Глава 18

Величественная и холодная Изабо стояла в дверях своей твердыни и гневно взирала на сына.Мы поднялись по ступеням, и Мэтью, чтобы поцеловать ее, согнулся на добрый фут.– Войдем или будем знакомиться прямо здесь?Изабо впустила нас в замок. Ее глаза прожигали меня насквозь. Пахло от нее чем-то похожим на лимонад с сарсапарелью и леденцы. Темный коридор был уставлен пиками, направленными прямо в голову гостю. Через него мы прошли в холл с высокими сводами. Роспись на стенах, явно относящаяся к девятнадцатому веку, изображала собой нечто средневековое – львы, лилии, змея, кусающая свой хвост, морские раковины. Винтовая лестница в дальнем углу вела на одну из башен.Здесь я в полную силу ощутила на себе взгляд Изабо. Она служила воплощением той устрашающей элегантности, которая у француженок, похоже, в крови. Подобно сыну, выглядевшему чуть старше ее, она носила однотонные цвета, делавшие бледность не столь заметной, только ее гамма восходила от кремового к светло-коричневому. Все в этом ансамбле, от темно-желтых туфель из мягкой кожи до топазовых серег, было просто, но дорого. Расширенные зрачки окружала изумрудными кольцами поразительно яркая радужка, высокие скулы спасали ослепительно-белое лицо от пошлой красивости. Струящиеся волосы цветом напоминали мед, на шее был повязан шарф из золотистого шелка.– Надо быть осторожнее, Мэтью. – Акцент придавал его имени старинное звучание; голос, мелодичный и завлекающий, как у всех вампиров, напоминал далекий перезвон колокольчиков.– Боишься сплетен, Maman? Ты же всегда гордилась своими радикальными взглядами, – снисходительно и в то же время нетерпеливо заметил Мэтью и бросил на отполированный столик ключи, которые, скользнув, замерли возле фарфоровой китайской чаши.– Никогда не была радикалом, – ужаснулась Изабо. – Новшествам придают слишком большое значение.Она оглядела меня с ног до головы, и ее прелестные губки сжались в тонкую линию.Неудивительно, что увиденное ей не понравилось. Я попыталась взглянуть на себя ее глазами: песочные волосы, не очень густые и не слишком ухоженные, россыпь веснушек (слишком много времени я проводила на воздухе), длинноватый нос. Лучше всего у меня глаза, но недостаток стиля и они не могут восполнить. На фоне ее элегантности и всегдашней безупречности Мэтью я выглядела и чувствовала себя как неприметная мышка. Я снова одернула жакет. Хорошо хоть, что пальцы не искрят, – будем надеяться, что и свечения, о котором говорил Мэтью, нет.– Диана Бишоп – моя мать Изабо де Клермон, – произнес Мэтью.Изабо чуть заметно раздула ноздри:– Не люблю, как пахнет от колдунов. Что-то сладкое и омерзительно зеленое, как весна. – Она в совершенстве владела английским.Мэтью разразился речью на смеси французского, испанского и латыни. Голоса он не повышал, но гнев чувствовался безошибочно.– Cela suffit[37]. – Изабо провела рукой по горлу, я, сглотнув, невольно потянулась к воротнику жакета. – Диана. – Она произнесла мое имя с непривычной интонацией и подала мне руку.Я слегка пожала холодные белые пальцы. Мэтью держал меня за левую руку, и мы на миг образовали странный кружок из двух вампиров и одной колдуньи.– Encantada.– Она рада с тобой познакомиться, – перевел Мэтью, выразительно посмотрев на нее.– Да-да, – нетерпеливо бросила Изабо, повернувшись к нему. – Она, разумеется, говорит только на английском и новофранцузском. Теплокровные в наши дни получают плохое образование.В этот момент в холл вошла пожилая женщина с белоснежным лицом и до странности темными волосами, уложенными в замысловатую корону из кос.– Мэтью! – воскликнула она, протянув к нему руки. – Cossi anatz?