Глава 24

«И узрел я вдали черную тучу, укрывшую землю. Землю и душу мою покрыла она, и нахлынуло море, ставшее зловонным в ожидании ада и смертной тени, и буря разразилась надо мною».Прочитав вслух это место из «Aurora Consurgens», я набрала на компьютере заметку. Так мой анонимный автор описывал нигредо – одну из стадий алхимической трансформации, когда ртуть и свинец испускают пары́, опасные для здоровья алхимика. Горгулья с рисунка Бурго Ле Нуар весьма выразительно зажала нос.– Одевайся, поедем верхом.Я подняла голову от рукописи.– Я обещала Мэтью тебя выгуливать. Он сказал, тебе это нужно для здоровья.– Ты не обязана, Изабо. Доменико и колдовская вода вывели из меня весь адреналин, если ты об этом.– Мэтью наверняка тебе говорил, как взвинчивает вампира запах паники.– Маркус говорил, – уточнила я. – С его слов я знаю, какой у паники вкус, – а запах какой?– Такой же, как и вкус, – пожала плечами Изабо. – Может быть, чуть экзотичней, с оттенком мускуса. Меня он не особенно привлекает – предпочитаю убивать на охоте, – но склонности у всех разные.– Приступы паники у меня теперь случаются редко. Тебе совсем не обязательно ездить со мной верхом.– А почему, ты думаешь, они стали реже?– Если честно, не знаю, – вздохнула я.– Как давно они у тебя?– С семи лет.– Причина тебе известна?– Смерть родителей. Их убили в Нигерии.– Ты получила фотографию... из-за нее Мэтью тебя и привез сюда.Я кивнула, и губы Изабо сжались в знакомую жесткую линию.– Свиньи.Их можно было обозвать и похуже, но «свиньи» тоже годились. Хорошо бы и Доменико Микеле включить в эту категорию.– Паника паникой, – решительно добавила Изабо, – но гулять мы с гобой будем, потому что так хочет Мэтью.Я выключила компьютер и пошла переодеваться. Бриджи, аккуратно сложенные Мартой, лежали в ванной, а жилет, сапоги и шлем я оставила на конюшне. Надев теплые носки, мокасины, бриджи и водолазку, я сошла вниз.– Я здесь, – позвала Изабо из небольшой комнаты, окрашенной в теплый терракотовый цвет.На стенах висели рога и тарелки, в старинном буфете с успехом поместилась бы вся посуда какой-нибудь сельской гостиницы. Изабо, читавшая «Монд», оглядела меня с головы до ног:– Марта говорит, ты хорошо спала.– Да, спасибо. – Я переминалась с ноги на ногу, как в кабинете директора школы.Марта, очень вовремя подоспевшая с чайником, тоже меня проинспектировала.– Так-то лучше, – изрекла она, протягивая кружку, и удалилась, лишь когда Изабо отложила газету.На конюшне Изабо помогла мне натянуть сапоги и стояла рядом, пока я надевала шлем и жилет. Мэтью, видимо, оставил ей четкие указания. На ней самой была только стеганая куртка – для вампиров с их относительной несокрушимостью все куда проще.В леваде бок о бок стояли Фиддат и Ракаса – совершенно одинаковые, включая дамские седла.– Жорж неправильно заседлал Ракасу, – сказала я. – Я боком не езжу.– Что, страшно? – поддразнила Изабо.– Нет! – Я подавила гнев. – Просто мужские седла мне больше нравятся.– Откуда тебе знать? – Изумрудные глаза светились лукавством.Ракаса топнула и посмотрела через плечо – поедем, мол, или лясы будем точить?«Потерпи», – мысленно ответила я, вскинув себе на колено ее переднюю ногу.– Жорж все проверил, – скучающим тоном обронила Изабо.– Я сама проверяю всех лошадей, на которых сажусь. – Я осмотрела копыта, подергала за узду, просунула пальцы под седло.– Филипп тоже так делал, – с невольным уважением вспомнила Изабо.Едва дождавшись, когда я закончу, она подвела Фиддат к лесенке, помогла мне забраться в странное седло и села сама. При одном взгляде на нее я поняла, что меня ждут занимательные впечатления. Изабо держалась в седле лучше Мэтью, лучше всех известных мне конников.– Пройдитесь-ка шагом, – скомандовала она. – Хочу убедиться, что ты не убьешься.– Капельку веры, Изабо.«Не дай мне упасть, – взмолилась я мысленно, – и всю жизнь будешь получать по яблоку в день». Ракаса в ответ запрядала ушами и тихонько заржала. Мы дважды объехали леваду и остановились прямехонько перед хозяйкой.