Глава 38

Внутри с грохотом столкнулись два мира.Правую руку кольнуло. Запахло резиной и пластиком. Мэтью и Маркус спорили. Я лежала на холодной земле, все прочие запахи заглушал резкий аромат прелых листьев. Глаза были открыты, но их застилала тьма. Сделав усилие, я все-таки разглядела наверху голые ветки дерева.– Попробуй левую, она уже разрезана, – говорил Мэтью.– Нет. Ее ткани насыщены твоей слюной и больше ничего не впитают. Из-за низкого давления трудно найти вену на правой руке, но я найду, – отвечал Маркус с противоестественным спокойствием врача «скорой помощи», каждый день видящего смерть.На лицо легли две макаронины, холодные пальцы потрогали нос. Я хотела стряхнуть их, но мне не дали.– Тахикардия, – сказал откуда-то справа голос Мириам. – Я введу успокоительное.– Никаких седативов! – рявкнул Мэтью. – У нее будет кома.– Тогда успокой ее сам. – Пальчики Мириам с неожиданной силой придавили мне шею. – Не могу же я останавливать кровотечение и одновременно держать ее.Я видела лишь какие-то обрывки: то, что было непосредственно сверху, то, что удавалось заметить краем глаза, для остального приходилось с неимоверным трудом ворочать глазами.– Сделай что-нибудь, Сара! – умолял Мэтью.Надо мной появилось ее лицо.– Колдовство вампирских укусов не лечит. Будь это возможно, мы бы не боялись таких, как ты.Я начала уплывать куда-то, но Эм взяла меня за руку и удержала в собственном теле.– Значит, выбора нет, – с отчаянием сказал Мэтью. – Я приступаю.– Нет, Мэтью, ты еще не окреп, – возразила Мириам. – Позволь мне, я сотни раз это делала.Раздался странный звук, будто что-то рвалось, – после нападения Жюльет на Мэтью я знала, что это рвется вампирская плоть.– Меня обращают в вампира? – прошептала я.– Нет, mon coeur, нет. Ты потеряла – отдала мне – почти всю свою кровь. Маркус переливает тебе человеческую, а Мириам нужно заняться твоей шеей.Это было для меня слишком сложно: мозги пересохли за компанию с глоткой и языком.– Пить хочу.– Ты жаждешь вампирской крови, но не получишь ее. Лежи спокойно. – Мэтью больно прижал мои плечи к земле, а Маркус свел мои челюсти вместе, не давая открыть рот. – Ну же, Мириам.– Не суетись, Мэтью. Я проделывала это с теплокровными задолго до твоего возрождения.Мне разрезали горло, запахло кровью. Вслед за этим началась боль, жгучая и леденящая одновременно. Жар и холод проникали глубоко внутрь, опаляя мышцы и кости.Из моего зажатого рта вырывалось приглушенное, испуганное мычание.– Артерии не видно, надо очистить рану.Мириам громко сглотнула. Шея на миг онемела, но боль тут же возобновилась.Вслед за адреналином нахлынула паника. Вокруг выросли серые стены Ла-Пьера, я вновь была во власти Сату.Впившиеся в плечи пальцы Мэтью вернули меня в бишоповский лес.– Рассказывай ей, что делаешь, Мириам. Ей страшно из-за того, что она ничего не видит, – это у нее после той финской колдуньи.– Это всего лишь кровь из моего запястья, Диана, – она капает в твою рану. Тебе больно, я знаю, но вампирская кровь запечатает артерию лучше любого хирурга. Не волнуйся: крови очень мало и от наружного применения ты вампиром не станешь.Теперь я хорошо представляла, что происходит с моим разорванным горлом: каждая капля мгновенно заживляла ту частицу ткани, на которую падала. Вампир, делающий такую операцию, должен был превосходно владеть собой. Вскоре жгучая капель прекратилась, и Мириам с легким облегчением сказала:– Готово, остается наложить швы. – Ее холодные пальчики принялись за дело. – Не хочется оставлять шрам, но Мэтью в беспамятстве сильно тебя попортил.