острый и требовательный, будто пытался прожигать стены, ускоряя время силой одной лишь воли.

Кроули, прислонившись к нагретой стене автобуса,наблюдал за этой суетой с видом умудренного кота. Усмешка скользнула по его губам, холодная и беззвучная.-Интересная теория, - протянул он, растягивая слова. - А может, они просто нашли остроумный способ сбежать?

Тишина наступила внезапно, словно в вакууме. Фирид замер, затем, с почти механической плавностью, повернулся к Кроули всем корпусом. Движение было неестественно медленным, полным сдерживаемой мощи.-Ты... - его голос был тише шелеста высохшей листвы, но каждый слог был отточен, как лезвие, и обернут в бархат ледяной вежливости. - Это про себя?

Их взгляды скрестились. Кроули парировал его укол без тени смущения, его глаза - две спокойные лужицы темной воды - отражали искаженное солнцем отражение Фирида.-О, нет, дорогой мой. Ни капли. - Он мягко покачал головой. - Это абсолютно, исключительно и всецело про тебя.

-Что?! -раздался голос ферида.

Пыльное, в мелких трещинах зеркало туалета отражало сосредоточенное, почти отрешенное лицо Шиноа. Она ловила каждый непослушный волосок своей чёлки тонкими, почти хирургическими движениями, будто от их идеального положения зависела судьба мира, а не просто её безупречный, отточенный годами образ. Полуденный свет, пробивавшийся через высокое грязное окно, выхватывал из полумрака облачко пыли и бледное отражение девушки. В спертом воздухе витали едкие, но такие знакомые запахи старой краски, дешёвого мыла и скрытой сырости - аромат школьных тайн и забытых уголков.

Глухую тишину, нарушаемую лишь монотонным падением капли из недозакрученного крана, взломали лёгкие, крадущиеся, почти неслышные шаги. В мутной глубине зеркала, как призрак из другого измерения, возникла фигура Мицубы. Девушка замерла в дверном проеме, будто не решаясь нарушить хрупкую границу этого маленького мира. Её глаза смотрели с привычной осторожностью и немым вопросом, скользя по спине Шиноа, по потрескавшейся плитке, куда угодно, только бы не встретиться с собственным отражением.

- Мицуба! Ты здесь! - Голос Шиноа, сладкий, как патока, и игривый, как щекотка, резко разрезал тишину, заставив Мицубу едва заметно вздрогнуть. Она медленно, с театральной небрежностью обернулась, холодный фаянс раковины уперся ей в поясницу. - Что-то ты совсем не торопилась, - протянула она, растягивая слова.

Мицуба слегка вздрогнула ещё раз, её длинные тонкие пальцы инстинктивно сплелись в тугой, нервный узел у живота.- Я проверяла задний выход, - проговорила она, голос чуть выше шепота. Взгляд её утонул в узоре потёртого линолеума. - Чтоб убедиться, что за нами никто не следил.

- И это всё твоё оправдание? - Шиноа прищурила свои миндалевидные глаза, и на её губах расцвела хитрая, колючая улыбка, знакомая и невыносимая. Она сделала один неторопливый, кошачий шаг вперёд, сокращая дистанцию, наслаждаясь тем, как Мицуба инстинктивно отступает на полшага. Воздух между ними сгустился. - Я-то думала, у тебя, знаешь ли, запор. Или ты снова завела душевную беседу с тем философствующим пауком в углу? Он, кстати, сегодня выглядел особенно задумчивым.

Щёки Мицубы залились густым, болезненным румянцем, докатившимся до самых мочек ушей.-Хватит я не буду тебе проигрывать ,ответила недовольно шиноа Но прежде чем хоть один звук смог прорваться наружу из уст шиноа дверь туалета с протяжным, жалобным скрипом резко распахнулась, впуская полосу яркого света из коридора.

- Шиноа, хватит дразнить Мицубу.

Это был спокойный, ровный, как поверхность глубокого озера, голос Кати. Она вошла не спеша, её присутствие было твёрдым и неоспоримым. Взгляд её, тёплый и усталый, скользнул по смущённой Мицубе, а затем приземлился на Шиноа, выражая не злость, а глубочайшее, накопленное за долгое время утомление от этой вечной, предсказуемой игры. Однако истинный холод пришёл сзади.