– Va plan, merces. E tu? – Мэтью обнял ее и расцеловал в обе щеки.– Aital aital. – Она с гримасой схватилась за локоть. Мэтью посочувствовал, Изабо нетерпеливо воздела глаза к потолку.– Марта, это Диана, мой друг.Марта тоже была вампиром – одним из самых старых, которых я встречала. Она, видимо, возродилась уже на седьмом десятке: возраст, несмотря на отсутствие седины, выдавали многочисленные морщины, а узловатые пальцы не могла распрямить даже вампирская кровь.– Добро пожаловать, Диана, – сказала она, глядя мне в глаза и беря меня за руку. Песок в ее голосе мешался с патокой. – Elle est une puissante sorciere, – объявила она Мэтью, раздувая ноздри.– Она говорит, ты сильная колдунья, – пояснил он.Его близость чуть уменьшала тревогу, вызванную тем, что меня обнюхивает вампирша.Не зная, как ответить ей по-французски, я ограничилась вялой улыбкой.– Да ты едва на ногах держишься, – сказал Мэтью, посмотрев на меня, и заговорил с обеими женщинами на незнакомом мне языке.Разговор сопровождался энергичными жестами, вздохами и закатыванием глаз. Когда Изабо упомянула Луизу, Мэтью опять рассердился и отрезал что-то безапелляционным тоном.– Хорошо, Мэтью, – пожала плечами его мать.– Сейчас мы тебя устроим, – обратился он ко мне потеплевшим голосом.– Я принесу еды и вина, – на неуверенном английском сказала Марта.– Спасибо. И вам, Изабо, спасибо, что согласились меня принять.Она фыркнула и оскалилась. Я, толкуя сомнение в ее пользу, сочла это за улыбку.– И воды тоже, Марта, – попросил Мэтью. – Я, кстати, заказал кое-какие продукты.– Часть уже привезли, – язвительно сообщила Изабо. – Листья какие-то, овощи, яйца. Нашел что заказывать.– Диану надо чем-то кормить, Maman. Я же помню, какие у вас запасы. – События прошлого вечера и этот чуть теплый прием начинали подрывать терпение Мэтью.– У меня вот свежая кровь вышла, но ее из Парижа среди ночи Виктуар и Ален не доставят.У меня, к большому удовольствию Изабо, подкосились коленки.Мэтью с безнадежным вздохом взял меня под руку и сказал, подчеркнуто игнорируя Изабо:– Марта, не могла бы ты приготовить Диане яичницу, тост и чашечку чая?Экономка, которая переводила взгляд с хозяйки на ее сына, как зритель на теннисном матче, засмеялась, кивнула и проговорила:– О'кей.– Увидимся за ужином, – сказал, уводя меня, Мэтью.Ледяные взгляды Марты и Изабо уперлись мне в спину.– Что тебе говорила Марта? – спросила я шепотом, хотя шептать в этом доме не было никакого смысла: все равно услышат.– Что мы хорошо смотримся вместе.– Не хочется, чтобы Изабо злилась все время, пока я буду здесь жить.– Не обращай внимания. Лучше пусть лает, чем кусает.Следующая комната была длинная, с большим количеством разномастных столов и стульев. Над одним из двух каминов скрестили копья два рыцаря в блестящих доспехах. Крови не пролилось – фреску, очевидно, писал тот же сентиментальный энтузиаст, что украшал холл. В другой комнате сквозь открытую дверь виднелись шкафы с книгами.– Библиотека? – воодушевилась я, мигом забыв о враждебности Изабо. – Нельзя ли посмотреть «Aurora Consurgens» прямо сейчас?– Позже, – твердо ответил Мэтью. – Когда поешь и поспишь.Он привычно лавировал в лабиринте старинной мебели, я же за недостатком опыта стукнулась бедром о пузатый комод, и на нем закачалась ваза.– Подниматься долго, а ты устала, – сказал он, подведя меня к лестнице. – Может, взять тебя на руки?– Вот еще! – возмутилась я. – Еще через плечо меня перекинь, как рыцарь – пленную горожанку. – (У Мэтью в глазах заплясали чертики.) – Что тут смешного?Но он все-таки засмеялся. Благодаря эху мне показалось, что здесь собралась целая компания развеселых вампиров. Я осталась при своем мнении: по этой лестнице наверняка втащили множество женщин, но я пойду своими ногами.