– Ну что, довольна?– Ты ездишь лучше, чем я думала, – признала она. – Возможно, ты и барьеры берешь, но я обещала Мэтью, что этого мы делать не будем.– Много же обещаний он с тебя взял, – пробормотала я, надеясь, что она не услышит.– Да, и некоторые из них не так легко выполнить.Мы выехали в открытые ворота левады. Жорж взял под козырек и закрыл их за нами, улыбаясь и качая головой.Изабо старалась ехать по ровной местности, пока я привыкала к седлу. Весь фокус был в том, чтобы держаться прямо, как бы ни сносило вбок.– В общем, не так уж и плохо, – сказала я минут через двадцать.– Теперь, когда у дамских седел две луки, стало легче. Раньше наших лошадей мужчинам приходилось водить под уздцы, – с отвращением в голосе пояснила Изабо, – но потом королева-итальянка ввела луку и стремя, чтобы править самой. Любовница ее мужа ездила по-мужски и сопровождала короля повсюду, а Екатерина сидела дома – какая жена это стерпит? – Она смерила мня гневным взглядом. – Шлюха Генриха[45], между прочим, была твоей тезкой.– Я бы с Екатериной Медичи связываться не стала.– Эта фаворитка, Диана де Пуатье, была опасной женщиной, – помрачнела Изабо. – Колдуньей.– Фигурально или в прямом смысле?– И то и другое. – Таким голосом только старую краску сдирать.Я засмеялась, и она, удивившись немного, присоединилась ко мне.Вскоре Изабо приподнялась на седле и принюхалась.– Что там? – Я в тревоге натянула поводья.– Кролик. – Она пустила Фиддат легким галопом, я старалась не отставать (у меня не было никакого желания проверять, так ли трудно выследить в лесу колдуна, как говорил Мэтью).Через перелесок мы выбрались в поле. Изабо придержала Фиддат, я – Ракасу.– Видела когда-нибудь, как вампир убивает? – спросила она, следя за моей реакцией.– Нет, – спокойно ответила я.– Кролики маленькие, с них и начнем. Жди здесь. – Она легко соскочила с седла, Фиддат послушно стояла на месте. – Диана, – сказала Изабо резко, не сводя глаз с добычи, – ко мне нельзя подходить, когда я охочусь и когда ем. Понятно?– Да.Изабо хочет затравить кролика и выпить его кровь у меня на глазах? Тогда у меня нет ни малейшего желания к ней приближаться.Вампирша понеслась по траве с такой быстротой, что превратилась в размытое пятно. Замедлив на одно мгновение бег – так сокол замирает, прежде чем пасть на добычу, – она сгребла испуганного кролика за уши, торжествующе воздела над головой и вонзила зубы прямо ему в сердце.Кролики, может, и маленькие, но крови в них, если пожирать живьем, на удивление много. Это было ужасно. Изабо досуха высосала зверька, который быстро перестал дергаться, вытерла рот его шкуркой, швырнула тушку в траву и три секунды спустя снова очутилась в седле. Щеки у нее слегка зарумянились, глаза сверкали ярче обыкновенного.– Ну что? Поищем что-нибудь посытнее или вернемся домой?Изабо де Клермон испытывала меня на прочность.– Поезжай, я следом, – сказала я угрюмо, посылая Ракасу вперед.Время прогулки для меня измерялось не движением солнца, которое все так же пряталось за тучами, а кровью, которой проливалось все больше и больше. Изабо кормилась сравнительно аккуратно, но заказывать стейк с кровью я бы еще долго не стала.После кролика охотница убила здоровенного зверя вроде белки (сурок, пояснила она), лису и дикую козу (кажется). Когда она выбрала новую цель, молодую олениху, я решила, что с меня хватит.– Изабо, неужели ты до сих пор не наелась? Оставь ее.– Богиня охоты не желает, чтобы я травила ее оленей? – В голосе насмешка, в глазах любопытство.– Не желает.– А я вот не желаю, чтобы ты охотилась за моим сыном. И что же? – Она спрыгнула с лошади.У меня руки чесались вмешаться, но я понимала, что к Изабо сейчас приближаться и впрямь опасно. После каждого убитого животного ее глаза говорили мне, что она не вполне владеет собой и отвечает за свои действия.Олениха попыталась скрыться в кустах, но Изабо снова выгнала ее на открытое место, где и настигла. У меня все переворачивалось внутри. Изабо убила ее быстро, животное не страдало, но я прикусила губу, чтобы сдержать крик.