Глава 33

Усталость, лекарства и родной дом надолго меня усыпили. Проснулась я, лежа на животе – одно колено согнуто, рука вытянута. Мэтью рядом не было.Не находя в себе силы сесть, я повернула голову к двери. В замке торчал ключ, из коридора слышались голоса, делающиеся четче по мере моего пробуждения.– Возмутительно! – кипятился Мэтью. – Не понимаю, как вы это допустили!– Мы не представляли себе всей мощи ее силы, – с неменьшим жаром ответила Сара. – Она, конечно, обещала стать выдающейся колдуньей, учитывая родителей, но колдовского огня я, признаться, не ожидала.– Эмили, как вы узнали, что она готовится его вызвать? – смягчился Мэтью.– В детстве я видела, как это делает одна колдунья с Кейп-Кода. Ей тогда было лет семьдесят. Никогда не забуду тогдашние ощущения.– Колдовской огонь – это смерть. Его не отвести никакими чарами, и ничто не может излечить ожоги, причиненные им, – объяснила Сара. – Мать учила меня распознавать его признаки – запах серы, движения колдуна. Вместе с таким огнем приходит богиня, говорила она. Не думала, что когда-нибудь увижу его, и, уж конечно, не ожидала, что родная племянница захочет сжечь меня в собственной кухне. Еще и колдовская вода в придачу!– Я надеялся, что колдовской огонь окажется рецессивным геном, – признался Мэтью. – Расскажите мне о Стивене Прокторе.Раньше его командный тон казался мне отголоском военного прошлого – теперь, зная о рыцарях Лазаря, я поняла, что он и в настоящем остается военачальником.– Стивен был скрытным, – ощетинилась Сара, не привыкшая, чтобы ей приказывали, – и никогда силой не хвастался.– Неудивительно в таком случае, что колдуны так старались ее отыскать.Я зажмурилась, вновь увидев перед собой тело отца, вспоротое от шеи до паха. Меня чуть было не постигла такая же участь.Мэтью чуть передвинулся, и дом заскрипел под непривычным весом.– При всем своем опыте он не смог их победить. Диана, наверное, унаследовала его способности – и Ребеккины, царствие ей небесное, тоже. Но без их знаний она беспомощна: с тем же успехом на ней можно намалевать мишень.Я продолжала подслушивать без зазрения совести.– Она не транзистор, Мэтью, – защищалась Сара. – Инструкция и батарейки к ней не прикладывались. Мы старались, но после смерти Ребекки и Стивена Диана стала совершенно другим ребенком. Ушла в себя так глубоко, что никто не мог достучаться. Что нам было делать? Силой навязывать то, от чего она так упорно отказывалась?– Не знаю, – с некоторым отчаянием произнес Мэтью, – но и так тоже нельзя было оставлять. Та колдунья больше двенадцати часов продержала ее в плену.– Мы научим ее всему, что ей следует знать.– И как можно скорее.– На это уйдет вся ее жизнь, – огрызнулась Сара. – Магия не макраме, знаете ли.– Времени у нас нет, – прошипел Мэтью; Сара, судя по скрипу половиц, попятилась от него. – Конгрегация больше не станет играть с нами в кошки-мышки – это доказывает клеймо на спине Дианы.– По-вашему, то, что сделали с моей племянницей, – это игра?! – возмутилась Сара.– Ш-ш-ш, разбудишь! – одернула ее Эм.– Эмили, нужно узнать, какими чарами связали Диану, – зашептал Мэтью. – Перед отъездом в Африку Ребекку и Стивена что-нибудь беспокоило?Связали чарами!Я медленно села. В уме эхом раздавались эти два слова. С колдунами это делают лишь в крайнем случае – смертельная опасность, безумие, не поддающееся обузданию зло. Даже угроза кого-нибудь околдовать заслуживает сурового порицания.Связали чарами?Мэтью подскочил ко мне, не успела я встать.– Тебе что-нибудь нужно? – нахмурился он.– Да. Поговорить с Эм.