На пятнадцатой ступеньке я сильно запыхалась. Лестницы в этом замке строились для вампиров вроде Мэтью, длинноногих и не знающих устали, но я стиснула зубы и продолжала взбираться. Лестница, как вскоре выяснилось, вела прямо в комнату.Я в изумлении прижала руку к губам.Сразу было понятно, чья это комната, – на ней лежал отпечаток Мэтью.Мы находились в круглой башне на задней стороне дома – в той, что сохранила остроконечную медную крышу. В высоких узких окнах виднелись пестрящие осенними красками поля и деревья.Книжные шкафы вдоль стен придавали комнате, тоже круглой, прямоугольные очертания. В стену, примыкавшую к центральному зданию, был вделан большой камин, чудом избежавший живописи девятнадцатого столетия. Кресла, кушетки, пуфы, столы были выдержаны в зеленых, коричневых и золотистых тонах, отчего комната, несмотря на свою величину и серые каменные стены, выглядела уютной и теплой.Но самый большой интерес представляла коллекция, собранная хозяином за разные свои жизни. На полке рядом с морской раковиной стояла неизвестная картина Вермеера – все полотна этого художника я знала наперечет. Кажется, портрет Мэтью? Ужасно похож. Над камином висел меч, такой тяжелый и длинный, что только вампир и мог управляться с ним. В углу – доспехи (как раз на Мэтью), напротив подвешен человеческий скелет, скрепленный чем-то вроде фортепианной струны. На столе рядом два микроскопа старинной работы – семнадцатый век, судя по всему. В стенной нише около вырезанной из слоновой кости Девы Марии – резное распятие, украшенное красными, зелеными и синими камнями.Снежный взгляд Мэтью тронул мое лицо.– Твой музей, – произнесла я, чувствуя, что каждый экспонат здесь обладает своей историей.– Кабинет всего-навсего.– Где ты их... – начала я, показывая на микроскопы.– Позже, – повторил он. – До тебя еще тридцать ступенек.Очередная лестница поднималась куда-то в небо. Через тридцать трудных шагов я оказалась в другой круглой комнате, посредине которой возвышалась гигантская ореховая кровать с четырьмя столбиками, балдахином и тяжелым пологом. Наверху стропила, поддерживающие медную кровлю, у одной стенки стол, в другой камин и удобные кресла рядом. За приоткрытой дверью видна огромная ванна.– Орлиное гнездо, – прокомментировала я, посмотрев в окно.Мэтью любовался этим пейзажем начиная со Средневековья. Приводил ли он сюда других женщин? Наверняка приводил, но вряд ли их было много. В этом замке, по всей видимости, посторонних не привечали.– Одобряешь? – спросил Мэтью из-за плеча, легонько дохнув мне в ухо.Я кивнула и поинтересовалась, не удержавшись:– Сколько лет?– Башне-то? Около семисот.– А деревне? Они про вас знают?– Да. Вампирам, как и колдунам, безопаснее жить в общине, где о них знают, но вопросов не задают.Бишопы поколениями жили в Мэдисоне, и никто шума не поднимал. Мы прятались на виду у всех, Питер Нокс тоже.– Спасибо, что привез меня в Сет-Тур. Здесь в самом деле гораздо безопасней, чем в Оксфорде.Несмотря на Изабо.– А тебе спасибо, что не дрогнула перед матушкой. – Мэтью усмехнулся, точно подслушав мои невысказанные слова. – Она, как большинство родителей, чересчур меня опекает. – От него веяло свежей гвоздикой.– Я чувствовала себя идиоткой, к тому же плохо одетой. Ни одна из моих вещей ее одобрения наверняка не заслужит. – Я прикусила губу и наморщила лоб.– Коко Шанель тоже не заслужила. Больно высоко метишь.Я со смехом обернулась к нему. Наши взгляды встретились, и у меня захватило дух. Взгляд Мэтью перешел на губы, пальцы тронули мою щеку.