Глава 21

Первое, что я увидела утром после душа, был вампир с подносом – Мэтью принес мне завтрак.– Я сказал Марте, что ты собираешься поработать, – пояснил он, снимая крышку.– Вы с Мартой меня избалуете. – Я развернула приготовленную на стуле салфетку.– Вряд ли это получится, с твоим-то характером. – Мэтью поцеловал меня. – Доброе утро. Хорошо спалось?– Очень. – Я взяла у него тарелку, со стыдом вспоминая, как вчера зазывала его в постель.Мне до сих пор было немного обидно, что он отверг мое приглашение, но этот сегодняшний поцелуй подтверждал, что наши отношения переросли дружбу и движутся в новом направлении.После завтрака мы спустились в кабинет, включили компьютеры и взялись за работу. Рядом с моим манускриптом лежал самый обычный английский перевод Вульгаты[44], изданный в девятнадцатом веке.– Спасибо, – сказала я через плечо, показав на книгу.– В библиотеке нашел – моя, как видно, тебе не подходит.– Решительно отказываюсь использовать Библию Гутенберга в качестве справочника, – назидательно, точно какая-нибудь школьная учительница, ответила я.– Библию я знаю вдоль и поперек – можешь обращаться ко мне.– Ты тоже не нанимался давать мне справки.– Ну, как хочешь, – пожал он плечами.Вскоре я с головой ушла в чтение, анализ текста и записи – только в начале отвлеклась и попросила у Мэтью какой-нибудь груз прижимать страницы. Он нашел мне бронзовую медаль с портретом Людовика XIV и маленькую деревянную ступню – от немецкого ангела, как он сказал. Отдавать их без залога он не хотел, но согласился на несколько поцелуев.«Aurora Consurgens» – одна из самых замечательных алхимических книг. Мудрость предстает в женском образе, враждующие природные силы примиряются благодаря химии. Текст экземпляра Мэтью почти не отличался от тех «Aurora Consurgens», которые я изучала в Цюрихе, Глазго и Лондоне, но иллюстрации были совершенно другие.Бурго Ле Нуар была настоящим мастером своего дела, и проявлялось это не только в технике, четкости и красоте рисунка. Она иначе подходила к женским персонажам. В Мудрости, например, сочетались сила и мягкость. На первой картинке, где она укрывала под плащом воплощения семи главных металлов, ее лицо светилось подлинной материнской гордостью.Две иллюстрации, как и говорил Мэтью, ни в один известный экземпляр не входили. Обе они помещались в заключительной части, где речь шла о химической свадьбе золота и серебра. Первая помещалась рядом со словами, произносимыми женским началом. Обычно женский принцип в алхимии изображали как королеву, одетую в белое и украшенную эмблемой луны (чтобы показать связь с серебром). Бурго преобразила символическую женщину в прекрасную и устрашающую фигуру с серебряными змеями вместо волос и лицом, затененным, как луна во время затмения. Переводя латинский текст с листа, я читала: «Обратись ко мне всем своим сердцем. Пусть темный мой лик не страшит тебя. Солнечный огнь преобразил меня, моря вместили меня, земля подверглась порче из-за меня. Ночь пала на землю, когда я опустилась в топь, и сущность моя была скрыта».Лунная Королева держала в простертой руке звезду. «Из глубины вод я взывала к тебе, из глубин земли стану взывать к проходящим мимо. Отыщите меня. Узрите меня. И если вы найдете другого, подобного мне, я вручу ему утреннюю звезду».На лице Лунной Королевы, в полном соответствии с текстом, страх быть отвергнутой смешивался с застенчивой гордостью.Другая иллюстрация помещалась рядом со словами мужского начала, золотого Короля Солнце. Меня пробрала дрожь при виде тяжелого саркофага с приподнятой крышкой и золотистого тела внутри. Король мирно покоился, смежив веки, и его исполненное надежды лицо наводило на мысль, что ему снится освобождение. «Восстану и отыщу пречистую жену на улицах града. Лик ее прекрасен, тело прекрасней, всего прекраснее одеяние. Она отвалит камень от двери моего гроба и дарует мне крылья голубицы, дабы взмыл я с ней в небеса, в жизнь вечную и вечный покой».