За Катей, словно беззвучная тень, скользнула Луна. Вампирша не просто вошла - она заместила собой пространство, заполнив его тишиной иного качества. Она замерла неподвижно, будто изваяние из тёмного мрамора. Её алые глаза, лишённые тепла и мерцания, холодные и оценивающие, как у хищника, изучающего добычу, были прикованы исключительно к Шиноа. Казалось, сама атмосфера вокруг неё сгустилась, потяжелела и похолодела на несколько градусов; даже пылинки в луче света застыли в почтительном страхе.

- Тебе сколько лет? - прошипела Луна, и её голос был похож на лёд, медленно царапающий стекло, звук, от которого по спине пробегали мурашки. В нём не было крика, лишь ледяное, безразличное презрение. - Ведёшь себя как капризный, избалованный ребёнок, которому смертельно скучно и нечем занять свою пустую голову. Это не смешно. Это даже не раздражает. Это - утомительно до тошноты.

Её раздражение, холодное и острое, витало в воздухе почти осязаемой, колючей дымкой. И даже беспечная, наглая улыбка Шиноа, что держалась на её лице как доспехи, на мгновение - лишь на одно неуловимое мгновение - дрогнула по краям, повисла в неопределённости, прежде чем с огромным усилием вернуться на место. Но в глазах, которые всё же мельком встретились с алыми, уже читалась не игра, а настороженность. Лёд Луны сумел проникнуть даже под её броню.

Ледяное молчание, нависшее после слов Луны, было таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Шиноа замерла, её бронебойная улыбка дала трещину, обнажив мимолётную, но живую настороженность.

- Луна, хватит, не убивай их взглядом, - произнесла Катя, и её голос прозвучал как осторожный, но твёрдый клин, вбитый в эту напряжённую тишину. Она спокойно подошла к пыльному зеркалу, поймав в нём отражение свое отражение. Её движения были медленными, умышленно бытовыми: она поправила прядь своих светло коштановые волос, стряхнула невидимую пылинку с плеча школьного пиджака. Этот простой жест был ритуалом возвращения к нормальности, попыткой рассеять мороз, исходящий от Луны. - Мы все на одной стороне. Помнишь?

Повернувшись спиной к зеркалу, она облокотилась о раковину, создавая неформальный, почти домашний круг из четырёх девушек в этом казённом помещении. Шиноа, быстро оправившись, тут же ухватилась за возможность сменить тему, её глаза блеснули любопытством, заглушив минутную слабость.

- Катя, как ты думаешь, слова Ферида... они правда? - спросила она, опустив игривые нотки. В её голосе появилась редкая серьёзность, граничащая с беспокойством.

Катя задумчиво перевела взгляд с Шиноа на потолок, где трещина образовывала причудливую, зловещую карту.-Ты про Гурэна? - уточнила она тихо. Имя прозвучало в тесном пространстве туалета как заклинание, на мгновение вытеснив даже запах мыла.

- Он хитрый вампир. Ему нельзя верить. Ни на слово.

Это прозвучало не как мнение, а как приговор. Голос Луны был низким, в нём булькала скрытая ярость, едва сдерживаемая стальной волей. При упоминании Ферида её алые зрачки сузились до булавочных головок, а пальцы, спрятанные в карманах, непроизвольно сжались в кулаки. Катя почувствовала, как воздух снова зарядился статикой её гнева. Ферид раздражал Луну на каком-то глубоком, инстинктивном уровне, задевая её гордость и острый нюх на ложь. Она буквально физически еле сдерживалась, чтобы не разорвать его на месте при каждой встрече, и эта внутренняя борьба отпечатывалась на её каменном лице.

Катя, наблюдая за этим, тихо вздохнула. Она поняла, что рациональные дискуссии сейчас невозможны. Иногда нужно не анализировать, а напоминать о главном. Она резко, но плавно развернулась от раковины, её взгляд, тёплый и властный, обвёл всех троих: настороженную Мицубу, задумавшуюся Шиноу и мрачную, пылающую внутренним огнём Луну.

- Мы решили быть семьёй, - произнесла она с неожиданной силой, и в этих словах не было места для сомнений. - И верить должны только друг другу. Всем остальным - нет. Ни вампирам, ни людям. Только нам.

Она не стала ждать ответа или возражения. Её решение было принято. Катя уверенно направилась к двери, её каблуки отчётливо стучали по кафелю, отмеряя конец этому тягостному разговору.

- Пошли к парням, - бросила она через плечо, уже берясь за холодную дверную ручку. - Они, наверное, уже во всю строят грандиозные планы побега и спорят, чья идея круче. Если мы придём позже, Юичиро успеет предложить штурмовать главные ворота с криками «баанзаай!».

С этими словами она открыла дверь.