– В тебе столько жизни, – проворчал он. – Тебе нужен кто-нибудь намного моложе.Я привстала на цыпочки, он наклонился. Но не успели наши губы слиться, как кто-то с грохотом поставил на стол поднос.– Vos etz arbres e branca, – с озорным видом сказала Марта.– On fruitz de gaug s'asazona, – пропел в ответ Мэтью чистым баритоном.– Что это за язык? – Мы с ним прошли к камину.– Старинный, – ответила Марта.– Окситанский[38]. – Мэтью снял серебряную крышку, в комнате запахло яичницей. – Марта прочла стихи, чтобы вызвать у тебя аппетит.Хихикнув и шлепнув его по руке полотенцем, Марта указала мне стул напротив:– Сюда, сюда. Садись ешь.Я подчинилась. Марта налила Мэтью вина из высокого стеклянного кувшина с серебряной ручкой.– Merces, – сказал он, тут же сунув нос в кубок.Из другого кувшина, точно такого же, Марта наполнила мой бокал ледяной водой, а потом налила в кружку горячего чая. Я определила его как парижский сорт «Марьяж Фрер». Мэтью основательно порылся в моих кухонных шкафах, прежде чем составить список покупок. Он не успел помешать Марте долить густых сливок, но я предостерегающе на него посмотрела – в этом доме мне требовались союзники, да и пить хотелось так, что сливки не имели значения. Он откинулся на спинку стула, смакуя свое вино.Марта составила на стол соль, перец, масло, джем, тост и золотистый омлет с ароматными травами.– Merci, Марта, – от души промолвила я.– Ешь! – велела она, замахнувшись на меня полотенцем.Удовлетворенная моим послушанием, она принюхалась, сказала Мэтью что-то нелестное и чиркнула спичкой, растапливая камин.– Марта, – Мэтью встал с места, – я сам могу.– Ей холодно, а ты пей. Я зажгу.Вскоре огонь разгорелся. В большой комнате не стало жарко, но значительно потеплело. Марта отряхнула руки и поднялась:– Ей надо спать. Я носом чую, она сильно боялась.– Она ляжет, как только поест, – пообещал Мэтью, торжественно подняв правую руку.Марта погрозила вампиру пятнадцати сотен лет от роду, словно пятнадцатилетнему мальчишке, но все же поверила и удалилась, без труда преодолевая крутые ступени.– Окситанский, кажется, язык трубадуров? – спросила я; Мэтью кивнул. – Не знала, что северяне тоже на нем говорили.– Не такой уж у нас дальний север, – улыбнулся он. – Париж мы считали далекой пограничной провинцией, почти все говорили по-окситански. От северян вместе с их наречием нас защищали горы – здесь до сих пор не очень-то жалуют чужаков.– Что вы друг другу сказали?– «Ты ствол, она ветка, где зреет восторгов плод», – перевел Мэтью, устремив взгляд в окно. – Теперь Марта будет напевать это весь день и сведет Изабо с ума.Комната нагревалась, и меня начало клонить в сон. Я с трудом доела омлет.От очередного зевка я едва не вывихнула себе челюсть, и Мэтью подхватил меня на руки.Я запротестовала.– Хватит уже, ты еле сидишь. – Он посадил меня в ногах кровати, откинул покрывало. Белоснежные хрустящие простыни так и манили. Я уронила голову на груду пуховых подушек. – Спи! – приказал Мэтью, задвигая полог.– Не уверена, что получится. – Я подавила очередной зевок. – Никогда не сплю днем.– А по виду и не скажешь. Ты теперь во Франции, так что учись. Я буду внизу – зови, если что понадобится.Учитывая расположение комнат, мимо Мэтью ко мне никто не пройдет; можно подумать, что он хотел отгородиться от собственного семейства.У меня назревал вопрос, но Мэтью предотвратил его, плотно задернув полог. Свет не проникал сквозь тяжелую ткань, сквозняки тоже. Я согрелась и быстро заснула.Разбудил меня шорох переворачиваемых страниц. Я рывком села, не понимая, кто меня так занавесил, и лишь потом вспомнила.Я во Франции, в доме Мэтью.– Мэтью? – тихо позвала я.