Пальцы на руках и ногах начинали потрескивать. Когда я протиснулась мимо Мэтью, бинт на правой лодыжке зацепился за торчащий из пола гвоздь.Возле лестницы стояли перепуганные Сара и Эм.– Что со мной не так?– Да ничего, все в порядке, – пролепетала Эм, прячась под крылом у Сары.– Ты сказала, что я околдована. Что меня околдовала родная мать.Я чудовище, не иначе! – другого объяснения нет.– Нет, детка, ты не чудовище! – воскликнула Эм, как будто я произнесла это вслух. – Ребекка сделала это, потому что боялась за тебя.– Боялась меня, ты хочешь сказать.Мои сыплющие синими искрами пальцы привели бы в ужас кого угодно. Куда бы их спрятать? Чтобы не прожечь рубашку Мэтью, я взялась за перила, рискуя спалить весь дом.Осторожно с ковриком, девочка! Призрак высокой женщины, обитавший в гостиной, указывал пальцем на пол.Я приподняла ногу.– Не выдумывай. Никто тебя не боится. – Взгляд Мэтью холодил мне спину: вампир хотел, чтобы я повернулась к нему лицом.– Да? Посмотри, что творится с ними. – Я наставила на теток искрящийся перст.Я тоже боюсь, признался еще один из почивших Бишопов – обряженный в рваные штаны парнишка с выступающими вперед зубами и корзинкой ягод в руке.Под моим гневным взглядом тетушки сделали шаг назад.– Ты имеешь полное право обижаться. – Мэтью подошел ближе, почти вплотную, его снежный взгляд холодил мне низ спины, а поднимавшийся снизу ветер – лодыжки. – Ветер начинается, когда ты чувствуешь себя загнанной в угол, видишь? – Он встал еще ближе, и ветер слегка усилился.Да, во мне, пожалуй, бурлила скорее обида, чем гнев. Я повернулась к Мэтью, чтобы обсудить, почему же все-таки появляется ветер. Искры понемногу бледнели, треск прекратился.– Постарайся понять, – умоляла Эм. – Ребекка и Стивен уехали в Африку, чтобы тебя уберечь, и околдовали тебя по той же причине. Их заботило только одно – твоя безопасность.Дом заскрипел всеми своими суставами и затаил дыхание, а меня охватил холод.– Выходит, это я виновата в их гибели? Их убили из-за меня? – Я бросила на Мэтью полный ужаса взгляд и заковыляла вниз, не дожидаясь ответа, не обращая внимания на боль в ноге, – нужно бежать, бежать.– Пусть идет, Сара! – резко произнес Мэтью.Дом раскрывал свои двери передо мной и захлопывал позади. Через холл, столовую и семейную я прошла в кухню, всунула босые ноги в резиновые Сарины сапоги. Всякий раз, когда родные меня донимали, я уходила в лес и сейчас делала то же самое.Не останавливаясь, я прошла мимо корявых яблонь в гущу белых дубов и сахарных кленов. Меня колотило от ужаса и полной потери сил. Вот оно, громадное необхватное дерево. Ветви нависают над самой землей, красно-пурпурные резные листья ярко горят на фоне серой коры.Все свое одинокое детство и отрочество я приходила сюда со своими печалями. Здесь же, судя по инициалам на стволе, искали утешения многие поколения Бишопов. Я выцарапала свои буквы перочинным ножиком рядом с материнскими «РБ». Обведя пальцем те и другие, я свернулась калачиком и начала раскачиваться как маленькая.Волосы овеяло холодом. Мэтью закутал меня в голубую парку и сел рядом, прислонившись к стволу.– Сказали они тебе, что со мной не в порядке? – пробормотала я в собственные коленки.– С тобой все в порядке, mon coeur.– Ты еще многого не знаешь о колдунах. – Не глядя на него, я уткнулась подбородком в колени. – Просто так никого не околдовывают, причина должна быть чертовски веской.Мэтью молчал. Украдкой покосившись, я увидела его ноги – одну вытянутую, другую согнутую – и свисающую с колена длинную белую кисть.