Мне вспомнился серебряный гробик, который Мэтью носил на груди. Я потянулась к Библии.– Марк 16; Псалмы 55; Второзаконие 32, стих 40, – отрапортовал Мэтью.– Откуда ты знаешь, что именно я читаю? – Я повернулась на стуле.– А ты губами шевелишь, – ответил он, не переставая печатать.Я стиснула губы. Автор использовал все библейские сюжеты, укладывающиеся в алхимическую концепцию смерти и сотворения, перефразировал их и смешал в одну кучу. Я открыла черный с золотым крестом переплет. Евангелие от Марка, 16: 3. «И говорят между собою: кто отвалит нам камень от двери гроба?»– Нашла? – спросил Мэтью.– Нашла.– Хорошо.После паузы я спросила:– А где найти стих про утреннюю звезду? – Языческое воспитание порой сильно затрудняло мою работу.– Откровение 2, стих 28.– Спасибо.– Пожалуйста. – Приглушенный смешок.Я снова углубилась в рукопись.Проведя два часа над готическим шрифтом, я с большой охотой согласилась на перерыв. В награду Мэтью обещал рассказать, как познакомился с физиологом семнадцатого века Уильямом Гарвеем.– История не из занимательных, – предупредил он.– Для тебя, может, и так, но для историка науки? Только через тебя я и могу встретиться с человеком, открывшим, что сердце – это насос.Солнца мы не видели с самого приезда в Сет-Тур, но нас это не угнетало. Мэтью стал гораздо спокойнее, я, как ни странно, тоже радовалась, что сбежала из Оксфорда. Угрозы Джиллиан, фотография родителей, даже Питер Нокс – все это с каждым часом отступало все дальше.Мы вышли в сад. Мэтью оживленно рассказывал о своей текущей проблеме: то, что должно было присутствовать в чьем-то анализе крови, почему-то отсутствовало. Он рисовал в воздухе хромосому и показывал, где дефектный участок. Я кивала, не совсем понимая, почему это так важно. Продолжая рассказывать, Мэтью обнял меня за плечи.За изгородью, у ворот, через которые вчера проезжали, прислонившись к стволу каштана, стоял мужчина в черном. Изящный, словно леопард, – явно вампир.Мэтью отодвинул меня назад, себе за спину.Незнакомец двинулся к нам. То, что он вампир, больше не оставляло сомнений: неестественно белая кожа и огромные темные глаза. Кожаный пиджак, джинсы и ботинки – все черное – подчеркивали это еще сильнее: он, как видно, не боялся выделиться в толпе. Ангельское лицо, обрамленное длинными темными вьющимися волосами, портило хищное, как у волка, выражение. Меньше ростом и субтильнее Мэтью, он излучал силу даже на расстоянии. От его взгляда у меня под кожей разлился холод.– Доменико, – спокойно, но чуть громче обычного произнес Мэтью.– Мэтью, – с неприкрытой ненавистью откликнулся тот.– Сколько лет. – По тону Мэтью можно было предположить, что этот вампир бывает здесь чуть ли не каждый день.– Где же это было, в Ферраре? Мы оба боролись с папой, хотя, помнится, по разным причинам. Я пытался спасти Венецию, а ты – тамплиеров.– Кажется, да, – кивнул Мэтью, не сводя с него взгляда.– А после этого ты, друг мой, исчез куда-то. Сколько приключений мы пережили вместе, и на море, и в Святой земле. Да и в Венеции для таких, как ты, всегда было полно всевозможных развлечений. – Доменико с показной скорбью покачал головой. Итальянец, конечно же, – или кощунственный гибрид черта с ангелом. – Отчего ты ни разу не навестил меня, следуя из Франции в другую берлогу?– Если я чем-то невольно тебя обидел, не стоит вспоминать об этом столь долгое время спустя.– Возможно, но одно осталось неизменным за все эти годы: если где-то смута, ищи де Клермона. А это, должно быть, та самая колдунья, о которой я столько слышал. – Он бросил на меня алчный взгляд.