– Теперь перенесем тебя домой, – сказал Мэтью.Несли меня вдвоем: он держал плечи и голову, Маркус – ноги, Мириам с докторским саквояжем шла рядом. У опушки нас ждал «рейнджровер» с распахнутыми задними дверцами. Мэтью, которого сменила Мириам, залез внутрь.– Мириам... – прошептала я, и она наклонилась. – Если что-то пойдет не так...Я надеялась, что она поймет все без лишних слов. Хорошо бы, конечно, остаться колдуньей, но стать вампиром лучше, чем умереть.Она внимательно посмотрела мне в глаза и кивнула:– Постарайся все же не умирать. Он убьет меня, если я выполню твою просьбу.Мэтью, когда меня загрузили в машину, болтал всю дорогу и целовал меня, когда я начинала засыпать, – от каждого поцелуя меня встряхивало.Сара и Эм, собрав подушки со всего дома, устроили мне постель у камина в гостиной. По щелчку Сариных пальцев загорелся огонь, но меня все еще колотило.Мэтью уложил меня, укрыл парой стеганых одеял и отошел пошептаться с Маркусом. Пока Мириам бинтовала мне шею, я слушала их разговор.– Это то, что ей нужно, – нетерпеливо убеждал отца Маркус. – Я знаю, где у нее легкие, и ничего не проткну.– Она сильная, обойдется без центрального катетера, – отрезал Мэтью. – Займись-ка лучше тем, что осталось от Жюльет.– Ладно, займусь.Хлопнула парадная дверь, завелся «рейнджровер».Старинные часы в холле отсчитывали минуты, я согревалась, но Мэтью все время дергал меня за руку, не давая забыться.Наконец Мириам вымолвила волшебное слово: «Стабильна», теперь ничто не мешало уплыть в блаженную темноту. Сара и Эм поцеловали меня и ушли, Мириам отправилась следом. Мы остались с Мэтью вдвоем в блаженной тишине, но тут мне вспомнилась Жюльет.– Я убила ее.Сердце бешено забилось.– У тебя не было выбора, ты защищалась, – безапелляционно заявил он.– Это не так. Колдовской огонь...Лук и стрела появились в моих руках, лишь когда в опасности оказался Мэтью.– Завтра поговорим, – сказал он, целуя меня.Но кое-что я должна была сказать ему прямо сейчас:– Я люблю тебя.Перед тем как меня утащила Сату, я не успела произнести этих слов – скажу теперь, пока еще что-нибудь не стряслось.– Я тоже тебя люблю. Помнишь наш ужин в Оксфорде? – прошептал он мне в самое ухо. – Тебе хотелось узнать, какова ты на вкус.Я кивнула.– У тебя медовый вкус. Вкус надежды.Я хотела улыбнуться и тут же заснула, но это не был целительный сон. Я металась между Ла-Пьером и Мэдисоном, между жизнью и смертью. Недавно призрак старухи говорил, что на распутье стоять опасно, и теперь смерть терпеливо дожидалась, когда я наконец выберу одну из дорог.В ту ночь я преодолела несчетное количество миль, и за мной постоянно кто-то гнался по пятам: Герберт, Сату, Жюльет, Питер Нокс. Мэтью всякий раз встречал меня в доме Бишопов – иногда вместе с Сарой, иногда с Маркусом, но чаще один.Глубокой ночью кто-то стал напевать мелодию, под которую мы тысячу лет назад танцевали у Изабо в Сет-Туре. Пел не Мэтью и не Маркус – они разговаривали, – но я слишком устала, чтобы разбираться, откуда доносится музыка.– Где она выучила эту старую песню? – спросил Маркус.– Дома. Господи, она даже во сне храбрится. Болдуин прав: плохой из меня стратег. Надо было это предвидеть.– Герберт рассчитывал, что ты и думать забыл о Жюльет, ведь это было давно. И знал точно, что Диана будет с тобой, – сам хвастался, когда звонил мне.– Да. У меня хватило самонадеянности думать, что со мной ей ничего не грозит. Герберту это мое свойство известно.– Ты пытался ее защитить, но не смог. Да и никто бы не смог. Не ей одной пора перестать храбриться.