– Твои родители сделали это по чертовски веской причине – спасали жизнь дочери. – За ровным, спокойным тоном скрывались сильные чувства. – Я бы на их месте поступил так же.– Ты знал, что я околдована? – Я не сумела справиться с обвинительными нотами в голосе.– Изабо и Марта предположили это перед самым нашим рейдом в Ла-Пьер, а Эмили подтвердила их подозрения. Мне просто не представилось случая сказать об этом тебе.– Но Эм-то почему молчала все эти годы? – Я почувствовала себя преданной и брошенной всеми – совсем как тогда, когда Сату изобличала Мэтью.– Ты должна простить своих родителей, и Эмили тоже. Они делали это ради тебя.Я упрямо помотала головой:– Тебе не понять, Мэтью. Мать связала меня, как злобную маньячку, которой нельзя доверять. Связала, а сама отправилась в Африку.– Твои родители опасались Конгрегации.– Чушь! – Пальцы опять зачесались, но я постаралась отодвинуть электричество ближе к локтям. – Не приплетай ко всему эту проклятую Конгрегацию, Мэтью.– Ко всему не надо – но к твоему случаю точно. Всякому, даже не колдуну, ясно: без нее тут не обошлось.Передо мной без предупреждения возник белый стол с фрагментами прошлого и будущего. Кусочки головоломки складывались сами собой. Мать ловит меня, когда я, хлопнув в ладоши, взлетаю над полом нашей кембриджской кухни. Отец кричит на Питера Нокса у себя в кабинете. Сказка про фею-крестную и волшебные ленты. Я лежу на своей кровати поверх одеяла, а родители читают надо мной заклинания. Все встало на место, картинка сложилась.– Сказка, которую рассказывала мне мать, – удивленно сказала я. – Она не могла поделиться своими страхами напрямую и потому сочинила историю про злых колдунов, фею-крестную и волшебные ленты. Рассказывала ее каждый вечер, чтобы я хоть что-то запомнила.– А больше ничего не помнишь?– Перед тем как на меня наложили чары, к отцу приходил Питер Нокс. – Я снова слышала дверной колокольчик, видела лицо открывшего дверь отца. – Он был у нас в доме, прикасался ко мне. – Я вспомнила странное ощущение, которое испытала, когда Нокс опустил руку на мою голову. – Отец велел мне идти к себе, и они начали ссориться. Мать почему-то оставалась на кухне и не выходила к ним. Потом отец надолго ушел куда-то, а мать перепугалась и позвонила Эм.Воспоминания нахлынули волной.– По словам Эмили, чары Ребекки должны были продержаться до прихода «возлюбленного из тени», – помрачнел Мэтью. – Твоя мать думала, что я сумею защитить тебя от Нокса и Конгрегации.– Защитить себя могу только я сама. Сату права: я не колдунья, а пародия на нее. – Я снова уткнулась в коленки. – Ничего общего с матерью.Мэтью встал, протянул мне руку и приказал:– Поднимайся.Я думала, вампир прижмет меня к себе и утешит, но он просунул мои руки в рукава парки и строго сказал:– Ты колдунья. Пора научиться самой заботиться о себе.– Не сейчас, Мэтью.– К сожалению, мы не можем позволить тебе раздумывать. Конгрегации нужна твоя сила – или по крайней мере информация о том, на что ты способна. За полтора века «Ашмол-782» открылся только тебе.– Ты и рыцари Лазаря им тоже нужны. – Я отчаянно старалась отвлечь его внимание от себя и своей злополучной магии.– Конгрегация давно могла уничтожить братство – возможностей было хоть отбавляй. – Мэтью оглядывал меня с ног до головы, взвешивая мои немногие сильные и многие слабые стороны; от этого взгляда мне стало не по себе. – Они к этому не стремятся – им нужна либо рукопись, либо ты.– У меня хватает защитников. Ты со мной, а еще Сара, Эм.– Мы не можем быть с тобой неотступно. И потом, неужели ты хочешь, чтобы Сара и Эм рисковали жизнью ради тебя?