– Ну вот, – удовлетворенно сказала вампирша, вернувшись к лошади. – Теперь домой.Я молча повернула Ракасу в сторону замка, но Изабо перехватила поводья. На ее кремовой рубашке остались капельки крови.– Что ты думаешь о вампирах теперь? Все еще хочешь остаться с моим сыном, зная, что он вынужден убивать, чтобы жить?Для меня слова «Мэтью» и «убивать» с трудом укладывались в одно предложение. В один прекрасный день я поцелую его после охоты, а на губах останется вкус крови. А ведь дни вроде этого должны у них повторяться довольно часто.– Если хочешь меня отпугнуть, Изабо, придумай что-то другое. Этого мне недостаточно.– Марта тоже так говорила, – призналась Изабо.– Правильно говорила. Ну что, испытание окончено? Едем в замок?Как только мы въехали в лес, еще густой и зеленый, Изабо спросила меня:– Поняла, почему нельзя спорить с Мэтью, когда он что-то тебе приказывает?– Я думала, на сегодня уроки кончились.– По-твоему, наши кровавые привычки – это единственное, что вас разделяет?– Ладно, выкладывай. Почему же я должна слушаться Мэтью?– Потому что он самый сильный вампир в нашем замке. Глава семьи.Я вытаращила глаза:– Я должна его слушаться, потому что он – вожак стаи?– А ты кого вожаком считаешь – уж не себя ли? – фыркнула Изабо.– Нет.Я не считала вожаком ни себя, ни ее. Она повиновалась Мэтью во всем. И Маркус тоже, и Мириам, и все прочие вампиры из Бодли. Даже Доменико в конце концов отступил.– Так принято в стае де Клермонов?Изабо кивнула, сверкнув зелеными глазами:– Послушание необходимо для твоей же – и общей – безопасности. Это тебе не игрушки.– Ясно, Изабо, ясно, – нетерпеливо бросила я.– Ничего тебе не ясно. И не будет ясно, пока не покажут на примере, как сегодня с охотой. Для тебя это лишь слова. Ты вспомнишь их, лишь когда заплатишь за собственное упрямство жизнью – своей или чужой, все равно.До замка мы больше не разговаривали. Марта вышла из кухни навстречу нам. Я ужаснулась при виде цыпленка в ее руках, она – при виде пятнышек крови на обшлагах Изабо.– Она должна знать, – прошипела та.Марта, выбранив ее по-окситански, сказала мне:– Пойдем со мной, девочка. Я покажу тебе, как завариваю свой чай.Теперь в бешенство пришла уже Изабо. В кухне Марта приготовила мне попить и дала тарелку крошащегося орехового печенья. О цыпленке не могло быть и речи.Добрых несколько часов мы с ней разбирали сухие травы и учили, как что называется. К середине дня я стала различать их даже с закрытыми глазами по запаху.– Петрушка, – перечисляла я. – Имбирь. Пиретрум. Розмарин. Шалфей. Семена дикой моркови. Полынь. Мята болотная. Дягиль. Рута. Пижма. Корень можжевельника.– Еще раз, – потребовала Марта, вручая мне пустые муслиновые мешочки.Я разложила их на столе, развязала тесемки и снова назвала все травы по очереди.– Хорошо. Теперь бери мешочки и клади в них по щепотке от каждой травы.– Почему бы просто не смешать их и не наполнить мешочки? – Я взяла щепоть мяты, морща нос от ее сильного запаха.– А вдруг что пропустим. В каждом мешочке должны лежать все двенадцать трав.– Разве что-то зависит от одного семечка? – Я зажала двумя пальцами крошечное семя дикой морковки.– По щепотке от каждой, – решительно повторила Марта.Ее вампирские пальцы уверенно раскладывали травы и завязывали тесемки. Когда мы закончили, она заварила мне чай из мешочка, который я наполняла сама.– Восхитительно, – произнесла я, смакуя собственноручно приготовленный напиток.– Возьми его с собой в Оксфорд, пей по чашке в день – и будешь здорова. – Марта стала укладывать мешочки в жестяную коробку. – А когда весь запас выйдет, приготовишь себе новый чай.– Не обязательно отдавать мне все, Марта.– По чашечке в день. За Марту. Договорились?– Договорились. – Это было самое меньшее, что я могла сделать для своей единственной союзницы в этом доме, которая к тому же готовила мне еду.