За дверью мужского туалета царил хаос, сравнимый по громкости со спортивной трибуной в момент забитого гола. Голос Юичиро, взвинченный до предела, гремел, отражаясь от кафельных стен и оглушительно резонируя в замкнутом пространстве.

- Да кем он себя вообще возомнил, этот... этот придурок! - выкрикивал парень, яростно жестикулируя, будто перед ним стоял невидимый оппонент. -Сначало та вампирша заявляет, что Гурэн, сам ,уничтожил мир! МИР, А потом этот придурок Фирид делает вот такое лицо, - Юичиро скорчил преувеличенно-загадочную мину, - А остальное узнаете позже.Да не ходи ты вокруг да около, как кот вокруг сметаны! Говори прямо!

-Её зовут Миранда -поправмл друга Йоичи.-Да какая разница!-Заявил громко Юичиро.

- Юичиро!- рявкнул Наруми, прижимая палец к собственному виску, где уже начинала пульсировать жилка. Он стоял, скрестив руки, и его обычно спокойное лицо было искажено гримасой крайнего раздражения. - Ты можешь говорить Тише?!Какой, к чёрту, смысл в «секретной встрече» и «тайных планах», если ты орёшь так, что стекла дрожат?! Тебя слышно, наверное, в соседнем корпусе!

- Он прав, - мрачно поддержал Кимидзюки, прислонившись к стене возле раковин. Он прикрыл глаза, будто от головной боли. - У вампиров слух, как у летучей мыши. Ты сейчас не план обсуждаешь, а отправляешь им пригласительную открытку с нашим местоположением.

Юичиро замер, его пыл на мгновение сменился наигранным, преувеличенным пониманием. Он склонил голову набок, приложил палец к губам и изобразил шепот, который на деле был просто сиплым, но всё ещё очень громким голосом:-Эм... Так... достаточно... тихо? - прошипел он, и его «шёпот» эхом отозвался по комнате.

Наруми зажмурился, делая глубокий, очищающий вдох, как учат в пособиях по управлению гневом.-Еще... тише, - выдавил он сквозь зубы, уже почти беззвучно.

Юичиро, приняв вызов, надул щёки и, сделав вид, что из последних сил сдерживает мощь своего голоса, беззвучно пошевелил губами, изображая пантомиму горячей дискуссии. Звука не было вообще.

- ...? - Наруми прищурился. - Юичиро, теперь я тебя совсем не слышу. Это уже перебор.

Контроль Юичиро лопнул как мыльный пузырь.-ТАК ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ, БЛИН?! - заорал он в полную силу, взмахнув руками. - Сначала «тише», потом «не слышу»! Решитесь уже!

- МЫ ТЕБЕ ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛИ, ПЕРЕСТАТЬ ОРАТЬ! - в совершенном, кричащем унисоне рявкнули и Кимидзюки, и Наруми, их терпение лопнуло одновременно.

- Ты видел Мика?! - не унимался Юичиро, переходя на новую волну возмущения и указывая пальцем в пространство, где, видимо, в его воображении стоял их тихий друг. - Они... они ОРАЛИ! ОРАЛИ на него! А он просто молчал! Это ж как надо...

Дверь туалета с лёгким толчком открылась, прервав этот вокальный хаос.

- Какие вы всё-таки громкие идиоты, - раздался холодный, ровный голос. В проёме, словно воплощение безмолвного укора, стояла Луна. Её алый взгляд медленно проплыл по троим парням, заставляя Кимидзюки невольно выпрямиться, а Наруми сдержанно выдохнуть. Юичиро застыл с открытым ртом, его крик застрял в горле.

Вслед за вампиршей, с лёгкой, понимающей улыбкой на губах, появилась Катя. Она обвела взглядом «поле битвы»: Юичиро, красного от натуги, Наруми, потирающего виски, и Кимидзюки, который с обречённым видом смотрел в потолок.

- Вижу, уже во всю спорите, - произнесла она, шагая внутрь и позволяя двери закрыться за ней, отсекая шум коридора. - И даже не начали толком обсуждать план. Классика. Продолжайте, только, ради всего святого, потише. А то к нам скоро Фирид или Кроули на подмогу.

Тишина, наступившая после появления девушек, была недолгой, но в ней повис тяжёлый, неозвученный вопрос. Взгляд Юичиро, прежде яростный и неупорядоченный, прилип к предмету в руках Йоичи. К стеклянной банке, где в мутноватом растворе покоилась голова Аканэ. Лицо девочки было спокойным, будто спящим, и этот контраст с окружающим хаосом и гневом действовал гипнотически.