Вопрос был задан в лоб. Прищурившийся Мэтью попятился и присел.– Ты пугаешь меня.Адреналин поступал в кровь, унося последние остатки морфина.– Нет. – Со своей вздыбленной гривой он так походил на волка. – Я почуял бы, если б ты боялась по-настоящему. Ты просто растеряна.В горле у него нарастал грозный рокот – от удовольствия он рычал совсем по-другому. Я, в свою очередь, тоже попятилась.– Но хотя бы знаешь, когда надо бояться, – уже хорошо.– Что ты делаешь? – прошептала я, но он внезапно исчез, и я сморгнула. – Мэтью?Я ощутила макушкой его ледяной взгляд. Мэтью висел на дереве, как летучая мышь, – ногами зацепился за ветку, руки распростер словно крылья.– Я не твой коллега, и это не академический диспут. Речь идет о жизни и смерти.– Ладно, слезай, я все поняла!Я не видела, как он спрыгнул. Холодные пальцы ухватили меня за подбородок, запрокинули голову.– Будь я Гербертом, ты бы уже умерла.– Перестань, Мэтью. – Я стала вырываться – куда там!– Э нет. Ты уходишь от боя, потому что Сату пыталась тебя сломать. Ничего не выйдет: надо бороться.– Я и борюсь. – Доказывая это, я снова дернулась.– Не как человек. Как колдунья. – Сказав это, он снова пропал.На дереве его не было, холодного взгляда я тоже не чувствовала.– Я устала, пойду домой.Не успела я сделать и трех шагов, как он меня перекинул через плечо и потащил в обратную сторону.– Нет, не пойдешь.– Если будешь продолжать в том же духе, Сара и Эм сами сюда придут.Кто-то из них должен почуять неладное – не они, так Табита. Кошка уж непременно поднимет шум.– Не придут. – Мэтью поставил меня на землю. – Они обещали сидеть дома, как бы ты ни вопила.Я пыталась скрыться от его черных глаз, бросалась из стороны в сторону, но он каждый раз оказывался прямо передо мной. Щиколотки обдало ветерком.– То-то же! – Мэтью принял позу охотника, скрадывающего оленя, и опять зарычал.Ветер налетал порывами, но крепчать не желал. Зато щекотка опустилась от локтей к рукам, и на этот раз я не стала ее подавлять. Между пальцами заискрились синие дуги.– Пользуйся своей силой, если хочешь меня побороть, – рыкнул Мэтью.Не придумав ничего лучшего, я взмахнула руками. Мэтью налетел на меня, завертел волчком и скрылся в лесу.– Опять убита, – донеслось справа.– Ничего не выходит, как ни старайся! – крикнула я в ту сторону.– Сзади, – промурлыкал он на ухо.– Уйди! – взвизгнув, завопила я.Меня окутал свистящий ветер, но Мэтью, не страшась, двинулся вперед, протягивая руки. Я инстинктивно выбросила навстречу свои, и его откинуло прочь. Удивление пробудило в нем хищника. Вампир снова попытался преодолеть ветровой барьер, а я приготовилась отразить атаку, но на сей раз воздух не подчинился мне.– Не пытайся себя заставить, – велел Мэтью, бесстрашно ухватив меня чуть выше локтей. – Магия, связанная чарами твоей матери, отвергает любое принуждение, в том числе и твое.– Как же мне тогда вызывать ее? И как сдерживать, когда она не нужна?– Сама мне скажи.Взгляд Мэтью блуждал по моей шее, отмечая расположение вен и артерий.– Откуда мне знать! – выкрикнула я в панике. – Я не колдунья!– Не говори так – ты же знаешь, что это неправда. – Он вдруг выпустил меня. – Закрой глаза и иди.– Что?– Диана, я наблюдаю за тобой много недель. – Мэтью двигался совсем по-звериному, от аромата гвоздики у меня заложило горло. – Тебе нужно двигаться и при этом ограничить сенсорику, только чувствовать, но не видеть. – Он толкнул меня и пропал.Я обвела взглядом лес. Все живое притихло, чуя крупного хищника.