Я поднялась в кабинет, включила ноутбук, перенесла его вместе с рукописью на письменный стол Мэтью. Руки после верховой езды ломило, и я надеялась, что там мне будет удобнее, чем за своим столом у окна. Кожаное кресло, рассчитанное на вампирский рост, было мне слишком высоко, и ноги не доставали до пола, но за столом Мэтью я чувствовала себя ближе к нему.Пока компьютер загружался, я заметила на верхней полке темный предмет. При беглом взгляде он сливался с книжными корешками и деревом – я разглядела его только теперь, заняв место хозяина.Не книга – деревянный брусочек. Восьмигранный, с вырезанными на каждой стенке окошечками. Черный, весь в трещинах, покоробившийся от времени.Детская игрушка, с болью в сердце поняла я.Мэтью сделал ее для Люка, когда еще не был вампиром и строил церковь в деревне. Теперь она лежит там, где ее никто не заметит, а он сам видит каждый раз, усаживаясь за стол.Когда Мэтью был рядом, мне легко верилось, что в мире нас только двое. Ни угрозы Доменико, ни охота Изабо не поколебали моего убеждения, что наши отношения не касаются никого, кроме него и меня.Но эта деревянная башенка, любовно сделанная в незапамятные времена, разом покончила с моими иллюзиями. Мы должны думать о детях, живых и мертвых. О семьях, в том числе и моей, где генеалогия запутанна, а предрассудки укоренялись веками. Сара и Эм до сих пор не ведают, что я полюбила вампира, – пора им сказать.Изабо в гостиной ставила цветы в высокую вазу на бесценном бюро эпохи Людовика XIV. Можно было не сомневаться, что весь здешний антиквариат обладает самой убедительной родословной и хозяин у него был только один.– Изабо, – нерешительно начала я, – есть здесь телефон, по которому я могу позвонить?– Он сам позвонит, когда захочет поговорить, – сказала она, пристраивая стебель с листьями среди белых и золотистых роз.– Я не Мэтью собираюсь звонить. Своей тете.– Колдунье, которая звонила вчера? Как ее звали?– Сара, – нахмурилась я.– И живет она с женщиной – другой колдуньей, верно?– Да, с Эмили. Для тебя это проблема?– Нет. – Изабо бросила на меня взгляд поверх вазы. – Они обе колдуньи, это главное.– И любят друг друга.– Хорошее имя – Сара, – задумчиво произнесла Изабо. – Ты ведь знаешь эту легенду?Я помотала головой. Быстрота, с которой она меняла темы, ошарашивала почти так же, как смена настроений у ее сына.– Мать Исаака сначала звали Сарай, что означает «сварливая», но, когда она понесла, Бог дал ей имя Сарра – «владычица».– Тетушке как раз подошло бы имя Сарай. – Может, Изабо наконец скажет мне, где телефон?– Эмилия тоже хорошее имя. Сильное, римское. – Она подрезала стебель розы острым ногтем.– А что оно означает? – Хорошо, что у меня так мало родственников.– «Трудолюбивая». А Ребекка, как звали твою мать, значит «узы», «оковы». – Изабо придирчиво осмотрела свою композицию со всех сторон. – Занимательное имя для колдуньи.– А твое как перевести? – Мое терпение подходило к концу.– Меня не всегда так звали. Изабо – «обещанная Богом» – так выбрал Филипп. – Она помедлила и сказала: – Мое полное имя – Женевьева Мелисанда Элен Изабо Од де Клермон.– Красиво. – За каждым из этих имен скрывалась своя история.– Имена нужно давать со смыслом, – слегка улыбнулась она.– У Мэтью тоже много имен? – Я взяла из корзины белую розу и подала ей.Поблагодарив, Изабо ответила:– Да, конечно. Мы давали по нескольку имен всем своим детям. То, под которым он к нам пришел, он пожелал сохранить. Христианство тогда было новой религией, и Филипп счел для нашего сына полезным называться в честь евангелиста Матфея.– Какие же имена он получил от вас?– Полностью он именуется Матье Габриель Филипп Бертран Себастьян де Клермон. В свое время он был превосходным Себастьяном и вполне сносным Габриелем. Имя Бертран он терпеть не может, на Филиппа не откликается вовсе.– Почему?– Это любимое имя его отца. – Руки Изабо застыли над вазой. – Филиппа, как тебе известно, нет в живых – его убили нацисты за участие в Сопротивлении.