Кое о чем Маркус не знал, а Мэтью забыл. В памяти всплыли обрывки одного разговора, пение прекратилось, и я сказала:– Я же говорила тебе. – Я искала в темноте Мэтью, но нащупала только мягкую шерсть, пахнущую гвоздикой. – Говорила, что храбрости у меня достанет на нас обоих.– Диана... Ну-ка, посмотри на меня!Разлепив веки, я увидела его лицо в нескольких дюймах от своего. Одной рукой он поддерживал мою голову, другой – поясницу с выжженным полумесяцем.– Вот ты где. Мне снилось, что нас разлучили.– Нет, милая. Мы вместе, мы в твоем доме. Больше не нужно быть храброй – теперь моя очередь.– Разберешься, по какой дороге нам идти?– Я найду путь. Отдыхай, я обо всем позабочусь.Глаза у него были зеленые-презеленые.Я снова заснула и бросилась убегать от Жюльет и Герберта. К рассвету сон стал крепче, и проснулась я только утром. Я лежала совершенно голая под несколькими толстыми одеялами, как в британской реанимации. Левая рука была перевязана, из правой тянулась трубка, шею чем-то залепили. Мэтью сидел на полу, подтянув к себе колени и прислонившись к дивану.– Мэтью... со всеми все хорошо? – Язык точно ватой обложило, пить хотелось ужасно.– Просто чудесно. – С заметным облегчением он взял меня за руку, поцеловал в ладонь и поглядел на запястье, где ногти Жюльет оставили красные следы.Услышав наши голоса, в комнату потянулись остальные. Первыми явились тетушки. Сара думала о чем-то своем, под глазами у нее залегли тени. Эм, хотя и усталая, тут же кинулась гладить меня по голове, уверяя, что все будет хорошо. Потом меня осмотрел Маркус и сурово констатировал, что я недостаточно отдохнула. И наконец Мириам выгнала всех вон, чтобы сменить бинты.– Насколько все было плохо? – спросила я, когда мы остались одни.– Если ты про Мэтью, то очень плохо. Потерю, даже угрозу потери, де Клермоны переносят неважно. Изабо после смерти Филиппа вела себя еще хуже. Хорошо, что ты выжила, – я не за себя одну радуюсь. – На удивление аккуратно она помазала мои раны.Представив себе Мэтью, одержимого жаждой мщения, я поскорее зажмурилась.– Расскажи мне о Жюльет.Мириам предостерегающе зашипела:– Это не моя история. Мужа своего спрашивай. – Она отсоединила капельницу и, помогая мне влезть в старую Сарину фланелевую рубашку, заметила знаки на спине.– Шрамы мне не мешают – напоминают о том, что я боролась и выжила. – Я все равно одернула рубашку, спеша прикрыть спину.– Ему тоже не мешают. Любовь де Клермонов всегда оставляет метки на теле – Мэтью это отлично знает.Я застегнула пуговицы дрожащими пальцами, не глядя на Мириам.– Очень опасно было вот так давать ему свою кровь – он ведь мог не остановиться, – с невольным восхищением сказала она, подавая мне черные легинсы.– Де Клермоны бьются за тех, кого любят, – так сказала мне Изабо.– Она все поймет, а вот Мэтью... Ему еще предстоит сжиться с этим – с твоей кровью и со всем остальным.Между нами висело невысказанное имя: Жюльет.Мириам снова поставила капельницу, отрегулировала ее.– Они с Маркусом едут в Канаду. Мэтью долго будет искать того, кем согласится поживиться, но тут уж ничего не поделаешь.– А Саре и Эм не будет грозить опасность, когда они уедут?– Немного времени ты нам выиграла. В Конгрегации и подумать не могли, что Жюльет потерпит неудачу. Герберт так же горд, как и Мэтью, и почти столь же непогрешим. Лишь через несколько дней они сообразят, что к чему... – сказала Мириам и осеклась с виноватым видом.– Дай мне поговорить с Дианой, – попросил Мэтью, стоя в дверях.Вид у него был ужасный: лицо осунувшееся, голодное, под глазами лиловые круги. Мириам вышла и с щелчком закрыла за собой тяжелые двери. Я воочию видела, как голод борется в Мэтью с инстинктом защитника.