Луна, чей взгляд замечал малейшие изменения в атмосфере, проследила за направлением взгляда Юичиро. Её алые глаза, холодные и аналитические, сузились. Она понимала этот взгляд. Не просто любопытство, а глубокая, жгучая ассоциация.

- Юичиро, - её голос прозвучал без прежней язвительности, почти нейтрально, но от этого только весомее. - Ты и вправду хочешь в это ввязываться? В историю Гурэна? Это не игра в героев. Это паутина, где правда, ложь и безумие переплетены так, что не распутать. И цена вопроса - не просто твоя жизнь.

Юичиро оторвал взгляд от банки, встретившись с её глазами. В его взгляде горел не просто юношеский задор, а что-то более серьёзное, выкованное болью и потерей.-А разве у нас есть выбор? - выдохнул он, но не как вопрос, а как констатацию. - Он говорит, что знает, как это было. Как мир... сломался.

- Люди сделают всё что угодно, если есть хотя бы призрачный шанс вернуть дорогого человека, - тихо, но чётко произнёс Наруми. Он смотрел не на Юичиро, а куда-то в пространство перед собой, его голос звучал устало и мудро не по годам. - Рациональность, осторожность, даже инстинкт самосохранения - всё это отступает перед этой одной мыслью. Это не сила. Это... слабость, которой пользуются.

- Как например Гурэн, - подхватил Юичиро, и в его голосе вновь появились нотки того самого возмущения, но теперь приглушённые, направленные внутрь. - Предположительно... вернул своих друзей. Ценой всего этого. - Он махнул рукой, словно указывая на весь мир за стенами туалета, на руины цивилизации.

Кимидзюки, до этого молча наблюдавший, медленно покачал головой, его лицо было задумчивым и мрачным.-Даже если это на сто процентов ложь, вымысел или бред сумасшедшего... сама история вызывает волнительные чувства. Неужели... - он сделал паузу, подбирая слова, - неужели наш Подполковник, человек, который командовал нами, учил нас, стал... причиной апокалипсиса? Из-за тоски по погибшим товарищам? Это звучит как какая-то извращённая, эпическая трагедия. И от этого не по себе.

В воздухе повисло молчание, теперь уже насыщенное не криком, а тяжестью этой мысли. История, брошенная Феридом как искра, уже разгоралась внутри них, подпитываясь их собственными потерями - Аканэ в банке,все погибшие друзья и семья. Она перестала быть просто чужим рассказом. Она стала зеркалом, в котором каждый видел отражение собственной, невысказанной надежды и самого чудовищного страха.

Тишина после слов Кимидзюки его слова висели в воздухе не просто вопросом, а ножом, разрезающим все привычные оправдания и иллюзии.-А разве еслиб была возможность вы бы не поступили так же?-спросила Катя смотря на товарищей.- Если бы был шанс... - голос Кати прозвучал не как взрыв, а как тихое, неотвратимое падение камня в бездонный колодец. Она посмотрела на свои руки, будто в них уже лежала та самая запретная возможность. - Я бы поступила как Подполковник. Я бы вернула к жизни своих друзей. Без колебаний, без оглядки на табу.

В её спокойном признании не было пафоса, лишь голая, страшная правда. От неё стало холодно даже Юичиро, который на секунду замер, осознав глубину этой готовности.

-Но если б Гурэн не разрушил табу воскресив друзей ,то они бы и не умерли на том задании, ведь не было бы этой войны с вампирами Логика Луны, как всегда, была безжалостна и безупречна.Этот ледяной анализ заставил всех на мгновение замолчать, осознавая чудовищность предлагаемых вариантов.-Но тогда мы бы и не встретились. Этой нашей семьи... её бы просто не существовало. Мы были бы чужими.

Она выпрямилась, сбрасывая с себя гипотетическое бремя.-Все, что сделано, не изменить, - её голос вновь обрёл привычную лёгкость.

через время обсуждения и складывания всю информацию как пазл ребята понимают что не могу сбежать точно не сейчас.- Что ж, гениальное совещание в сортире окончено.Давайте выходит ,а то мы засиделись -произнесла Катя и ребята вышли из туалета.

- Похоже, наши птенчики не собираются возвращаться в гнездо... О, знаю! Давай развлечёмся - сыграем в слова!

Кроули не ответил сразу. Он медленно повернул голову. Его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной чёткостью.- Нет, Ферид. Игры закончились. Пора, наконец, сказать правду. Куда мы едем? - Он сделал паузу, давая словам набрать вес. - Неужели туда, где проводили последний эксперимент над Серафимом?