Закрыв глаза, я начала глубоко дышать. Что-то пронеслось мимо, туда и обратно – это Мэтью дразнил меня. Сосредоточившись на дыхании и постаравшись стать такой же спокойной, как лес вокруг, я сделала первый шаг.Что-то будто сгустилось между глазами. Я подышала через это что-то, вспоминая инструкции Амиры и совет Марты позволить видениям струиться свободно. Ощущение перешло в щекотку, и впервые в жизни открылся мой колдовской третий глаз.Он замечал все вокруг: растения, токи земли и движение вод под ней. Все имело свой цвет и свои оттенки. Я видела укрывшихся в дупле кроликов, слышала, как колотятся их сердца в страхе перед вампиром. Видела сов, чей дневной сон нарушило то же опасное существо, прыгающее с ветки на ветку, словно пантера. И кролики, и совы знали, что спасения от него нет.– Царь зверей, – прошептала я и услышала в ответ тихий смех.Никто из обитателей леса не победил бы его в бою.– Кроме меня, – сказала я вслух.Вампир – существо не вполне живое, его трудно было найти среди кипящей повсюду жизни. Но я все же нашла – скопление мрака наподобие черной дыры. Оно светилось красным по краям – там, где сверхъестественная энергия встречалась с природными силами. Когда я инстинктивно повернулась к нему, он встревожился и ускользнул, растворившись в тенях между стволами.Не открывая двух телесных глаз и пользуясь третьим, я пошла через лес. Чернота с красными краями отделилась от клена и последовала за мной, как я и надеялась.– Мэтью, я тебя вижу, – не оборачиваясь больше, сказала я.– В самом деле? И что же дальше, ma lionne? – Он продолжал красться следом, выдерживая дистанцию.С каждым моим шагом третий глаз становился все зорче. Слева росли кусты, и я повернула направо, потом переступила через торчащий из земли камень.Легкое дуновение подсказало, что впереди небольшая поляна. Теперь со мной говорил не один лес. Все четыре стихии – воздух, вода, земля и огонь – посылали указания, покалывали кожу словно иголками.Теневая энергия Мэтью налилась темнотой, приобрела глубину и взметнулась в прыжке, которому позавидовал бы любой лев. Руки тянулись, чтобы схватить меня.Лети, приказала я мысленно. Ветер и земля подбросили меня вверх. Мысль, как и говорил Мэтью, с легкостью управляла телом – воображаемая лента, за которую я держалась, вела меня за собой.Мэтью перекувырнулся и приземлился на ноги там, где только что была я.Я парила над лесом. Все три широко раскрывшихся глаза полнились морем, далью, солнцем и звездами. Волосы, струясь по ветру, превращались в языки пламени и лизали лицо, не обжигая его, а лишь согревая. Ворон, летящий мимо, при виде этого явления сильно удивился.Мэтью запрокинул голову и улыбнулся, встретившись со мной взглядом.Ничего прекраснее этой улыбки мне еще не случалось видеть. Желание и гордость за то, что он мой, пронзили меня насквозь.Я стала снижаться, но он ощерился, боясь, что я его атакую.Чуть замедлившись, я повисла в воздухе на уровне его головы, сзади болтались ноги в резиновых сапогах. Ветер швырнул в сторону Мэтью прядь моих горящих волос.Не троньте его, велела я. Воздух и огонь тут же повиновались, третий глаз впивал вампирскую черноту.– Погоди немного, – проворчал Мэтью, перебарывая желание броситься на меня.Царь зверей не любил, когда его в чем-то превосходили.Не обращая внимания, я опустила ноги к земле, зависла в нескольких дюймах от нее и вытянула раскрытую ладонь. Моя собственная энергия наполнила внутренний глаз мерцающими серебряными, золотыми, зелеными и синими вихрями, которые сияли подобно утренней звезде. Я почерпнула из нее, глядя, как сила перетекает из сердца в руку.