– Когда вы едете? – Я старалась показать, что ничего не имею против.– Я никуда не еду.– Тебе нужно восстановить силы. В следующий раз Конгрегация одного бойца не пошлет.Представив, сколько еще созданий из прошлого Мэтью может откликнуться на призыв, я попыталась сесть.– Ты теперь такой опытный воин, ma lionne, что разгадала всю их стратегию? – По лицу невозможно было понять, что он чувствует, но в голосе слышался легкий смешок.– Мы доказали, что нас не так-то легко побить.– Не так-то легко? – Он сел на подушки рядом со мной. – Ты чуть не погибла.– Ты тоже.– Ты спасла меня своей магией, я это чувствовал. Луговая манжетка и серая амбра.– Пустяки.Я не хотела говорить Мэтью, что именно пообещала в обмен на его жизнь.– Врешь. – Он взял меня за подбородок. – Не хочешь говорить – не говори, только не лги мне.– Не у меня одной в нашей семье есть тайны. Расскажи мне о Жюльет Дюран.Он отошел к окну:– Ты уже знаешь, что познакомил нас Герберт. Он похитил ее из каирского борделя и долго держал на грани жизни и смерти, прежде чем обратить, а после сделал из нее привлекательную для меня женщину. До сих пор не знаю, была ли она изначально безумна, или это он ее свел с ума своими манипуляциями.– Зачем ему это было нужно? – спросила я недоверчиво.– Чтобы она прокралась в мое сердце, а там и в семью. Герберт мечтал поступить в наш орден, но отец ему отказывал раз за разом. Проникнув в тайны братства и де Клермонов, Жюльет получала право убить меня. Герберт растил из нее и любовницу, и убийцу. – Мэтью подцепил пальцем облупившуюся краску на оконной раме. – Когда мы впервые встретились, она лучше скрывала свою болезнь – я не скоро заметил признаки. Изабо и Болдуин никогда ей не доверяли, Маркус ее на дух не выносил. Что до меня... Герберт хорошо ее выдрессировал: она мне напоминала Луизу, и все странности я объяснял хрупкостью и эмоциональной неустойчивостью.«Ему всегда нравились хрупкие создания», – говорила мне Изабо. Мэтью с Жюльет связывало нечто более глубокое, чем секс.– Ты все же любил ее.Я вспомнила поцелуй Жюльет, и меня передернуло.– Когда-то. Давным-давно. Не зная, что я обманут. Потом я еще долго следил за ней издали – проверял, хорошо ли о ней заботятся, ведь сама о себе позаботиться она не могла. Началась Первая мировая война, и Жюльет исчезла. Я счел ее погибшей и больше не вспоминал о ней.– Ты следил за ней, а она за тобой. – Я помнила, как зорко подмечала Жюльет каждый мой шаг.– Знай я об этом, она бы к тебе и близко не подошла. – Мэтью смотрел, как занимается за окном бледное утро. – И вот еще что: обещай никогда больше не спасать меня с помощью своей магии. Не хочу жить дольше, чем суждено. Пусть жизнь и смерть решают это между собой. Изабо когда-то вмешалась в их спор – не повторяй этого. И не проси Мириам или кого-то еще сделать тебя вампиром. – В голосе Мэтью звучал невообразимый холод, вампир подошел ко мне. – Никто, даже я, не обратит тебя в то, что противно твоей природе.– Тогда пообещай что-то взамен.– Что именно? – недовольно прищурился он.– Не проси меня уйти, когда ты в опасности. Все равно не уйду.Пока Мэтью раздумывал, сможет ли он сдержать подобное обещание, я прикидывала, как в следующий раз распорядиться своей неосознанной силой, чтобы его не спалить и самой не утонуть. После нескольких мгновений настороженного молчания я погладила Мэтью по щеке:– Поезжай с Маркусом на охоту: за несколько часов с нами ничего не случится.Его бледность все еще была нездоровой – он тоже потерял много крови, не только я.– Тебя нельзя оставлять одну.