Ферид рассмеялся - коротко, сухо, будто сплюнул этот звук.-О, нет. Конечно, нет. Это было бы слишком... предсказуемо.

- Но ты сам сказал... - начало Кроули, и в его тоне впервые зазвушало что-то, кроме холодного контроля. Недоверие.

- Я соврал, - перебил Ферид с почти беспечной откровенностью, поворачивая руль. Огни большого города начали вырастать впереди, отражаясь в воде. - Мы едем в залив Осаки.

- Зачем? - один-единственный слог, вырвавшийся у Кроули, был острее любого допроса.-Чтобы удостоиться встречи с Гурэном... - прозвучало в тишине, и даже утренний ветерок, игравший алыми прядями Миранды, на миг замер, будто внимая её голосу. Звук был спокоен, величав и обволакивал, как тончайший шёлк, скрывающий сталь.

Её глаза, цвета запёкшейся крови, медленно скользнули по двум вампирам, оценивая, отмеряя дистанцию между почтением и фамильярностью. Взгляд был ленив, но в его глубине пылала холодная надменность, присущая тем, кто давно забыл, что значит быть равным.

Затем её внимание привлекло здание. Уголок губ дрогнул в едва уловимой усмешке. "В туалет", - мысленно повторила она их жалкую отговорку. Но её дар, пронзающий пространство и материю, был куда зорче любой вампирской сущности. Одобренное зрение легко рассеяло стены, обнажив странную картину: в тесном пространстве мужского туалета, вдали от чужих глаз, сгрудилась вся «команда». Шепот, оживлённые жесты, крадущиеся взгляды - они явно что-то затевали. Что-то своё, маленькое и тайное, о чём посчитали нужным не сообщать ей.

И это... было интересно.- Мам?Голосок Раси прозвучал голос вампиршы из окна автобуса , она заметила странную неподвижность матери. Та не просто смотрела - она впивалась взглядом в серое здание на остановке, будто пыталась разгадать его секрет. Лицо матери было отстранённым, загадочным, а в уголках губ пряталась тень какой-то незнакомой, холодной мысли.-Нечего, милая, - голос её прозвучал ровно, но где-то в глубине, как отголосок, дрогнула сталь. Она медленно перевела на дочь свой взгляд, и та увидела в нём не обычную материнскую теплоту, а прищур оценивающего стратега. - Просто стало интересно.

В голове у Кроули что-то щёлкнуло - не тревожный сигнал, а тихий, чистый звук смыкания пазлов. Это было не расхождение, а рождение: внезапное, стремительное прорастание истины из темноты незнания. Сам факт, что Миранда осведомлена о планах Ферида,а его ферид крутит за нос...Хотя он прекрасно знал слухи о том что первый вампир Миранда знает больше чем можно было представить...словно от неё нельзя было что то скрыть,она знает то чего даже не знает сам Кроули или же тот же Фирид.___

Тишину каюты, нарушаемую чётким сухим стуком. Не просьба о внимании, а формальное уведомление.

- Лорд Лест Карр. Мы прибыли в территориальные Японии, - донеслось из-за дубовой двери, лишённое всякой эмоции.

В кресле сидел благородный вампир ,а его губы изогнулись в улыбке.

- Отлично, - голос прозвучал тихо, но с металлическим отзвуком, наполняя каюту леденящим спокойствием. - Значит, пора сойти на берег. Пора напомнить этим людям о цене непослушания... и лично проследить, чтобы предатель Крул Цепеш нашёл свое наказание.

---

Бухта Осаки.

Тишина. Абсолютная, густая, как вата. Белая комната - идеальный куб без теней, без пылинки, без намёка на время. Воздух стоял неподвижным и стерильным, словно в нём застыла сама вечность.

И было лишь одно, что оскверняло этот безмолвный рай. Звук. Негромкий, настойчивый, мерный. Туп-туп... туп-туп... Капля за каплей. Алые самоцветы крови, рождаясь на звене тяжёлой цепи, свисающей с потолка, неспешно стекали вниз, растягиваясь в багровую нить, чтобы разбиться о безупречно белый пол. Там они складывались в тёмное, почти чёрное озерцо, медленно расползающееся в стороны.

И в такт этим каплям, в самой гуще тишины, что-то изменилось. В центре комнаты, в том самом месте, откуда спускалась цепь, воздух дрогнул. И словно в ответ на кровавый метроном, в полумраке под потолком распахнулись два глаза.Алые полу сочные глаза Крул Цепеш...

