Глава 39

      — Здесь темно и страшно…  — тоном опытного специалиста доложила Ева. Я помог ей спуститься, стискивая зубы, когда она ухитрилась наступить мне на ногу острым каблучком.  — Ай! Изви…        Пришлось прикрыть девушке рот. Объяснять, что мы здесь не особо званые гости, времени не было.        Мы шли по узкому низкому коридору со стенами и сводчатым потолком, выложенным плоским старинным кирпичом. Где-то очень далеко горел свет и слышались едва уловимые голоса. На первый взгляд ничего сверхопасного в самом подземном ходе не наблюдалось. Это разве что в боевиках об Индиане Джонсе всё напичкано скрытыми самострелами, проваливающимися полами, выпрыгивающими лезвиями и падающими плитами. Ничего такого в нашем городе быть не могло…        — Где мы?  — еле слышным шёпотом поинтересовалась беспокойная охотница. Я махнул рукой, в конце концов, пусть болтает, почему бы и нет? Вряд ли у большинства вампиров слух острее, чем у меня…        — Очень похоже на древний подземный ход. Говорят, он был прорыт ещё до разинского восстания и выводил куда-то к Волге, раньше она текла у самых стен.        — Ну надо же… и никто о нём не знает?        — Почему? Как видишь, кое-кто знает… Тсс!        Ева послушно замолчала, вытаращив круглые глаза.        Я демонстративно принюхался:        — Ты ничего не чувствуешь?  — Она отрицательно замотала головой.  — Запах мяты. Они идут нам навстречу.        Бежать было поздно, прятаться негде, принимать лобовую атаку — глупо. Однако, кажется, от нас ждут хоть сколько-нибудь осмысленных действий? Вот и отлично, не дождётесь…        — Ты можешь громко орать?        — Я? Конечно! А что, прямо сейчас?!        — Нет, по моей команде. Но громко, очень громко!        В темноте прохода уже угадывались чёрные силуэты мятных вампиров. Они шли гуськом, трое или четверо, видимо ещё не догадываясь, что их ждёт через каких-нибудь двадцать метров. А там затаились мы! Я приготовился к короткому разбегу, поднял кулаки к груди и напружинил ноги. Если бывшая Гончая сумеет возвысить голос до необходимого уровня децибелов — я успею использовать фактор неожиданности.        — Готова? Зажигай,  — сдержанно попросил я.        Крик (вопль? ор? вой?) совершенно невероятной силы буквально смёл меня с места и нёс, толкая в спину, до тех пор, пока я, как пушечное ядро, не врезался в колонну вампиров. Бедняги просто остолбенели, пригнувшись в бесплодных попытках зажать уши. Резонанс звука в коридоре был покруче, чем эхо в Альпийских горах. Шакалы рухнули все! Мы с Евой вприпрыжку прошли по ним, не размениваясь на извинения.        — Один уходит!        — Одна,  — поправил я.  — Это Динка, помнишь? Ей нельзя дать уйти.        Охотница кивнула и попыталась рвануть в погоню первой. Памятуя, что единственным оружием девушки является всё тот же чесночный дезодорант, я успел её удержать и поставить на охрану тылов.        Бежать по узкому коридору, пригнувшись и спотыкаясь на ходу, весьма проблемно. А если надо бежать ещё и быстро — то почти невозможно. Мятная вампирка впереди нас бодро пошла на всех четырёх лапах, оглашая подземелье предсмертным визгом. Неожиданно проход разделился надвое, я продолжил преследование, не позволив Еве «посмотреть, а что там интересного?!». В случае опасности шакал побежит искать защиты у своего Хозяина. Она должна вывести нас к цели. Свет впереди становился всё ярче, мы нагоняли…        Ошибка заключалась в том, что я вновь начал мыслить логически. Да, подземный ход был очень древним, и старые мастера ловушек в нём не делали. Их установили относительно недавно… Да, Динка действительно спешила к Барону, но кто сказал, что на этом пути нас не ждут никакие сюрпризы? Когда она змеёй проползла под опускающейся металлической дверью, я сразу понял, чем это грозит, но… Сзади с разгону в меня врезалась гроза вампиров, и драгоценные секунды были потеряны. Где-то за её спиной, лязгнув, опустилась вторая дверь. Мы были захлопнуты с двух сторон, словно корабельные крысы в трюме.        — Ой…        После этого многозначительного заявления наступила полная темнота. Нет, тишина тоже, но она была неполной — запыхавшаяся Ева сопела как паровоз. Я прикрыл глаза, выравнивая дыхание и внимательно прислушиваясь ко всему. Доносились чьи-то плохо различимые голоса, скрежет металла, звуки хлёстких ударов и даже, на какой-то момент, торжествующий хохот Сабрины. Хотя это мне, скорее всего, показалось…        — Мы в ловушке?        — Угадай с трёх раз.        — В ловушке!        — Угадала.  — Я шагнул вперёд, попытавшись как можно тщательнее исследовать железную преграду. Увы, всё просто и надёжно: опускается сверху в пазы, ни засовов, ни петель, выбить невозможно, выдавить… проблемно. То есть не исключено, что можно, но лично у меня такой силы нет. Следуя моему примеру, практикантка по собственной инициативе вернулась назад, на ощупь проверяя другую дверь. Результаты однообразны до скуки. В нашем распоряжении оставался холодный коридор высотой в полтора метра, в метр шириной и жилой площадью метров пять-шесть. Для тюремной камеры вполне достаточно.        — А что мы тут будем делать?  — Ева умудрилась задать вопрос каждым словом этого предложения.        В иное время я бы охотно предложил несколько вариантов того, что делают мужчина и женщина, надолго застревая в ограниченном пространстве. Но сейчас имелись дела и поважнее…        — Енот придёт ночью. Если ему удастся разбудить Вахтанга, то старое привидение даст шороху всем без суда и следствия. Грузины — не всегда гостеприимный народ, особенно когда они — привидения…        — О, так он грузин?        — Более того, грузинский царь. Был похоронен давным-давно в склепе Успенского собора, а в советское время гроб вскрыли якобы для научных целей. Что искали, непонятно, но в результате всё закопали обратно, кроме черепа… Его забрал один археолог, держал дома, потом подарил в качестве пресс-папье какому-то писателю, тот кому-то ещё, в конце концов, череп и вовсе пропал. Так вот Вахтанг Шестой до сих пор его ищет.        — Ух ты… конечно, при таких проблемах с головой трудно оставаться дружелюбным,  — уважительно протянула понятливая сибирячка.  — А нас потом выпустят?        — Когда потом?        — Ну, когда этот грузин придёт и всех отсюда выгонит.        — Честно говоря, вряд ли…        Она не успела мне ответить, хотя явно собиралась. Думаю, что-то очень оптимистичное, видимо, ей показалось, что я боюсь… За передней дверью раздались шаркающие шаги. Короткий лязг железа — и на чёрном фоне прорезалась узкая щель, не большее чем для писем и газет в почтовом ящике. На мгновение блеснул оранжевый свет, и скрипучий голос произнёс:        — Ты всё-таки пришёл, Титовский…        Я счёл недостойным отвечать на глупые вопросы. Ева наверняка разинула рот, но каким-то чудом сдержалась. После нескольких секунд напряжённого молчания голос зазвучал вновь:        — Ты всё время встаёшь у меня на дороге. Неужели ты так до сих пор и не понял, против какой силы дерзнул выступить?! Хорошо, я попробую объяснить…        Пусть пробует. Пожав плечами, я уселся прямо на пол у самой двери и приготовился слушать. Охотница, так и не дождавшись приглашения, обиженно плюхнулась рядом. Сидеть вдвоём было уютнее и теплее…        — Знай же, что я — Барон!  — Потом он очень долго молчал, видимо выдерживая сценическую паузу.  — Я — Барон! Для всех Лишённых Тени я — отец, царь, бог и господин! Моя рука — Меч карающий, моя воля — воля Рока, моё слово — Истина, ибо нет ничего свыше.        Этого нам ещё не хватало… Престарелый психопат с явно выраженной манией величия! И ему все подчиняются, его боятся, ему служат?! Вот уж действительно, велик не тот, кто велик, а тот, кто сумеет убедить остальных в собственном величии!        — Я призван тем, чьё имя и есть ЗЛО, принести огонь и серу в этот беспечный город. Свет и Тьма всегда будут противостоять друг другу, в мире вампиров нет места людям. Тебе никогда не постичь глубинное величие моих планов!        Ева, сидя рядом, скорбно покачала головой. По-моему, у неё тоже появились сомнения в умственной состоятельности нашего противника. Столько зловещих фраз, таинственных подходов, запугиваний и шантажа… и в результате — обычный псих! Впрочем, те же психи иногда проявляют редкое здравомыслие в некоторых узкоспецифических аспектах. Например, на стезе преступности…        — Иди же за мной! Служи мне верно, и спасёшься! Ты будешь править этим городом под моей рукой. Всё, что залито солнцем, ты возьмёшь себе, мне же отдашь — ночь. И никто не посмеет противиться нашей власти!        Я с трудом подавил зевок. Потянулся до хруста в суставах, повернул голову к узкой щели в двери. И негромко сказал:        — Отпусти Сабрину.        — Ты не ответил на моё предложение…  — вкрадчиво напомнил голос.        — Это был ответ. Отпусти Сабрину и беги. Я пришёл убить тебя.        — Меня?! Безумец…  — Голос попытался изобразить соответствующий хохот, но он получился каким-то вялым и бесцветным. Судя по всему, его приберегали для особо торжественных случаев, используя крайне редко, так что он несколько поистёрся.  — Приведите её!        Первый приказ дважды переспрашивался не особо сообразительными мятными прихлебателями. Держу пари, в непосредственном подчинении настоящих вампиров Барон не держит — боится… Многие страшные вещи на свете совершаются из боязни быть непонятым, смешным, убитым, да мало ли?        — Он ведь не отдаст нам Сабрину?  — с надеждой подёргала меня за рукав заскучавшая охотница.        — Конечно, нет,  — успокоил я.  — Сейчас её позовут, поставят с той стороны и заставят плакать, а сами будут грязно наслаждаться нашими душевными муками.        — Знаете, только не обижайтесь, а… Я как-то была лучшего мнения о вампирах. Ну, они мне такими значимыми представлялись — Дети Ночи, Владыки Ужаса, Стражи Боли, Клыки Смерти, ещё какие-то названия страшные… Фильмы, книги, истории жуткие — и ведь главное, правда всё! Всё, что сама видела, своими глазами,  — правда! Но оборотная сторона, изнанка — ой, мама-а… Завистливые, склочные, капризные, глупые, озабоченные, наивные, ранимые — как самые обычные люди! Честно! Неужели мы с вами… тьфу, с ними, в целом очень похожи?!        — Прими мои поздравления, ты до всего доходишь собственным умом. Только не пытайся уйти в пророки и донести последнее откровение неблагодарному человечеству — тебя не поймут и не поверят.        — Точно,  — поразмыслив, признала она.  — Я и сама себе ещё не очень верю.        Мы глубокомысленно помолчали, каждый на свою тему. Тяжесть положения усугублялась тем, что мне в голову не приходило ни одной сколько-нибудь конструктивной мысли по поводу того, как отсюда выбраться. Надежда на доброго, раскаявшегося вампира, который нас тайно выпустит, выглядела слишком наивной даже для Евы. В смысле, она уже на такое не купится…        Я снова и снова пытался понять сумбурную трепотню Барона и не находил ничего такого, чем можно было бы прельстить общину Лишённых Тени. История знает немало примеров, когда целые города и страны попадали под влияние больного мозга диктатора или пророка, что приводило к самым катастрофическим последствиям.        Астрахань неоднократно пытались толкнуть в пламя братоубийственной войны разные заезжие мессии: националисты Татарстана, элистинские калмыки, вездесущие кавказцы, коммунисты, лимоновцы, индуистско-китайские духоборцы… Удивительный город поглощал их всех, растворяя и ассимилируя в себе без разбора, сплавляя со временем в одну, густокровно замешенную нацию — астраханцы! Каким образом это происходит, неизвестно никому. Но Барон никогда не станет астраханцем, город отторгает его. И, надеюсь, не будет на меня в обиде, если я тоже приложу руку к хирургическому отсечению этой раковой (или роковой?) опухоли…        Голосок моей возлюбленной вамп я услышал даже раньше, чем стук её каблучков. Поминутно огрызающуюся пленницу вели три или четыре мятных вампира. Ева, принюхавшись, сделала такое лицо, что я понял: впредь она «Дирол» в рот не возьмёт!        — Да, слушаю!        — Э-э… Сабрина,  — неуверенно начал я,  — это действительно ты?!        — Нет, это твоя навек Галина Старовойтова!  — раздражённо рявкнула моя подруга с той стороны.  — Дэн, какого чёрта тащишь меня сюда, отвлекая от душеспасительных мыслей?        — Но, милая…        — Никаких «но»! Слушай меня внимательно и не перебивай. Я пришла в это мрачное узилище вполне осознанно, своей волей, в трезвом уме и твёрдой памяти. Я полностью прониклась демократическими и цивилизованными идеями нашего мудрого руководителя и не позволю тебе разрушать то, что воздвигалось с таким трудом.        — Что ты несёшь?!  — в отчаянии взвыл я, едва не царапая железную дверь, как соучастницу этого нелепого спектакля. Охотница прикрыла ладошками уши и покачивалась справа налево, изображая глубокую скорбь…        — А ты соображай быстрее и тогда поймёшь, ЧТО…  — неожиданно спокойно, с мягким нажимом произнесла Сабрина, откашлялась и торжественно заговорила вновь: — Солнце ещё не встанет, как мне придётся расстаться с жизнью. Обычно это происходит в районе полуночи… Я не жалею об этом, ибо умру ради великой цели, с бессмертным именем Барона на устах! Он и его мятные слуги будут рядом, дабы принять мой последний вздох, когда осиновый кол Гончих пронзит мою пышную грудь… Да-да, ту самую, которую ты так любил целовать и нежить… Освежил воспоминания?        — Да,  — хрипло ответил я.  — Ты не умрёшь, община не позволит…        — Община раздроблена, Лишённые Тени всегда держались принципа «каждый за себя». Они тоже ещё не прониклись ветром перемен, но союз Барона и Ордена быстро поставит их на колени. Великие потрясения требуют столь же великих жертв! И я буду первой звездой в необъятной шири этой возвышенной Вселенной… Дошло или повторить?        — Не стоит, всё понятно.        — Хочется верить… Но исполнишь ли ты мою последнюю просьбу?        — Всё, что пожелаешь.        — Тогда покорись сердцем, смири гордыню, служа Барону верно и неистово! У тебя ещё есть часов семь-восемь для принятия единственно верного решения. Миру нужна твоя Сила! Отдай её во благо… Кстати, надеюсь, ты успел как следует заправиться?        — Где?  — невольно брякнул я.  — Дни суматошные, ночи бессонные, а тут ещё ты пропала — не до девушек, знаешь ли…        — Ты хочешь сказать,  — голосок Сабрины предательски дрогнул,  — что за весь день так никого и не нашёл для восстановления энергетического баланса?! Дэн, я тебя убью…        — Но у него действительно не было возможности!  — честно вступилась рыжая правдолюбица.  — Мы же всё время вместе мотаемся. А насчёт девушек я ему намекала уже так и эдак…        — Дэн!!!  — От рёва моей взбесившейся подруги дверь задрожала до самого основания и отозвалась металлическим гулом.  — Какого лешего эта девчонка делает там, рядом с тобой?!        — Лежит,  — не сразу сообразил я.  — Нет, сидит. Нет, нет, встала уже! И я встал, мы…        — Кто встал?! Ах вот вы, значит, как… Убери лапы, гнусная тварь! Ева, это я не тебе. Хотя тебе тоже следовало бы… Да отцепись же ты, сволочь!  — За дверью происходила невнятная возня, похоже, пленницу силой оттаскивали с места переговоров.  — Я ещё вернусь, Дэн… И если я только узнаю… Пустите, мерзавцы! Ева, девочка моя, сделай же что-нибудь! Дэн! Помни своё обещание! Помните оба, что вы мне обещали-и…        Я бросился на дверь, ударившись в неё всем телом. На мгновение показалось, что она подаётся, выходя из пазов, но — увы… Рухнув на пол, под издевательский смешочек с той стороны я ещё успел услышать:        — Вот и всё, Титовский, вот и всё…        Дальше, как и положено по сюжету, драматическая тишина и ледяное безмолвие. Практикантка нежно гладила меня по плечу, а я лежал лицом вниз на холодном кирпичном полу, в бессилии сжимая и разжимая кулаки.        То, что с «бегством» Сабрины было всё не так просто,  — понятно с первого взгляда. Значит, план, как поймать и уничтожить Барона, возник в её хорошенькой головке в процессе телефонных переговоров. Она поняла, какой шанс получила, и решилась бить наверняка. Барон должен был знать, что в Кремль она приедет одна, без спутников и без оружия. Её, разумеется, встретили ещё в воротах, обыскали, проверили машину и только тогда дали последующие указания.        Будучи в полной уверенности, что Енот отследит её путь, она искренне надеялась, что я приду на выручку и буду просто ВЫНУЖДЕН убить Барона. Как же… любимая женщина стоит у жертвенного столба, грозный юноша в камуфляже вздымает над ней неумолимый кол, а свора мятных стервятников счастливо визжит в предвкушении крови!.. Ибо на вкус вампира нет более сладкой крови, чем кровь своего же собрата.        Получается, моя интеллектуальная подруга разработала действенный и динамичный план, а мы его бесстыже провалили. Вернее, не мы, а я… Ева всё сделала правильно, это мне стоило в первую очередь озаботиться пополнением собственных сил. Выходит, Сабрина думала обо мне лучше, чем я есть…        — Не надо так убиваться…        — А как надо?        — Да ладно вам,  — едва ли не обидевшаяся охотница потянула меня за руку, помогая сесть.  — Я же не тумба бесчувственная и всё давно понимаю. Вы её любите?        — Вампиры не умеют любить…        — А она вас любит! И вы её, наверное, тоже… это же невооружённым взглядом видно. Просто у вас жизнь такая… странная… Это ведь очень больно — не позволять себе любить, правда?        — У меня не было выбора. Экселенс спас мою жизнь, наградив взамен этим проклятием… Я не могу принадлежать одной женщине.        — Бедный вы бедный…  — Её тёплые пальцы скользили по моему лицу, только усиливая душевную боль. Но это было так сладко… Подчиняясь безотчётному порыву, я протянул к ней руки, пряча своё лицо на её груди.        То, что произошло потом, не могло не произойти…