– Со мной будут тетушки, не говоря уже о Мириам. В Бодли она сообщила мне, что ее зубы не менее остры, чем твои. Я ей верю.Мои знания по части вампирских зубов успели значительно расшириться.– К ночи будем дома, – проворчал он, в свою очередь погладив меня по щеке. – Хочешь чего-нибудь прямо сейчас?– Поговорить с Изабо.Сара вела себя отчужденно, и я испытывала острую нужду в материнской заботе.– Хорошо. – Скрывая удивление, он достал мобильник (кто-то, видимо, успел найти его в кустах) и набрал Сет-Тур.– Maman? – (Из телефона полилась французская речь.) – Она в полном порядке, – заверил Мэтью, – и хочет поговорить с тобой.После паузы мы услышали всего одно слово:– Oui.– Изабо? – Мой голос дрогнул, на глаза навернулись слезы.– Слушаю тебя, Диана, – мелодично пропела трубка.– Я чуть не потеряла его.– Тебе следовало послушаться и бежать от Жюльет сломя голову, – упрекнула она и тут же смягчилась. – Но я рада, что ты не послушалась.Тут я разревелась в полную силу. Мэтью пригладил мне волосы, заправив за ухо всегдашнюю прядь, и вышел.Только Изабо я могла излить свое горе и повиниться, что не убила Жюльет сразу, при первой возможности. Я рассказала ей все – о внезапном появлении Жюльет, о ее поцелуе, об ужасе, испытанном, когда Мэтью начал пить мою кровь, о том, что чувствуешь, когда тебя возвращают к жизни. Я знала, что она поймет, и она поняла. Изабо прервала меня лишь однажды, когда речь зашла о деве и старухе.– Значит, моего сына спасла богиня... В справедливости и чувстве юмора ей не откажешь, но это не телефонный разговор. Расскажу, когда снова приедешь в Сет-Тур.Упоминание о замке вызвало у меня острую ностальгию.– Мне бы очень хотелось там оказаться. Не уверена, что в Мэдисоне меня научат всему, что нужно.– Значит, надо подыскать другого учителя. Среди созданий непременно найдется кто-то, способный тебе помочь.Изабо велела слушаться Мэтью, беречь себя и как можно скорее вернуться в замок. Согласившись на все с несвойственной мне готовностью, я закончила разговор.Мэтью, тактично выждав, вернулся в гостиную.– Спасибо. – Шмыгая носом, я протянула ему телефон.– Оставь себе. Звони Маркусу и Изабо, как только потребуется: цифры два и три соответственно. Тебе нужен новый телефон, и часы тоже. Твой слишком быстро разряжается. – Мэтью поудобнее устроил меня в подушках, поцеловал в лоб. – Мириам работает в столовой, но сразу услышит тебя, если что.– А Сара? Эм?– Ждут свидания, – улыбнулся он.Повидавшись с тетушками, я надолго уснула и проснулась, тоскуя по Мэтью.Эм, сидевшая в недавно возвращенной бабушкиной качалке, принесла мне воды. На лбу у нее залегли глубокие морщины, которых не было еще пару дней назад. Бабушка сидела на диване и смотрела в стенку рядом с камином, явно дожидаясь от дома новых посланий.– А Сара где? – Я взяла стакан, предвкушая, как утолю все еще мучившую меня жажду.– Вышла ненадолго, – поджала губы Эм.– Она во всем винит Мэтью.Эм опустилась на колени так, чтобы смотреть мне в глаза:– Мэтью здесь ни при чем. Ты предложила свою кровь вампиру – вот в чем все дело. Умирающему вампиру, не владеющему собой. Знаю, знаю – он нам не чужой, но убить тебя все же мог. Кроме того, Сара терзается из-за того, что ничему не может тебя научить.– Зря она беспокоится. Ты видела, что я сделала с Жюльет?– Я много всего видела, – кивнула она.Бабушка перевела взгляд на меня.– Видела голод, с каким Мэтью накинулся на тебя, – тихо продолжала Эм. – Видела деву и старуху по ту сторону огня.– Сара тоже их видела? – спросила я шепотом, надеясь, что Мириам не услышит.