На ладонь лег пульсирующий шар, сотканный из моря, неба, земли и огня. Древние философы назвали бы его микрокосмом – маленький мир, где частицы меня перемешивались со вселенской материей.– Это тебе, – сказала я, протягивая Мэтью волшебную сферу.Он поймал ее на лету. Шар прилип к его холодной ладони и застыл, подрагивая, как ртуть.– Что это? – спросил он, позабыв об охоте при виде этого дива.– Я.Чернота зрачков в устремленных на меня глазах Мэтью захлестнула зелено-серую радужку.– Ты не тронешь меня, и я тебя тоже.Он держал мой микрокосм бережно, опасаясь пролить хоть каплю.– Я все равно не умею драться, – констатировала я с грустью. – Могу только улететь.– Колдунья, это же самое важное, чему учится воин. – Пренебрежительное для вампира «колдунья» у него прозвучало ласково. – Выбирать битвы с умом и откладывать те, в которых пока не победить.– Ты боишься меня? – спросила я, вися над землей.– Нет.Третий глаз подтвердил, что он говорит правду.– Хотя внутри у меня вот это? – Я кивнула на колеблющийся в его руке свет.– Я уже видел могущественных колдунов, но мы до сих пор не знаем, что там у вас внутри. Надо это исследовать, – осторожно отозвался Мэтью.– Мне никогда не хотелось знать.– Почему, Диана? Как можно отказываться от таких чудесных даров? – Мэтью сжал пальцы, словно боясь, что у него отнимут столь ценный для науки материал.– Страх и желание? – тихо предположила я, касаясь пальцами его скул.Заново пораженная своей любовью к нему, я процитировала слова, написанные его другом-даймоном Бруно в шестнадцатом веке:– «Желанье шпорит, страх уздой берет». Разве не этим объясняется все, что происходит в мире?– Все, кроме тебя, – ответил он хрипло. – Ты в эти рамки не умещаешься.Коснувшись ногами земли, я отняла пальцы от щеки вампира и медленно раскрыла ладонь – тело словно помнило этот плавный жест, хотя разум отметил его как странный. Частица меня, которую я подарила Мэтью, перескочила из его руки в мою. Я сжала пальцы, и энергия быстро впиталась обратно. Привычная щекотка на сей раз свидетельствовала о моей собственной силе. Меня пугало создание, в которое я превращалась.Палец Мэтью отвел в сторону мои волосы.– Ничто не укроет тебя от магии – ни наука, ни сила воли. Она найдет тебя всюду. И от меня ты тоже не спрячешься.– Так говорила мне мама – там, в Ла-Пьере. Она знала про нас.Третий глаз испуганно закрылся, чтобы не видеть каменного мешка. Я вздрогнула, и Мэтью привлек меня к себе. Его объятия, хотя и не были теплыми, вселяли ощущение безопасности.– Может быть, им было легче, потому что они знали – ты не будешь одна.Холодные, твердые губы нашли мои, а потом Мэтью уткнулся мне в шею, шумно вдыхая мой запах. Отстранился он нехотя, приглаживая мне волосы и запахнув парку у меня на груди.– Научишь меня драться? Как своего рыцаря?– Рыцари умели драться задолго до того, как приходили ко мне, но мне доводилось обучать других воинов – людей, вампиров и даймонов. Маркуса я тоже учил, а он, видит Бог, был твердым орешком. Вот только с колдунами я ни разу не упражнялся.– Пошли домой.Лодыжка болела, я едва держалась на ногах от усталости. Мэтью взвалил меня на спину и понес.– Еще раз спасибо за то, что нашел меня, – прошептала я, держась за его шею, – и он понял, что на этот раз я имела в виду не Ла-Пьер.– Я давно уже перестал искать – и тут вдруг ты. В библиотеке, в самый Мейбон. Историк и колдунья к тому же! – Он недоуменно покачал головой.– Это и называется магией. – Я чмокнула Мэтью в шею.Он замурлыкал, ссадил меня на заднем крыльце и пошел за дровами, предоставив мне мириться с тетками в одиночку.