Вампиры должны пить кровь...В противном случае их мучает жажда..Жажда истощает и в конце концов вампиры становятся демонами..

-Черт... Ферида!если хочешь чтоб я умерла ,так приди и у ей меня!покажись Фирид Батори!

Отлично! Этот момент краха гордости и торжества инстинкта - один из ключевых. Вот расширенная версия, где акцент сделан на внутренней борьбе, физиологических деталях и нарастающем безумии.

Жажда.

Это слово было слишком мелким, слишком человеческим для той тьмы, что разверзлась внутри. Это был всепоглощающий пожар, выжигающий всё: мысли, память, ярость, саму гордость, что ещё минуту назад давала силы кричать. Горло сжалось в сухом, болезненном спазме, каждый сустав ломило, а в ушах стоял не звон, а настойчивый, животный гудение - песня самой крови, текущей где-то далеко, в другом мире.

- Чёрт... - её голос был не хриплым, а каким-то шелестящим, словно пепельным. - Чёрт... жажда...

Взгляд, остекленевший от мучений, бесцельно бродил по белой пустоте, пока не наткнулся. Не просто наткнулся - прилип, приковался, впился.

Капли. Те самые. По холодным металлическим звеньям цепи, сбегая одна за другой, неторопливо и невозмутимо. Каждая - идеальная сфера, переливающаяся в призрачном свете комнаты тёмным рубином. Каждая - ключ. К прекращению этой пытки. К жизни. К силе. Аромат, едва уловимый, сводил с ума: медь, железо, жизнь, власть.

Разум, последний оплот её гордыни, поднял яростный бунт. Нет. Ни за что. Не опуститься. Не дать ей этой победы.Но тело...тело уже не слушало. Оно было хитрее, древнее, сильнее. Горло сглотнуло пустоту. Челюсти свело судорогой. И её собственный язык - предательский, неконтролируемый мускул - медленно, против её воли, пополз по пересохшим губам.

Это было ужасающе и гипнотизирующе одновременно. Она наблюдала за этим со стороны, как за кем-то другим. Видела, как кончик языка, бледный и острый, коснулся нижней губы. Видела, как всё её существо, всё внимание, вся остаточная воля сжались в одну точку - в следующую падающую каплю. Она уже почти достигла конца звена, наливаясь, тяжелея...

И язык рванулся вперёд пытаясь уловить каплю...

Голос прозвучал не из пустоты,а из самой двери, которая теперь была открыта. Он был низким, ровным и лишенным какой-либо театральности - просто констатация факта.

- Посмотри, какой ты стала, Крул Цепеш.

Подняв глаза, скрытые пеленой отчаяния и жажды, она увидела его.

Он стоял в проеме, не вторгаясь в пространство её клетки, как тень. Сайто. Высокий, прямой, одетый в безупречный тёмный костюм, который казался частью окружающего мрака. Его руки были спрятаны в карманах, поза - расслабленно-наблюдательная. Он смотрел на неё не как на эксперимент или драму, а как на деградирующий актив, на стратегическую единицу, теряющую свою ценность.

Его глаза, холодные и ясные, медленно скользнули от её искажённого жаждой лица к ещё влажному от капли языку, к цепям, к лужице крови на полу. В этом взгляде не было осуждения. Была лишь безжалостная, чистая констатация упадка.

Воздух в салоне автобуса стал густым от тишины и усталости. За окном пейзажи Японии сливались в месиво, лишь изредка прорезаемое пятнами одиноких зданий. Внезапно голос Кроули, до этого момента ровный и монотонный, разрезал эту дремоту, как нож.

- Фирид, мы почти у залива в Осаки.В его словах не было триумфа,лишь констатация факта, финальная точка в долгом и опасном маршруте.

- Вау, уже? - Ферид встрепенулся, словно его тронули током. Его сонная апатия мгновенно испарилась, уступив место знакомой бодрой энергии. - Отлично! Наконец-то можно будет выпрямить ноги.

Его взгляд, скользнув по спящим фигурам на заднем сиденье, наткнулся на два светящихся в полумраке автобуса пятна. Это были глаза Мики, широко открытые и бдительные.-Мика, а ты чего не спишь? - прошептал Ферид, намеренно снизив голос, чтобы не потревожить остальных.

Ответ пришёл не от Мики, а от Луны. Она сидела неподвижно, как изваяние, и только её губы едва заметно дрогнули.-Вампирам не нужен сон, - отрезала она, и в её голосе звенела сталь и тысячелетняя усталость, которую не смыть никаким отдыхом. Её колени служили подушкой для Юичиро, чьё лицо в забытьи на миг потеряло привычную суровость.