– Нет. А Мэтью знает?– Нет.Как же хорошо, что Саре известно не все, что произошло вчера.– Что ты пообещала богине в обмен на его жизнь?– Все, что она захочет.– Ах, детка, – поморщилась Эм, – не надо было. Нельзя предугадать, что и когда она захочет взять у тебя.Бабушка пересела в качалку, и тетушка оглянулась на закачавшееся вдруг кресло.– Мне пришлось, Эм. Богиню это не удивило, а мне показалось правильным. И неизбежным.– Ты и раньше видела их обеих?– Да. Деву во сне – я сама была ею и мчалась на коне по лесу. А старушка поджидала меня за дверью гостиной.Ты на большую глубину забралась, Диана, прошелестела бабушка. Надеюсь, выплывешь.– Богиню нельзя вызывать когда вздумается, – заметила Эм. – Есть силы, которых ты пока что не понимаешь.– Я и не вызывала – они появились сами, когда я решила дать Мэтью кровь. И охотно мне помогли.А есть ли у тебя право вот так раздавать свою кровь? Бабушка раскачивалась так, что половицы скрипели. Об этом ты подумала?– Ты Мэтью знаешь всего-то месяц, – сказала Эм, – но во всем ему повинуешься и готова ради него умереть. Вот что тревожит Сару. Той Дианы, которую мы знали, нет больше.– Я люблю его, и он меня любит, – с жаром ответила я, стараясь не думать о его многочисленных тайнах – рыцарях Лазаря, Жюльет, Маркусе, – его бешеном нраве, потребности подчинять себе всех и вся.Но Эм и без слов знала, что творится у меня в голове.– Не надо делать вид, что проблем не существует, Диана. Ты уже пробовала это с магией, но она настигла тебя. С теми сторонами Мэтью, которые непонятны или неприятны тебе, произойдет то же самое. Нельзя прятаться вечно, в особенности теперь.– О чем ты?– Слишком много созданий заинтересованы в этой рукописи, в тебе и в Мэтью. Я чувствую, как сжимается кольцо вокруг дома Бишопов, вокруг тебя. Не понимаю, на чьей они стороне, но шестое чувство подсказывает, что скоро мы это узнаем.Эм подоткнула мне одеяло, подложила в огонь полено и вышла.От сна меня на этот раз пробудил пряный запах мужа.– Вернулся, – сказала я сонно, протирая глаза.Мэтью выглядел отдохнувшим – кожа снова приобрела нормальный жемчужный тон.Он насытился. Напился человеческой крови.– Как и ты. – Он поднес мою руку к губам. – Мириам говорит, ты почти весь день проспала.– Сара дома?– Все на месте, – криво усмехнулся он. – Даже Табита.Мне захотелось побыть в их обществе. Мэтью без споров вынул из моей вены иглу, взял меня в охапку и отнес в семейную комнату.Эм и Маркус долго хлопотали, укладывая меня на диване, но разговор и очередной фильм нуар скоро утомили меня. Мэтью, заметив это, снова взял меня на руки и объявил:– Мы идем наверх. Увидимся утром.– Капельницу вам принести? – со значением спросила Мириам.– Нет, больше не нужно, – отрезал Мэтью.– Спасибо, что не стал подключать меня к этой штуке, – сказала я, когда мы вышли в холл.– Ты еще слаба, но для теплокровной необычайно вынослива, – ответил Мэтью, поднимаясь по лестнице. – Видимо, все дело в том, что ты вечный двигатель.Он выключил свет. А потом я с довольным вздохом прильнула к вампиру, по-хозяйски положила руку ему на грудь. Луна, заглядывая в окно, освещала свежие шрамы, из розовых уже ставшие белыми.Я устала, но шестеренки, неустанно крутившиеся в голове у Мэтью, буквально не давали мне спать. По поджатым губам, по блеску глаз было ясно, что он, как и обещал, выбирает одну из дорог на распутье.– Скажи что-нибудь, – попросила я в конце концов. – Не молчи.– Что нам нужно, так это время, – задумчиво откликнулся он.– Вряд ли Конгрегация нам его даст.– Значит, сами возьмем. Переместимся из настоящего куда потребуется.