Он раздвинул полог и с улыбкой посмотрел на меня. В комнате горело чуть ли не сто свечей – одни на стенах, другие в канделябрах на полу и на столах.– Для того, кто не спит днем, ты недурно вздремнула, – сказал он, довольный тем, что поездка во Францию начинает себя оправдывать.– Который час?– Надо подарить тебе часы, чтобы не теребила меня. – Он взглянул на свои старые «Картье». – Почти два часа дня, Марта вот-вот подаст чай. Не хочешь принять душ и переодеться?При мысли о горячей воде я мигом сбросила одеяло:– Да, пожалуйста!Мэтью помог мне слезть – кровать оказалась выше, чем я ожидала, а каменный пол обжег ноги холодом.– Твоя сумка в ванной, компьютер у меня в кабинете, полотенца приготовлены. Мойся сколько захочешь.– Да это дворец! – воскликнула я, забежав в ванную.Громадная белая ванна на ножках помещалась между двух окон, на длинной деревянной скамье стояла моя потрепанная дорожная сумка, в углу из стены торчала насадка для душа.Я пустила воду, думая, что она не скоро нагреется, но меня – о чудо! – сразу окутал пар. Мыло, пахнущее медом и нектарином, помогло снять напряжение, мучившее меня все последние сутки.Вымывшись, я натянула джинсы, носки, водолазку. Розетки для фена не было, поэтому я просто вытерла волосы и связала их в конский хвост.– Марта принесла чай, – сообщил Мэтью, когда я вышла. – Налить тебе?Я блаженно вздохнула, отпив глоток.– Так когда же я увижу «Aurora Consurgens»?– Когда я буду уверен, что ты не заблудишься на пути к ней. Готова к большой экскурсии?– Да. – Я надела мокасины, сбегала в ванную за свитером. Мэтью терпеливо ждал, стоя у лестницы. – Может, чайник захватим вниз?– Нет, Марта придет в ярость, если я позволю гостье убрать посуду. Подожди хотя бы денек.Мэтью, похоже, мог ходить по этим стертым ступеням с завязанными глазами, но я шла осторожно, придерживаясь за стену.У себя в кабинете он показал мне мой ноутбук – тот, уже подключенный, стоял на столе у окна. На первом этаже пахло дымком от разожженного Мартой камина.– Начнем экскурсию с библиотеки, – взмолилась я.Эту комнату тоже долгие годы заполняли мебелью и разными безделушками. У французского секретера времен Директории стоял итальянский стул «савонарола», а витрины на громадном дубовом столе, относящемся примерно к 1700 году, словно взяли из музея Викторианской эпохи. Но нескончаемые ряды переплетенных в кожу книг на ореховых полках и обюссонский ковер в золотисто-сине-коричневых тонах сглаживали разницу в стилях.Книги, как в большинстве старинных библиотек, были расставлены по ранжиру. Толстые манускрипты стояли корешками внутрь и разукрашенными застежками наружу – названия были надписаны на обрезе. Инкунабулы и книжки карманного формата представляли историю книгопечатания от 1450-х до наших дней. Были тут и первые издания: «Шерлок Холмс» Артура Конан Дойла и «Меч в камне» Т. Х. Уайта. Еще один шкаф вмещал большие инфолио – атласы, гербарии, медицинские труды. Если все это хранится внизу, какие же сокровища можно найти в кабинете Мэтью?Он позволил мне налюбоваться вдоволь. Вернувшись к нему, я не нашла слов – только головой покачала от изумления.– Представь, что покупаешь книги веками. – Мэтью пожал плечами, напомнив мне Изабо. – Они накапливаются сами собой. Это притом, что от многих пришлось избавиться – иначе они бы и в Национальную библиотеку не влезли.– Где же она?– Вижу, твое терпение на исходе. – Мэтью снял с полки небольшую книжку в черном тисненом переплете и подал мне.Я оглянулась в поисках подставки для чтения.– Открывай смело, она не рассыплется, – засмеялся вампир.Я привыкла относиться к таким книгам как к бесценным редкостям и потому приоткрыла томик очень осторожно. В глаза бросились переливы ярких красок, позолота и серебро.