– Я понимаю, почему ты хранила эту тайну, – я обняла Эм, и та облегченно вздохнула, – но мама сказала мне, что время тайн прошло.– Ты видела Ребекку? – спросила белая как мел Сара.– Да, в Ла-Пьере. Она пришла, когда Сату запугивала меня и пыталась переманить. – Я помолчала и добавила: – Пришла вместе с папой.– Она... они были счастливы?За плечом Сары стояла взволнованная бабушка.– Они были вместе, – ответила я и выглянула в окно – не идет ли Мэтью.– И с ними была ты, – со слезами вставила Эм. – Это и есть счастье.Тетя хотела сказать что-то, но передумала.– Что, Сара? – спросила я, взяв ее за руку.– Ребекка... говорила с тобой?– Она рассказала сказку. Ту же самую, что и в детстве, – про колдунью, принца и фею-крестную. Мама очень старалась, чтобы ее околдованная дочка не забывала о магии, но я все равно забыла, потому что хотела забыть.– В то последнее лето, когда они уехали в Африку, Ребекка спросила меня, что производит на ребенка самое сильное впечатление. Сказки, ответила я, – сказки, которые вы ей читаете на ночь. В них есть все, что нужно: надежда, сила, любовь. – Эм утирала хлынувшие из глаз слезы.– Ты правильно говорила, – сказала я.Хотя мы трое и заключили мир, Сара тут же набросилась на принесшего дрова Мэтью:– Больше не проси, чтобы я сидела спокойно, когда Диана зовет на помощь! И не смей больше ей угрожать, хотя бы и с самыми благими намерениями. Не послушаешься – пожалеешь, что возродился. Понял, вампир?– Конечно, Сара, – пробормотал он – точно как Изабо.Ужинали мы в семейной. Напряженное перемирие едва не перешло в открытый конфликт, когда тетя увидела, что на столе нет мяса.– Ты ж дымишь как паровоз, – стала увещевать ее Эм, когда Сара пожаловалась на отсутствие «нормальной» еды. – Твои артерии спасибо мне скажут.– Ты не для меня стараешься, а для него. Чтоб он Диану не покусал.Мэтью с улыбкой откупорил взятую из «рейнджровера» бутылку:– Бокал вина, Сара?– Импортное, что ли? – подозрительно спросила она.– Французское. – Он налил немного в ее стакан для воды.– Не люблю французов.– Не верь всему, что о нас пишут. Скоро увидишь, какие мы славные.Сара соизволила улыбнуться, а Табита вскочила на плечо Мэтью и просидела там до конца обеда, как попугай.Мэтью пил вино и расспрашивал хозяек о доме, о его истории, о состоянии дел на ферме. Я уплетала чили с кукурузным хлебом и смотрела на этих троих созданий – самых дорогих и любимых.Отправившись наконец спать, мы забрались в постель голые.– Тепленькая, – заурчал Мэтью, прижимаясь ко мне.– А от тебя так хорошо пахнет. Он на столе лежал? – спросила я, услышав, как повернулся в замке ключ.– Его дом прислал. – В груди у Мэтью зарокотал смех. – Ключ вылетел из-под пола рядом с кроватью, стукнулся о стенку над выключателем и съехал вниз. Я не подобрал его сразу, так он пролетел по комнате и шлепнулся мне на колени.Я тоже засмеялась. Пальцы Мэтью блуждали по моей талии, старательно избегая оставленного Сату клейма.– Теперь и у меня есть боевые шрамы, не у тебя одного.Он безошибочно нашел в темноте мои губы. Одна рука коснулась месяца на пояснице, другая легла на звезду между лопатками. Боль и сожаление Мэтью чувствовались и без магии – в ласках, в словах, которые он шептал, в том, как он прижимался ко мне – такой надежный. Постепенно его гнев и ярость растаяли. Мы медлили, давая волю губам и пальцам, не спешили утолить желание, продлевая радость своего воссоединения.На пике моего наслаждения над нами вспыхнули звезды. Несколько штук еще долго догорали под потолком, пока мы лежали, обнявшись, и ждали, когда придет утро.