Рядом с ними, прильнув к Луне, как путник к скале, спала Катя. Её дыхание было поверхностным и неровным, а длинные ресницы отбрасывали трепещущие тени на бледные щёки. Казалось, даже во сне она пыталась укрыться от холодного мира в крохотной крепости, которую невольно образовали их сплетённые тела. Каждый вздрагивающий вздох, каждое движение век рассказывало историю измотанной души, нашедшей наконец мимолётное пристанище в самом неожиданном месте.

---

Бесконечная, ослепительная белизна. Ни пола, ни неба, ни горизонта. Только молочная, давящая пустота, в которой затерялась одинокая фигурка. Катя медленно повернулась на месте, её шаги не издавали ни звука.

- Опять в мире демонов? - прошептала она, и её голос, тихий и хриплый, тут же поглотила всепоглощающая тишина. Это место не было ни сном, ни явью - оно было промежутком, ловушкой для сознания.

Но пустота дрогнула. Прямо перед ней, будто проявляясь из тумана, возникли два силуэта. Парень и девушка. Их лица были скрыты размытой дымкой, как стёртая акварель, но позы, движения - кристально ясны.

- Хиро, смотри, какие красивые цветы! - воскликнула девушка, и в её голосе звенела беззаботная радость, чистая, как родник. Она наклонилась к невидимому букету, и её пальцы, изящные и нежные, будто прикоснулись к лепесткам.

- И вправду, госпожа, - прозвучал спокойный, почтительный ответ молодого человека.

- Хиро! - девушка с лёгким упрёком тряхнула головой. - Называй меня сестрой. Мы ведь теперь семья!

Она поднялась на цыпочки, и её рука потянулась к его волосам. В пальцах мелькнул всполох нежного цвета - синего, как забытое небо. Она вплела цветок в тёмную прядь, и этот жест был полон такой тёплой, почти болезненной нежности, что у Кати сжалось сердце.

- Что за сон?.. - снова спросила она себя, пытаясь вглядеться в размытые черты. Но вместо ответа мир взорвался.

Белое небо над силуэтами вдруг надвинулось, налилось свинцом, а затем - рванулось кровавым багрянцем. Зловещий, пульсирующий красный цвет залил всё вокруг, как падающая завеса.

Катя вздрогнула, её глаза расширились от ужаса. Она посмотрела вниз. Откуда-то из ниоткуда, тёмная, густая и отвратительно медленная, к её ногам поползла лужа крови. Она отражала искажённое алое небо.

Сердце Кати упало. Она заставила себя поднять взгляд.

Девушка в белом платье лежала на коленях, но теперь это платье было не белым. Алым. Беспорядочные, ужасные пятна покрывали ткань, сливаясь в один чудовищный рисунок. Парень стоял над ней, склонившись, его силуэт согнут под тяжестью невыносимой ноши. Его руки, дрожащие, были в крови.

И сквозь нарастающий звон в ушах, сквозь пульсацию красного света, Катя услышала слова. Негромкие, разбитые, полные такой безысходной муки, что они впились в самую душу. Шёпот, который был громче любого крика:

- Прости... я не смог...

И этот шёпот, как лезвие, рассек реальность, оставив Катя один на один с наступающей к её ногам кровью и отголоском чужой, непоправимой трагедии.

Бесконечность белизны дрогнула, нарушенная звуком, которого здесь не должно было быть.

Голос прозвучал не спереди, не сбоку, а прямо за спиной, в том самом слепом пятне, где заканчивалось зрение и начинался первобытный страх. Тихий, почти детский, и оттого вдвойне леденящий.

- Можешь помочь мне?

Катя, сердце колотящееся как птица в клетке, медленно, с трудом повернула голову. И увидела её. Ту самую девушку из видения. Она стояла в нескольких шагах. Её платье больше не было залито кровью - оно было чисто-белым, кристальным, как первый снег. Но это не приносило облегчения. Это было хуже. Безмолвное, идеальное белое полотно, на котором её силуэт казался ещё более чужим и неестественным.

Девушка сделала шаг. Потом ещё один. Её движения были плавными, почти беззвучными, как скольжение тени. Её лицо по-прежнему оставалось размытым пятном, смазанным воспоминанием, но Катя чувствовала на себе тяжесть её взгляда.

Инстинкт самосохранения сработал раньше мысли. Катя начала отступать. Сперва неуверенно, потом быстрее. И с каждым её шагом назад мертвая белизна пространства под ногами оживала. Из ничего прорастали былинки, зеленела молодая трава, пахнущая озоном после грозы. Этот островок жизни, возникший у неё под пятками, был таким же нелепым и пугающим, как и всё вокруг.