– Ох! – Знакомые мне экземпляры «Aurora Consurgens» были далеко не столь великолепны. – Прелесть какая! Известно, кто ее иллюстрировал?– Женщина, которую звали Бурго Ле Нуар. Пользовалась большой популярностью в Париже середины четырнадцатого века. – Мэтью взял у меня книгу и раскрыл полностью. – Вот, посмотри.Первая иллюстрация изображала королеву, стоящую на пригорке. Под ее широко раскинутым плащом укрывались семеро малорослых созданий. Обрамляли картинку вьющиеся лозы с раскрывающимися бутонами и птицами на ветвях. Платье королевы, шитое золотом, сверкало на алом фоне. В самом низу страницы был нарисован щит, а на нем чернью и серебром – герб. Сидящий на щите мужчина в черной мантии смотрел на королеву, с мольбой простирая к ней руки.– Этому никто не поверит. Неизвестный экземпляр «Aurora Consurgens», иллюстрированный женщиной? Я даже сослаться на него не смогу.– Я одолжу его на год Библиотеке Бейнеке, если это тебе поможет. Анонимно, само собой. Эксперты припишут рисунки отцу Бурго, но в действительности это ее работа. У нас должна быть купчая на эту книгу... надо спросить Изабо, где лежат вещи Годфри.– Годфри? – Я рассматривала герб, где змея с хвостом во рту окружала кольцом цветок лилии.– Мой брат, – сразу помрачнел Мэтью. – Погиб в тысяча шестьсот шестьдесят восьмом году на одной из проклятых войн Людовика Четырнадцатого. – Он осторожно закрыл книгу и положил на стол. – Потом заберу ее в кабинет, и ты посмотришь как следует. По утрам Изабо читает в библиотеке газеты, но в остальное время здесь пусто. Можешь рыться на полках сколько вздумается.Он провел меня через салон в большой холл и, стоя у китайской чаши, показал галерею для менестрелей, люк, через который до изобретения каминов и труб выходил дым, а также дверь на сторожевую башню. Слазить туда мы решили завтра.Цокольный этаж представлял собой лабиринт из кладовых, винных погребов, кухонь, людских и буфетных. Откуда-то, по локоть в муке, вышла Марта и вручила мне свежевыпеченную булочку. Пока я ее жевала, Мэтью рассказывал, в каких комнатах прежде хранили зерно, подвешивали оленьи туши и делали сыр.– Но вампиры же ничего этого не едят, – заикнулась я.– Зато наши арендаторы ели. Марта любит готовить.Я, в восторге от булочки и омлета, пообещала обеспечить ее работой.По дороге сюда мы спустились на целый марш, но в огород и сады вышли, не поднимаясь по лестнице. На грядках, прямиком из шестнадцатого столетия, росли травы и овощи. Бордюром служили розовые кусты, но заинтриговавший меня запах исходил не от них. Я направилась к приземистой постройке неподалеку.– Осторожно, Бальтазар кусается, – предупредил Мэтью, спеша следом за мной.– Который из них Бальтазар?Мэтью вошел следом за мной в конюшню:– Тот самый, который об тебя чешется.Я стояла спиной к огромному жеребцу, а ноги мне тем временем обнюхивали мастиф с волкодавом.– Меня не укусит. – (Першерон, нагнув голову, потерся ушами о мое бедро.) – А кто эти джентльмены? – Я потрепала волкодава по шее. Мастиф облизывал мою руку.– Тот, кого ты гладишь, – Фаллон, второй – Гектор. – Мэтью щелкнул пальцами. Собаки тут же подбежали к нему и уселись, ожидая дальнейших распоряжений. – Ты бы отошла от коня.– Почему? Он хороший.Бальтазар в знак согласия топнул и повел ухом, высокомерно глядя на Мэтью.Когда летит на пламя мотылек,Он о своем конце не помышляет,продекламировал тот. – Когда ему делается скучно, он перестает быть хорошим. Отойди, пожалуйста, пока он не разнес свой денник в щепки.– Твой хозяин так нервничает, что читает стихи безумного итальянского клирика. Завтра принесу тебе что-нибудь вкусное. – Я чмокнула Бальтазара в нос.