В моем видении она говорила Мэтью, что его отца схватили колдуны.– Нацисты? Не колдуны? – спросила я, опасаясь худшего.– Тебе Мэтью сказал? – ужаснулась она.– Нет. Вы с ним явились мне во вчерашнем видении. Ты плакала.– Его убили колдуны вместе с нацистами, – помолчав, сказала она. – Боль еще свежа, но с годами она поутихнет. После его смерти я охотилась только в Германии и Аргентине – это помогло сохранять рассудок.– Мне очень жаль, Изабо. – Мои слова, хоть и недостаточно сильные, шли от чистого сердца.Услышав это, она ответила нерешительной улыбкой.– Ты ни в чем не виновата. Тебя там не было.– Какие имена ты бы мне добавила? – Я подала Изабо новый цветок.– Мэтью прав – тебе вполне хватает одной Дианы. – Она произнесла мое имя на французский лад, как всегда. – Вся твоя суть заключена в ней. Телефон там. – Изабо указала пальцем на библиотеку.Я включила лампу и набрала код штата Нью-Йорк, надеясь застать обеих тетушек дома.– Диана, – с облегчением откликнулась Сара. – Эм сразу сказала, что это ты.– Извини, что не перезвонила вчера, – тут много всего случилось... – начала я, вертя в руках взятый со стола карандаш.– Хочешь поговорить об этом?Я чуть трубку не выронила. Чтобы Сара – да спрашивала моего согласия!– Эм на месте? Не хотелось бы все повторять потом.– Привет, Диана, – тут же ответил теплый, родной голос Эм. – Ты где?– В гостях у матери Мэтью, недалеко от Лиона.– У его матери? – Эм очень интересуется родословными – как своей, длинной и крайне запутанной, так и чужими.– Изабо де Клермон. – Я постаралась произнести это, как сама Изабо, растягивая гласные и глотая согласные. – Эм, она просто нечто, прямиком из волшебной сказки. Иногда мне кажется, что это из-за нее люди так боятся вампиров.Пауза.– Мелисанда де Клермон, ты хотела сказать? Когда ты говорила о Мэтью, я даже и не подумала, что он из тех де Клермонов. Ты уверена, что ее зовут Изабо?– Вообще-то, она Женевьева, – нахмурилась я. – Мелисанда, кажется, тоже упоминалась, но предпочитает она Изабо.– Будь осторожна, Диана. У Мелисанды де Клермон дурная слава. Она ненавидит колдунов – после Второй мировой загрызла чуть ли не всех в Берлине.– У нее есть веская причина их ненавидеть. Удивляюсь, как она еще пустила меня к себе.Если бы все было наоборот и в смерти моих родителей были виновны вампиры, я бы такого всепрощения не проявила.– А что там насчет воды? – вмешалась Сара. – Эм видела какую-то бурю.– После отъезда Мэтью из меня полился дождь. – Брр! Ничего себе дождик.– Колдовская вода, – выдохнула тетушка. – С чего все началось?– Не знаю, Сара. Мэтью уехал, внутри стало пусто... и слезы, которые я сдерживала с самого появления Доменико, вдруг хлынули разом.– Какого Доменико? – встряла Эм, у которой всегда наготове список легендарных созданий.– Микеле, из Венеции. Если будет приставать ко мне снова, я ему голову оторву, хоть он и вампир!– Он опасен! – вскричала Эм. – Всегда играл не по правилам.– Мне это уже говорили. Стерегут меня здесь круглые сутки, так что не беспокойтесь.– Будем беспокоиться, пока не перестанешь знаться с вампирами, – заявила Сара.– Тогда беспокоиться придется долго. Я люблю Мэтью, Сара.– Это невозможно, Диана. Вампиры и колдуны...– Доменико рассказал мне про конвенцию. Я не прошу других ее нарушать и сознаю, что вы, возможно, не сможете или не захотите иметь со мной ничего общего, – только выбора у меня нет.– Конгрегация сделает все, чтобы прекратить вашу связь. Это ее обязанность, – поспешно вставила Эм.– Об этом мне тоже говорили, но раньше им придется меня убить. – Я обдумывала это с прошлого вечера, но сейчас впервые сказала вслух. – От Мэтью избавиться трудно, а вот со мной почти никаких хлопот.– Но нельзя же так! – сдерживая слезы, крикнула Эм.– Куда мать, туда и дочка, – сказала Сара.– О чем ты? – При упоминании о матери мой голос дрогнул, а с ним и самообладание.– Ребекка бросилась в объятия Стивена, хотя ей говорили, что двум колдунам с таким даром не стоит жить вместе. И от поездки в Нигерию ее тоже отговаривали, но она не послушалась.