– Вернись в дом, Диана, – приказал Мэтью.Я остро чувствовала опасность, но медлила, не желая оставлять его одного.– Ступай! – бросил он еще резче.Непрошеный гость улыбнулся, глядя куда-то поверх моего плеча. Сзади повеяло холодом, и твердые ледяные пальцы взяли меня под локоть.– Доменико, – пропела мелодичным голосом Изабо. – Нежданно-негаданно.– Рад видеть вас в столь добром здравии, госпожа моя, – поклонился итальянец. – Как вы узнали?– По запаху, – презрительно молвила Изабо. – Ты явился без приглашения ко мне в дом – что сказала бы твоя мать о таком поведении?– Будь она жива, мы спросили бы, – с плохо скрываемой злобой проговорил Доменико.– Уведи Диану домой, Maman.– Да, конечно. Поговорите с глазу на глаз. – Изабо повернула к дому, увлекая меня за собой.– Чем раньше ты позволишь мне высказаться, тем скорей я уйду, – сказал Доменико. – И если должен буду вернуться, то приду уже не один. Сегодняшний визит – дань уважения вам, Изабо.– Книги у нее нет, – заявил Мэтью.– Я здесь не ради проклятой колдовской книги. Пусть колдуны оставят ее себе. Я послан сюда Конгрегацией.Изабо испустила вздох, такой долгий, словно несколько дней удерживала дыхание. На языке вертелся вопрос, но ее взгляд заставил меня промолчать.– Превосходно, Доменико, – процедил Мэтью. – Удивляюсь, как это ты при своих новых обязанностях находишь время для старых друзей. Зачем понадобилось посещать де Клермонов, когда люди по всей Европе находят оставленные вампирами трупы?– Вампирам не запрещено питаться людьми, хотя предосторожности, конечно, соблюдать следует. Смерть, как тебе известно, сопровождает вампиров повсюду. – Доменико пожал плечами, демонстрируя, как мало для него значит хрупкая теплокровная жизнь. Я содрогнулась. – А вот связь между вампиром и колдуньей конвенция решительно запрещает.– Что? О чем это вы? – воскликнула я.– Смотрите-ка, она говорить умеет! – Итальянец всплеснул руками. – Почему бы и ей не принять участие в нашей беседе?Мэтью потянул меня к себе, Изабо не отпустила – получилась колдунья в окружении двух вампиров.– Диана Бишоп, – с низким поклоном сказал Доменико. – Знакомство с представительницей столь древнего и славного рода – большая честь. Так мало осталось старых семейств. – Каждое его слово при всей формальной учтивости содержало в себе угрозу.– Кто вы? – спросила я. – И почему вас так волнует, с кем я провожу время?Итальянец с интересом посмотрел на меня и вдруг засмеялся:– Мне говорили, что вы такая же упрямая, как ваш отец, но я не верил.Я ощутила легкий зуд в пальцах. Изабо чуть крепче сжала мой локоть.– Я, кажется, рассердил вашу колдунью? – спросил Доменико, глядя на ее руку.– Говори, зачем пришел, и убирайся с нашей земли, – вполне светским тоном предложил Мэтью.– Мое имя Доменико Микеле. Я знаю Мэтью с самого своего возрождения, Изабо почти столько же. Прелестную Луизу я, конечно, знал куда ближе, но не будем поминать мертвых. – Он благочестиво перекрестился.– Да, уж постарайся. – Мэтью говорил спокойно, но на Изабо, побелевшую еще больше, было страшно смотреть.– Вы так и не ответили на мой вопрос, – заметила я.Доменико окинул меня оценивающим взглядом.– Диана! – пророкотал Мэтью. Раньше он никогда на меня не рычал.Из кухни в сад вышла встревоженная Марта.– Вижу, вижу – она горячее большинства своих соплеменниц. Ты из-за этого рискнул всем? Она тебя забавляет? Или ты намерен сосать ее, пока не наскучит, а после выкинуть, как остальных своих теплокровок?Мэтью, впервые с приезда в Сет-Тур, потянулся к серебряному медальону под свитером.Доменико, тоже заметивший это, мстительно улыбнулся:– Вину свою чувствуешь?Я, взбешенная его нападками, открыла рот, но высказаться мне не позволили.– Диана, вернись в дом немедленно! – «Мы с тобой после поговорим», – подразумевал приказ Мэтью.