Он заржал, нетерпеливо перебирая копытами.– Ты знаешь, кто автор? – искренне удивился Мэтью.– Джордано Бруно.Когда олень от жажды изнемог,Спеша к ручью, он о стреле не знает;Когда сквозь лес бредет единорог,Петли аркана он не примечает[39].– Тебе знакомы труды Ноланца? – Знаменитый мистик шестнадцатого века именовал себя именно так.Неужели Мэтью и его знал? Он, похоже, водился со всеми чудаками, которые когда-либо жили на свете.– Он был последователем Коперника. История науки – моя специальность, а вот тебе его работы откуда известны?– Читал, – уклончиво сказал Мэтью.– Ты знал его! – заявила я прокурорским тоном. – Он что, был даймоном?– И боюсь, из тех, что слишком часто переходят грань между безумием и гениальностью.– Следовало догадаться. Он верил во внеземные цивилизации и проклинал инквизиторов по пути на костер.– И хорошо понимал, что такое желание.– «Желание шпорит, страх уздой берет». Он фигурировал в твоем эссе для колледжа Всех Душ?– Отчасти. – Мэтью поджал губы. – Пойдем-ка отсюда. О философии поговорим в другой раз.Я вспомнила еще кое-что. Бруно писал о Диане – богине Диане.– Бальтазар как-никак не пони. – Мэтью взял меня за локоть и увлек прочь.– Я вижу, но вполне могла бы с ним справиться. – «Aurora Consurgens» и итальянский философ мигом забылись при мысли о таком приключении.– Ты и верхом ездишь? – Мэтью не переставал удивляться мне.– Выросла, можно сказать, в деревне и езжу с детства. Выездка, барьеры и все такое.Скачка на лошади еще больше напоминает полет, чем гребля.– У нас есть другие лошади. Бальтазара оставь в покое, – решительно велел Мэтью.Это мне награда за Францию – с лошадьми я даже Изабо как-нибудь вытерплю.Мэтью повел меня к другому концу конюшни, где стояли еще шесть великолепных скакунов. Два крупных, почти с Бальтазара, черных коня, округлая рыжая кобылка, гнедой мерин и двое серых андалусиек с крутыми шеями и большими копытами. Одна из них подошла к двери стойла посмотреть, что происходит в ее владениях.– Нар Ракаса, Огненная Плясунья, – представил Мэтью, поглаживая ей морду. – Мы ее зовем просто Ракасой. Отличный скакун, только с норовом. Вы должны хорошо поладить.Не клюнув на столь изящно предложенную наживку, я позволила Ракасе обнюхать мою голову.– А сестру ее как зовут?– Фиддат, Серебряная. – Фиддат, с добрыми темными глазами, тоже подошла к нам, когда услышала свое имя. – Это лошадь Изабо, а вон те, Дар и Саяд, – мои, – показал на вороных Мэтью.– Что значат их имена?– Дар по-арабски «время», Саяд – «охотник». Саяд любит гоняться за дичью и скакать через изгороди, а Дар – терпеливый, спокойный конь.Продолжив экскурсию, Мэтью сообщил мне названия ближних гор и показал, в какой стороне город. Рассказал, как реконструировался замок, – строителям пришлось использовать другой камень, поскольку прежний больше не добывали. Я решила, что теперь не потеряюсь в усадьбе, ведь центральное здание видно отовсюду.– Почему я чувствую такую усталость? – зевнула я, когда мы возвращались обратно к замку.– Ты безнадежна, – вздохнул Мэтью. – Перечислить тебе, что произошло за последние тридцать шесть часов?По его настоянию я согласилась опять прилечь. Мэтью остался в кабинете, а я поднялась наверх и рухнула на кропать – даже свечи не задула, до того утомилась.Мне приснилось, что я скачу по темному лесу в подпоясанной зеленой тунике и сандалиях с ремешками до самых колен. Собаки лают, конские копыта топчут подлесок, за плечом у меня колчан со стрелами, в руке лук, позади слышна погоня, но мне не страшно – я знаю, что им меня не догнать.«Лети», – приказала я лошади, и она полетела.