- Пожалуйста... - голос девушки зазвучал ближе, слаще, просяще. Он витал в воздухе, как дурман. - Отдай мне свою жизнь.

Она протянула руку. Рука была тонкой, бледной, с изящными пальцами. Но в этом жесте не было просьбы - была непреложность, холодная уверенность хищника, уже видящего добычу в своих когтях. Пальцы тянулись к лицу Кати, к её груди, к источнику тепла и дыхания.

Катя рванулась назад, отпрыгнув от этого прикосновения, которое сулило не боль, а полное, беззвучное исчезновение.

И шагнула в пустоту.

Травы под ногой не оказалось. Только коварный обрыв, скрытый зеленью-обманкой. Мир перевернулся. Белое небо и кровавое небо смешались в полосатый вихрь. Ветер завыл в ушах, вырывая из груди беззвучный крик. Она летела вниз, в бездну, а силуэт девушки в белом всё стоял на краю, всё смотрел ей вслед, не выражая ни злобы, ни сожаления.

Падение оборвалось не ударом о землю.

Оно оборвалось резким, грубым, реальным рывком всего тела вперёд. Оглушительный скрежет тормозов врезался в сознание, разорвав ткань сна в клочья. Ремень безопасности болезненно врезался в плечо. Катя вздрогнула и широко распахнула глаза, вырвавшись из кошмара прямо в полумрак салона автобуса, который резко и неуклюже замер посреди ночной дороги. В груди колотилось сердце, в висках стучала кровь, а на губах застыл беззвучный след от последнего, невыкрикнутого в падении, вопля.

Тяжёлая дверь автобуса с шипением отъехала в сторону, выпуская в прохладный воздух Осаки горьковатый запах пота, пыли и усталости. Ребята, ошарашенные внезапной остановкой, неохотно потянулись наружу, потирая затекшие конечности. Их ждала не пустынная парковка, а настоящее представление.

Катя, всё ещё сжимая в памяти обрывки падения со скалы, пригнулась в дверном проёме, собираясь спрыгнуть на землю. Но её нога так и не коснулась асфальта.

- ФЕРИД БАТОРИ!

Голос прокатился по ночи, как раскат грома, наполненный такой властной, леденящей кровь яростью, что у всех присутствующих перехватило дыхание. Звук был не просто громким - он был плотным, вибрирующим, пронизывающим насквозь, словно клинок, вонзённый прямо в сознание.

- Почему ты, не притащился встретить своего старшего брата как следует?! Или ты настолько обнаглел среди этих человеческих отбросов?

Все взгляды, как по команде, рванулись к источнику звука. Напротив автобуса, выстроившись в безупречную, угрожающую шеренгу, стояли вампиры. Но не они приковывали внимание. Впереди, на два шага опережая свиту, застыли двое.

Двое аристократов.

- Так и знал! Это ловушка! - вырвалось у Юичиро. Инстинкт и ярость пересилили осторожность. Он рванулся было вперёд, рука уже потянулась к оружию, которое не успели отобрать.

Но движение оборвалось резким, неожиданным ударом в грудь. Это был не враг. Это был Ферид. Его удар был точен и молниеносен - не чтобы ранить, а чтобы остановить.

- Тише. - шипение Ферида было таким же острым и быстрым, как его движение. Оно прозвучало прямо в лицо Юичиро, вцепившегося в место удара. В глазах Ферида не было привычной насмешки или ленивой игры. Там была сталь. Холодная, отточенная и смертельно серьёзная. - Напортачишь - и меня убьют в мгновение ока.

Юичиро замер, его ярость на миг сменилась шоком. Он видел Ферида дерзким, надменным, несерьёзным. Но такого - напряжённого, стремительного, живущего на острие бритвы - он не видел никогда. Это был не тот Ферид, которого он знал.

И пока Юичиро переваривал этот взгляд, Ферид уже повернулся к нему спиной. Вся его поза, всё напряжение в плечах мгновенно растаяло, сменившись на расслабленную, почти театральную небрежность. Он сделал один лёгкий, уверенный шаг навстречу аристократам, широко раскинув руки в жесте, полном показного дружелюбия. Его лицо озарила сияющая, безупречная улыбка, которая не добралась до глаз.его голос зазвучал громко, ярко, с придыханием восхищения. - Я ждал вашего прибытия с таким нетерпением!

___________Вот такая глава получилась дальше глава Луны.