Он подтолкнул меня к Изабо и еще более недвусмысленно заслонил нас обеих от итальянца. Марта стояла рядом, сложив руки на груди – совсем как Мэтью.– Пусть сначала выслушает. Я пришел предостеречь вас, Диана Бишоп. Личные отношения между колдунами и вампирами строго запрещены. Покиньте этот дом и никогда больше не общайтесь ни с де Клермоном, ни с его родственниками. В противном случае Конгрегация сочтет вас правонарушительницей и примет соответствующие меры.– Я с вашей Конгрегацией не знакома и ваши законы соблюдать не обязывалась. Не говоря уж о том, что конвенция – это добровольное соглашение.– Вы у нас не только историк, но еще и юрист? Удивительно, какими образованными стали современные женщины. Только богословие вам не по уму, потому вас в свое время и не допускали к наукам. Думаете, мы, заключая эту конвенцию, руководствовались идеями еретика Кальвина? Соглашение обязательно для всех вампиров, колдунов и даймонов – в прошлом, настоящем и будущем. Нравится это вам или нет.– Ты уже сказал все, что хотел, Доменико, – елейным голосом вставил Мэтью.– Колдунье, но не тебе.– Значит, Диана может уйти. Уведи ее в дом, Maman.Изабо на сей раз повиновалась мгновенно. Марта последовала за нами.– Нет! – прошипела Изабо, когда я оглянулась.– Откуда эта тварь сюда явилась? – спросила Марта, как только мы вошли в дом.– Не иначе, из преисподней. – Изабо дотронулась до моей пылающей щеки и тут же отдернула руку. – Ты девочка храбрая, но безрассудная. Нельзя спорить с Доменико и его сторонниками, если ты не вампир, – это очень рискованно. Держись от них подальше.Не дав мне ответить, она провела меня через кухню, столовую и гостиную, а в холле потянула к лестнице на самую высокую из замковых башен. При мысли о подъеме у меня свело икры.– Так надо, – сказала Изабо. – Мэтью будет искать нас именно там.Страх и гнев помогли мне подняться до середины – вторую половину я одолела на одной силе воли. С плоской крыши открывался вид на многие мили вокруг. Легкий бриз растрепал заплетенную утром косу и окутал меня туманом.Изабо подняла на высоком флагштоке раздвоенное черное знамя с серебряной змеей, глотающей собственный хвост. Я подбежала к зубчатому парапету, Доменико тут же посмотрел вверх.Пару секунд спустя такой же флаг подняли и в деревне. Зазвонил колокол. Мужчины и женщины, выходя из домов, магазинов и баров, смотрели в сторону замка, где полоскался на ветру символ вечности и возрождения.– Эмблема нашего рода, – ответила Изабо на мой немой вопрос. – Мы подаем деревне знак быть начеку. Нас они не боятся, ведь мы очень долго живем бок о бок, – флаг поднимается лишь в случае приезда других вампиров. Многим из них, в том числе и Доменико Микеле, нельзя доверять.– Это я уже уяснила. Кто он такой, черт возьми?– Один из самых старых друзей Мэтью – иначе говоря, очень опасный враг.Мэтью и Доменико, держась на точно выверенном расстоянии, продолжали разговор. Миг спустя итальянец метнулся обратно к каштану, у которого я его впервые увидела. Послышался громкий треск.– Отлично, – пробормотала Изабо.– А Марта где? – оглянулась я.– В холле. На всякий случай. – Изабо не сводила глаз с сына.– Доменико действительно может подняться сюда и вцепиться мне в горло?Мерцающие черные глаза Изабо уставились на меня.– Это было бы слишком просто. Сначала он с тобой поиграет, как кошка с мышкой. Он всегда играет – и любит это делать на публике.– Я способна сама себя защитить, – сглотнув, заверила я.– Да, способна, если твоя сила так велика, как думает Мэтью. Я на опыте знаю, что колдуны хорошо защищаются. Небольшое усилие и немного отваги – вот все, что им нужно.– Что это за Конгрегация, о которой говорил Доменико?