– Тем больше у Дианы причин выслушать нас теперь. Ты с ним всего-то месяц знакома – приезжай домой и постарайся его забыть.– Забыть?! – Смешно, честное слово. – Это ведь не какая-нибудь интрижка. У меня такое чувство впервые.– Оставь ее, Эм. Пустой разговор, которых и так в нашей семье хватало. Я не смогла забыть тебя, она не забудет его. – Тяжкий вздох Сары долетел через океан до самой Оверни. – Я бы, возможно, не такой жизни тебе пожелала, но каждый решает сам за себя. Твоя мать решила по-своему, я по-своему – бабушке твоей, между прочим, тоже не по душе это пришлось. Теперь вот твоя очередь – и знай, что ни одна Бишоп никогда не повернется спиной к другой.На глаза навернулись слезы.– Спасибо, Сара.– И если вся Конгрегация состоит из таких, как Доменико Микеле, – тетя распалялась все больше, – пусть катятся к чертям!– А что говорит Мэтью на этот счет? – спросила Эм. – Удивляюсь, как он мог от тебя уехать, только что решив порвать с тысячелетней традицией.– Мэтью ничего не говорил мне о своих чувствах, – призналась я, старательно разгибая скрепку.– Чего же он ждет? – прервала томительную паузу Сара.– Ты все время твердила, чтобы я от него держалась подальше, – рассмеялась я, – а теперь огорчаешься, что он не хочет подставлять меня под удар?– Мне до него дела нет. Главное, что ты хочешь быть с ним.– Сара, я его не привораживаю. Я свое решение приняла, теперь пусть решает он. – Фарфоровые часики на столе показывали, что он уехал ровно сутки назад.– Если уж решила остаться с ними, то не теряй бдительности, – предупредила на прощание Сара. – А захочешь вернуться домой – возвращайся.Часы пробили половину. В Оксфорде уже стемнело.А, к черту. Я сняла трубку и набрала его номер.– Диана? – В голосе слышалась тревога.– Ты меня узнал или французский номер? – засмеялась я.– Стало быть, все хорошо. – Тревога сменилась облегчением.– Да. Твоя мамочка развлекает меня что есть сил.– Этого я и боялся. Что она тебе наплела?Я решила пока не вдаваться в детали.– Чистую правду. Что ее сын являет собой адскую помесь Ланселота и Супермена.– Похоже на Изабо, – подтвердил он с намеком на смех. – Отрадно узнавать, что она не изменилась, переночевав под одним кровом с колдуньей.Расстояние, бесспорно, помогало мне привирать в разговоре, но перед внутренним взором отчетливо всплыла его квартира при колледже Всех Святых. Мэтью что-то читает, сидя на моррисовском стуле. Лицо у него при электрическом свете как отшлифованный жемчуг, между бровями сосредоточенная морщинка.– А что ты пьешь? – Единственное, что оказалось не под силу моему воображению.– С каких это пор ты интересуешься винами? – искренне удивился он.– С тех самых, как для меня открылась эта обширная область знания. – «С тех самых, как узнала, что ими интересуешься ты, дуралей!»– Сегодня пью испанское, «Вега Сицилия».– Сколько ему?– Урожай тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года.– Совсем крошка?– Младенец, – весело подтвердил Мэтью.Я и без шестого чувства знала, что он улыбается.– Как у тебя прошел день?– Отлично. Мы усилили безопасность, хотя взлом и не удался. Наши компьютеры тоже пытались взломать, но Мириам уверяет, что ее систему не расколет ни один хакер.– Когда домой собираешься? – вырвалось у меня. Молчание затягивалось, но я внушала себе, что это связь барахлит.– Не знаю, – суховато ответил он. – Вернусь, как только смогу.– С мамой не хочешь поговорить? Я ее позову. – Его холодность меня задела, но я заставила себя говорить спокойно.– Не надо. Скажи ей только, что в лаборатории и в доме все цело.Мы распрощались. Грудь стеснило так, что трудно было дышать. Встав и оглянувшись, я увидела в дверях Изабо.– Мэтью. Говорит, лаборатория и дом не пострадали. Я что-то устала, Изабо, и есть не хочется – пойду лягу, пожалуй.Было около восьми – вполне уже можно и лечь.– Да, конечно. – Изабо, сверкнув глазами, отошла в сторону. – Спокойной ночи, Диана.