– Совет девяти. По трое от вампиров, колдунов и даймонов. Учреждена во времена Крестовых походов, чтобы спасти нас от разоблачения перед людьми. Мы были тогда беспечны – постоянно вмешивались в политику и прочие человеческие безумства. Честолюбие, гордыня и создания вроде Микеле, которым всегда всего мало, и заставили нас принять упомянутую конвенцию.– Вы согласились на какие-то условия? – Мне казалось нелепым, что договор, подписанный в Средневековье, может повлиять на нас с Мэтью.Изабо, кивнув, поправила золотистые волосы.– Смешение наших видов, как и вмешательство в дела человека, слишком бросалось в глаза. Люди всегда находили нас чересчур умными – сами они, бедняжки, не отличаются умом, но и полными дураками их не назовешь.– Смешение – это, надо полагать, не танцы и не званые вечера?– Нам запретили всё: танцы, обеды, пение, поцелуи. И то, что бывает после танцев и поцелуев, тоже. До конвенции наше высокомерие не знало границ. Нас было гораздо больше, и мы брали что хотели, не считаясь с ценой.– Что еще входит в конвенцию?– Запрет на участие в политических и религиозных структурах. Слишком уж много созданий было среди пап и князей. А с тех пор как люди придумали летописи, нам, вампирам, стало все трудней переходить из одной жизни в другую – обязательно кто-нибудь да сунет свой нос.Я взглянула на Мэтью и Доменико – они продолжали беседовать.– Значит, так. – Я принялась загибать пальцы. – Никакого смешения между разными видами, никаких вмешательств в политику и религию... еще что-нибудь?Ксенофобия моей тетушки и ее нежелание видеть меня юристом проистекали, как видно, из не совсем точного понимания этого древнего документа.– Да. Если кто-то из созданий нарушает конвенцию, Конгрегация обязана это пресечь и восстановить должный порядок.– А если созданий будет двое?Воцарилась тишина.– На моей памяти такого никогда не случалось, – призналась наконец Изабо. – Хорошо еще, что вы двое ничего пока не нарушили.Прошлой ночью я предложила Мэтью простую вещь – но он-то знал, что все совсем не так просто. Это не было неуверенностью во мне или в собственных чувствах. Он хотел знать, как далеко может зайти, прежде чем вмешается Конгрегация.Ответ не заставил себя ждать: недалеко, очень недалеко.Мне стало легче, когда я все это поняла, но облегчение быстро сменилось гневом. Если бы не чья-то жалоба, Мэтью мог бы мне вообще ничего не сказать о Конгрегации и конвенции и его молчание имело бы самые нежелательные последствия для наших семей. Я сошла бы в могилу с убеждением, что Сара с Изабо – ханжи и расистки, в то время как они попросту соблюдали данное некогда слово. Понять это мне было трудно, но простить я вполне могла.– Напрасно ваш сын от меня что-то скрывает, – сказала я с жаром, пальцы зудели. – Я до него еще доберусь – это вас должно волновать больше, чем Конгрегация.– Как бы он сам до тебя не добрался, – фыркнула Изабо. – За то, что проявляла непослушание при Доменико.– Я не обязана слушаться Мэтью.– Тебе, моя милая, предстоит еще многое узнать о вампирах, – снисходительно проронила она.– А вам предстоит еще многое узнать обо мне. И вам, и Конгрегации.Изабо вцепилась мне в плечи:– Это не игрушки, Диана! Мэтью готов рассориться с созданиями, которых знал много веков, ради амбиций, которые ты лелеешь в своей коротенькой жизни. Умоляю, не позволяй ему. Его убьют, если он будет упорствовать.– Он сам себе хозяин, Изабо. Я не могу руководить им.– Верно, но прогнать его в твоей власти. Скажи, что отказываешься нарушать конвенцию ради него. Что не чувствуешь к нему ничего, кроме любопытства, которое так свойственно колдунам. – Она оттолкнула меня. – Если любишь – найдешь что сказать.– Он уезжает! – крикнула Марта с лестницы.Мы бросились к парапету. Всадник на вороном коне перемахнул через изгородь и скрылся в лесу.